Глава 13

Позже, когда эмоции поутихли и поток слез остановился, мы долго говорили, при этом продолжая смотреть друга на друга так, словно можем истаять, как видения, в любую секунду.

Порой собственный разум играл со мной, и закрадывались мысли, что я и впрямь дикарка, ничего не знающая об империи, а не молодая россиянка, по воле судьбы угодившая в таежный иномирный ад. А Лена была живым доказательством того, что другой мир есть, что я оттуда, и что все, что происходит, хоть и фантастично, но реально. Мы могли говорить без внутреннего напряжения, на своем родном языке, и не бояться того, что нас подслушивают.

— Ты так изменилась… — сказала Лена, оглядывая меня с тем тихим ужасом, с которым мы когда-то смотрели на Крету. — Это Шариан, ведун! Он выбрал тебе такую судьбу!

— Знаю.

— О нет, ты многого не знаешь… Он отправил меня во дворец, а когда меня стали готовить в мэзы и я стала что-то понимать на их языке, явился с вещами из наших рюкзаков и одеждой и долго выпытывал, как они называются, как их использовать, где мы их взяли.

— Так-так, — заинтересовалась я. — И что же ты ему рассказала?

Лена виновато потупилась.

— Я сказала «выпытывал», но на самом деле… на самом деле рассказывала ему все сама, ничего не утаивая. Всю правду. Что мы из России, заблудились, что в нашем мире все по-другому. Ир, я не знаю, как он это делает, но его взгляд… когда он смотрит в мои глаза, я теряю волю и не могу сопротивляться. Это какая-то магия.

— Скорее гипноз или внушение, — возразила я. — Как он отреагировал на правду?

— Очень заинтересовался нашими телефонами, влажными салфетками, перцовым баллончиком… да вообще все его интересовало! Кстати, телефоны не заработали, хотя я сто раз пыталась их включить.

— Телефоны, наверное, сдохли от потрясения, — мрачно пошутила я. — Твои рассказы о другом мире произвели на ведуна впечатление? Испугали?

— Он выслушал меня спокойно, как будто ему каждый день про другие миры рассказывают. Аккуратно собрал вещи, упаковал в полотно каждую, подписал на бумажке, какая вещь как называется и для чего используется. То, что показалось ему важным в моих рассказах, записал.

— Он попутно работал с нами обеими… и знал, что я врала ему… — проговорила я, вспоминая пребывание в доме ведуна. Он выбрал для меня незавидную участь декоративки не потому, что я вела себя агрессивно, а потому, что не смог подчинить, как Лену. Я знала, что он видит во мне угрозу. Но чем я могу навредить ведуну? Максимум, как в тот раз, толкнуть…

Пока я пребывала в задумчивом молчании, Лена вывалила на меня еще одну порцию информации:

— Местные верят во многих богов. Эти боги спускаются к ним иногда с небес, принося дары или требуя дани. Когда я узнала об этом, то сразу напряглась. Знаешь, что самое стремное, Ир? Боги спускаются к ним на штуках типа НЛО, и о том, где и когда они боги спустятся, они сообщают через круги на полях.

Я молчала минуты две, не меньше. Затем спросила голосом человека, который изо всех сил старается оставаться вменяемым, оказавшись в условиях полного сюра:

— Как ты узнала?

— Я слышала, как отец Хаун обсуждал это со своими людьми. Типа пришло послание на поле, что в этом году Ниэрад ни при делах, дань будет платить Мэзава. Вспомни историю нашего мира! Везде упоминания про богов с неба, про другие пространства … Только в нашем мире это все считают сказками или бредом, а здесь, в Ниэраде, никто не удивится НЛО в небе или кругам на полях, и боги для местных — не абстрактное что-то, а вполне себе реально существуют и постоянно показываются! Что ты так смотришь? Думаешь, я окончательно спятила? Как же ты тогда объяснишь, что мы здесь, а, Ира?

— Нет, Лен, — устало сказала я после недолгой паузы. — Я не думаю, что ты спятила. Я сама теперь готова поверить во что угодно… И мне тоже есть, что тебе рассказать. Я слышала гул в лесу.

