Глава 15

Только когда мы вышли за черту города, мне стало легче и, наверное, впервые я порадовалась тому, что мой