Настала ее очередь вскидывать брови.

— Помнишь, как мы переместились? Тайга, гул, плохое самочувствие… Около месяца назад в лесу я снова услышала гул, и мне снова стало плохо. Гул стал удаляться, я попыталась его догнать и… в общем, не смогла догнать. Конечно, у меня нет никакой уверенности, но… но я думаю, что если оказаться к гулу как можно ближе, то есть вероятность вернуться домой, в алтайский лес. Надо пытаться «нарваться» на гул. Если не можем сделать это вместе, надо попытаться по отдельности. Я буду просить своего хозяина пойти погулять в лес, а ты — своего… так хотя бы одна из нас будет иметь кро-о-ошечный шанс оказаться дома. Место в нашем мире, откуда мы переместились, недалеко от палаточного лагеря, и нас до сих пор могут искать, так что выйти на людей мы сможем, учитывая, что места туристические.

— Не хочу, — тихо произнесла Лена, опустив взгляд.

— В смысле?

— Не хочу возвращаться домой, — повторила девушка. — И пытаться не буду.

— Шариан! — выдохнула я, чувствуя, как меня заполняет пламя злости. — Эта тварь ведунская тебе внушила такие мысли? Быть красивеньким милым инкубатором и не помышлять больше о доме?

— Может быть… Меня здесь берегут и балуют. В родном мире я никогда не знала такого отношения и не буду знать. Кем я была дома? Девочкой средней внешности без талантов и амбиций, которую даже в семье не особо любили: вся любовь старшим сыновьям-золотцам ушла. Витька и тот меня бросить хотел: я же скучная, домашняя, а ему хотелось кого-то поярче. Я, что ли, хотела на этот Алтай ехать? Да ни фига подобного! Я за ним потащилась потому что боялась, что если не поеду, он точно меня бросит! Я жалкая была! А здесь я как принцесса, все мои желания исполняются!

— Вещь! — с отвращением возразила я. — Здесь ты вещь, просто более дорогая, чем я! Нечто вроде тачки премиум-класса!

— Я не «тачка», а женщина премиум-класса. Это другое.

— Да ну? Тебе реально нравится такая жизнь? Неужели ты готова забыть о доме, о семье, вычеркнуть это все из памяти и оставаться мэзой до конца своих дней?

— Я всегда мечтала о красивом доме, об уюте, о детишках. Мечтала быть любимой и защищенной. Ниэрад воплощает мои мечты в жизнь.

Мне хотелось схватить Ленку за плечи и хорошенько встряхнуть, но этот первый импульс сменился пониманием, что каждый человек решает сам за себя — а в случае Лены за нее все мог решить Шариан, и, скорее всего, решил. Как бы то ни было, она права, говоря о том, что здесь о ней заботятся, ее оберегают, ее желания выполняют. Она выглядит теперь как сказочная королевна, и от нее веет довольством сытой домашней кошечки.

— О доме я решила забыть, но не о тебе, — добавила Лена, и взяла меня за руку. — Ира, я знаю, что декоративкам живется очень плохо, но я обещаю, что буду тебе помогать. Что тебе сейчас больше всего нужно? Из материального.

— Очки. Мне нужны очки. И пятьдесят золотых монет!

— Насчет очков не уверена, а вот золото ты получишь!

Лена отвела меня в смежную комнату, а из нее, по переходу, вывела в крошечное помещение, где нас ждал красивый синеглазый юноша, одетый в яркую желтую рубаху, подпоясанную красным кожаным ремешком, и красные же штаны свободного кроя. При виде нас он изобразил грациозный поклон и проговорил нежным тихим голосом:

— Все готово, госпожа.

— Нас не побеспокоят, Элек? Не хочу ненужного внимания.

— Ни в коем случае, госпожа, — ответил юноша; его поклон стал еще ниже.

— Все может быть… Не подведи меня.

— Никогда! — жарко произнес он, подняв свои синие глаза, пылающие огнем преданности, на Лену.

Сначала я удивилась такому жару, а потом, еще раз поглядев на свою подругу, усмехнулась про себя. Елена у нас теперь мэза, и в буквальном смысле золотом осыпана — тут хочешь не хочешь, а преисполнишься уважением.

— При тебе есть что-то ценное? — спросила она у меня.

— Нет.

— Тогда скидывай одежду, и Элек все это кинет в топку. И не смотри на меня так: без вещей не останешься, — улыбнулась хитро мэза.

Она подала мне пример и оголилась первой; каждую снятую вещицу, каждый браслет Элек бережно принимал из ее рук и складывал на лавку. Когда Ленка ненадолго предстала во всем великолепии своей наготы, я все еще стояла истуканом — одетым истуканом.

В прошлый раз, увидев девушку голой, я немного позавидовала ее аккуратным формам. Теперь же ее обнаженная натура вызвала у меня только одно чувство: ужас. Некогда аккуратный животик Лены, почти впалый, уже не был столь впалым. Наоборот, он явственно, хоть и совсем немного, выпирал. Грудь девушки налилась, на ней была заметна венозная сетка.

«Беременна! — пронеслось у меня в голове. — Она беременна!»

— Раздевайся, — проговорила она беспечно, словно не замечая моего удивленно-испуганного вида, и Элек протянул ей полотенце, чтобы она прикрылась.

Я разделась… Элек, хвала его воспитанию, ничем не показал брезгливости, принимая мои тряпки, да и на меня не смотрел совсем. Быстренько прикрыв свои кости полотенцем, я влезла в тапочки по примеру Лены и зашла вместе с ней в следующее помещение, поразившее меня неожиданным великолепием обстановки.

Повсюду мрамор: стены и пол из белого мрамора, а потолок — из голубого. Прищурившись, я распознала в пестроте на стенах мозаичные панно, оживляющие бело-голубой интерьер и придающие ему восточный вид. В центре был устроен бассейн, а возле него были расставлены круглые столики, стулья или лежанки. Я так и не поняла, откуда падает свет, и вскоре перестала задаваться этим вопросом. Здесь было гораздо теплее, чем в предыдущей комнате, но не жарко. Я с удовольствием вдохнула слабый цветочный аромат, разлитый во влажном воздухе. Эфирные масла?

Лена потянула меня за руку за собой, и подвела к одному из столиков, на котором нашелся поднос с чайничком и чашечками, а также пиалами и вазочками с самым разным съестным содержимым.

— Угощайся, — предложила моя первая знакомая мэза, усаживаясь на лежанку; я повторила за ней. — У нас принято пить перед мытьем горячий чай. Я приказала Элеку принести не только сладости, но и что-то посытнее на случай, если ты будешь голодна.

Я не была голодна, но при виде такой аппетитной еды у меня слюнки потекли. Элек нахватал разного: тут были сладкие булочки, маленькие пирожки с ягодными начинками и большие — с мясными, сухие печенья, засахаренные фрукты, орехи… Я попробовала всего понемногу, смакуя и запоминая вкусы.

Состояние у меня было странное. Я была рада встрече с Леной, и в то же время была шокирована ее словами и ее беременностью; хотела задать еще сотни вопросов о мире и отце Хауне, но в то же время не хотела ни о чем спрашивать, только наслаждаться моментом — теплом, вкусной едой, общением с подругой…

Лена не торопила меня, и, чтобы развлечь, рассказывала о внешнем виде, причудах и капризах мэз, величии матерей, о том, что дворец разделен на секции, и некоторые обитатели его никогда не встречаются… Когда я наелась и стала зевать, она повела меня мимо бассейна и вывела в другую комнату, круглую, где было куда жарче, и в центре которой под куполом располагались три мраморных лежака.

Я услышала какой-то подозрительный звук и оглянулась.

— Кто-то идет?

— Это Элек. Кроме него никто нас не побеспокоит… а если и побеспокоят, то дело обойдется только пересудами о моем чудачестве. Мэзы считают выше своего достоинства даже разговаривать с декоративками, но если декоративки им нужны для какого-то поручения или по капризу, то их приводят во дворец с завязанными глазами и несут на руках, чтобы они не видели великолепия дворца, не ступали по коридорам, по которым ходят мэзы, и не могли осквернить своим взглядом самих мэз.

— Так вот оно что, — хмыкнула я, почесывая клеймо на плече. Оно уже зажило и выделялось на коже четким рисунком, но я все равно постоянно трогала его.

— Мне так жаль… — тускло проговорила Лена, да и сама вся разом потускнела, померкла, заметив клеймо. — Это было настолько ужасно, насколько выглядит?

— Ужасно, но быстро. Клеймо ничего не значит, — сказала я сухо, желая пресечь жалость в свой адрес. — Это просто поврежденная кожа.

— Поврежденная кожа… — повторила Лена, и в свою очередь показала мне плечо, отмеченное татуировкой, которую делают все мэзам. Татуировка занимала большую часть плеча и выглядела неплохо, но это «художество» не шло ни в какое сравнение с трудами наших татуировщиков.

— Тату-мастера в Ниэраде — отстой, — резюмировала я.

— Он торопился, — встала на защиту неведомого мастера Лена, и указала на мраморный лежак. — Сними полотенце и ложись, а я посмотрю, вернулся ли Элек, и приду к тебе.

Я ощутила смутную тревогу, но, поразмыслив, что если что случится, ничего не смогу изменить, закинула полотенце на соседний лежак и осторожно влезла на свой. Когда влажное тело соприкоснулось с блаженно теплой поверхностью, я зажмурилась от удовольствия… Лена ушла, послышался звук открываемой двери…

Мое тело ме-е-е-едленно таяло на мраморе, а вместе с ним таяли и заботы, страхи, фантомы физической боли… В одиночестве я пробыла недолго; вскоре Лена, как и говорила, вернулась с Элеком. Парень разделся до штанов и, опустив рядом с лежаком кувшин, отошел за чем-то; из угла послышался шум возни.

Лена склонилась ко мне и прошептала:

— Я отойду, мне здесь долго находиться ни к чему. Встретимся через час-другой. Элек о тебе позаботится. Он просто волшебник.

Я хотела сказать Ленке, что если она замыслила против меня что-то недоброе, то ей потом придется ответить, но теплый мрамор настолько меня расслабил, что вместо этого я согласно что-то пробурчала и снова закрыла глаза.

Мэза погладила меня по плечу и ушла, оставив на попечение своего слуги.

Элек вернулся с жесткой мочалкой и принялся тереть мое тело; действовал он быстро, без грубости, и вскоре вся моя кожа была в катышках грязи. Ополоснув меня теплой водой из кувшина, парень попросил меня лечь на спину; преодолев короткий миг смущения, я сделала, как он просил, и увидела, как он зачерпывает рукой янтарную сахарную пасту из небольшой емкости.

— Будет больно, но недолго, — предупредил меня Элек.

— Валяй, с шугарингом я знакома, — отозвалась я.

— С чем? — озадачился он.

— Делай, что должен.

Избавляя меня от «зимнего подшерстка», Элек то и дело со страхом смотрел в мое лицо, ожидая взбрыка или стона, но я была невозмутима, как слон, и радовалась, что, по крайней мере, следующие две-три недели не буду волосатой. Приятно хоть на время перестать быть дикаркой… Когда эта болезненная процедура подошла к концу, Элек мягкой губкой, смоченной в теплой воде, смыл остатки сахара с кожи, подпилил и отполировал ногти на моих руках и ногах и снова уложил на лежак, чтобы тщательно вымыть. Следующие полчаса он мыл мое тело пенистыми губками и ополаскивал, снова мыл и снова ополаскивал. С волосами он поступил так же, разве что мыл их другими «шампунями» и ополаскивал благоухающим составами.

После всего этого чистая я была допущена до бассейна, и, охладившись немного в прохладной воде, вернулась на лежак: меня ждал массаж. Растерев между ладоней ароматное масло, Элек принялся массировать мое тело. При первых же умелых прикосновениях я провалилась в транс: руки парня, журчание воды, тепло сделали меня совершенно бессловесной, невероятно изнеженной и на сто процентов податливой.

В какой-то момент приятные ощущения стали так сильны, что я даже отключилась, и очнулась, когда Элек, притворяющийся испуганным, поднес к моим губам стакан с холодной водой. Сделав несколько глотков воды, я посмотрела в глаза парня и вспомнила слова Лены: «Он волшебник».

— Все, — хрипло сказала я, — веди меня к госпоже, а то я сойду с ума и захочу остаться здесь навсегда.

Лена ждала меня в той самой комнате, куда меня привели — принесли — изначально. Элек остался снаружи, чтобы не мешать нам своим присутствием. В этот раз я прошлась по комнате, запоминая обстановку. Цветастые тканевые панели, мерцание свечей, миленькие стульчики и мягонький даже на вид диван с множеством ярких подушек с кисточками — очень похоже на восточный стиль, но это не восток, а подражание ему.

К дивану жалась пухлая сумка, а на спинке его висел овчинный тулуп — красивая теплая вещь, не то драное убожество, что приходилось носить мне.

— К тулупу я подобрала платок и рукавицы, а еще новенькие женские сапоги, — сказала Лена, заметив мой интерес. — Это все тебе, Ира. Я, правда, не думала, что ты так похудеешь…

— Ничего, пояс затяну — и сойдет, — ответила я, и нервно коснулась шнуровки на синем платье. После мытья я ощущала себя заново родившейся, да и чистая красивая одежда, приятно льнущая к телу, улучшала настроение. Волосы мои еще не просохли и спускались темной волной по спине; они чудесно пахли; да вся я в целом теперь благоухала…

Но с чего такая забота обо мне? Если Шариан поработал как следует над Леной и внушил ей стать инкубатором, то почему же он не стер ее воспоминания о родном мире, обо мне? Или ему нужны эти воспоминания?

— Ле-е-н, — протянула, — зачем ты возишься со мной? Забыла бы обо мне, и дело с концом. Я же просто декоративка.

Девушка аж побледнела, и, резко встав со стула, возмутилась:

— Да ты что?! Для меня наше разделение не имеет никакого значения! Я просто… я… То, что я стала мэзой, а ты декоративкой, кажется мне ужасно несправедливым, я от стыда сгораю, когда думаю о тебе. Так что, считай, я просто заглушаю голос своей совести.

— Но ты же ни в чем не виновата передо мной. Не ты сделала меня декоративкой.

Лена стояла близко, так что я отчетливо увидела тень вины в ее глазах, да и ее смущенный вид говорил сам за себя. Но я не стала докапываться до правды, и, изменив тон, весело проговорила:

— В любом случае спасибо огромное, ты меня оживила, а твой Элек — реально волшебник. Мне как раз нужно предстать на ярмарке лучшей версией себя.

— Да-да! — кивнула Лена. — Я знаю об этом, и специально тебя перехватила перед ярмаркой. Чем лучше ты будешь выглядеть перед продажей, тем выше шансы, что тебя купит ни-ов. Ни-ов высокого положения часто покупают декоративок не на месяц, а на полгода и даже год.

— Разве так можно?

— Приближенным отца все можно. Я буду приглашать тебя к себе почаще, под предлогом того, что ты рисуешь мой портрет. Ты ведь художница, да? Я правильно запомнила? Сашка так говорил.

— Я графический дизайнер, но твой портрет намалюю без труда.

— Отлично! Сегодня обойдемся без рисования, но в следующий раз обязательно надо будет что-то нарисовать. Золото я рассортировала по мешочкам и спрятала в одежде. В сумке есть деревянная шкатулка с косметикой и кремом, а в шуршащем свертке — красивое платье, очень дорогое: надень его перед тем, кого захочешь соблазнить.

Мое лицо окаменело.

— Вряд ли я кого-то захочу соблазнить, — процедила я.

— Прости, пожалуйста, я глупость сказала… Чтобы ты не забеременела, я собрала тебе травяной сбор в мешочке. Залей горсточку кипятком, дай настояться несколько часов и пей каждый день, и не забеременеешь.

— Разве мэзам позволено собирать травы, чтобы не забеременеть? — спросила я, в упор глядя на девушку.

— У мэз есть свои секреты, Ир.

Мой взгляд опустился на живот Лены, легкую выпуклость которого можно было заметить только, когда его не прикрывала одежда. А так и не скажешь, что она в положении…

— Какой срок?

Лена улыбнулась, и я поняла, в чем ее главное изменение: не в одежде, не в золотой пудре на бровях и обесцвеченных волосах, не в ярком макияже, а в счастливых глазах беременной женщины. Но в этом мире беременность не счастье, а проклятие!

Я не знала, что дальше сказать, просто смотрела на подругу. Погостив у нее немного, я могу понять, почему ей нравится быть мэзой: красивый дворец, удобство, почитание, волшебник Элек… Но все остальное… беременность ведь сама по себе не случается. Я вспомнила руки Зена на себе, его взгляды, морды тех мэнчи, которые хотели меня изнасиловать, и мне стало дурно. Нет совершенно никакой разницы в том, кто тебя насилует: грязный нищий мэнчи или отец Хаун. И не может быть никакой радости в ребенке, который зачат от насильника.

Как она не понимает этого? Чему она радуется? Почему, черт возьми, она счастлива?

— Кстати, Лена, — холодно сказала я, — как отец Хаун в постели?

— Думаешь, он ужасен? Это не так. Он… Ты и представить себе не можешь, какой он. Его надо видеть, слышать… — произнесла девушка; слово «он» прозвучало по-особенному мягко и трепетно. — Хаун не стар, не уродлив, не жесток. Он ни к чему меня не принуждал. На меня никто и никогда так не смотрел, как он смотрит. Да, знаю — я у него одна из многих, очередная наложница… Но, Ира… оно того стоит. Тысячу раз стоит. Так что не смотри на меня так, не говори со мной так, словно я глупая овца, которая повелась на ласку и богатство.

Я нахмурилась, решив для себя, что любовь к Хауну ей внушил Шариан, иначе ее не объяснить логически. И все же я попыталась еще раз вразумить подругу:

— Наскучишь ему — вышвырнет. Постареешь — вышвырнет. Подурнеешь — вышвырнет. Не родишь девочку — может вышвырнуть. Да и сами роды, Лена, это не развлечение, а здесь наших врачей нет и препаратов тоже. Сказка, в которой ты живешь, легко может обернуться кошмаром, в котором живу я. Так что лучше давай сбежим отсюда вместе. Вдвоем мы все распланируем и…

— Нет! — резко прервала она меня. — Я все для себя решила. Я хочу остаться мэзой. И ни слова больше!

«Шариан… — вертелось в моих мыслях. — Он даже не озаботился тем, чтобы стереть Ленины воспоминания, просто сделал ее куклой, влюбленной в отца Хауна». То, что Лена по-настоящему могла в него влюбиться, я не допускала. Это не укладывалось у меня в голове.

— Я беременна, Ир, — добавила дрожащим голосом Лена, и опустила руку на живот. — Я не буду бегать с тобой по зимней тайге, чтобы поймать гул и теоретически переместиться домой. Когда отец Хаун спросил, готова ли я стать матерью, я ответила «да». Это мой выбор.

Тяжелый вздох так и рвался из меня, но я не вздохнула и, заставив себя улыбнуться, сказала:

— Тогда желаю, чтобы твой выбор оказался верным, роды были легкими, и у тебя родилась здоровая девочка, Лена. Береги себя… будущая мать.

Лена подошла ко мне и взяла за руки.

— А я желаю, — проговорила она быстро, — чтобы тебя купил такой ни-ов, в которого ты влюбишься, и который влюбится в тебя и навсегда выкупит у распорядителя. Не только для меня, но и для тебя жизнь может превратиться в сказку. Я тебе помогу, обещаю.

Что мне оставалось? Я продолжала улыбаться.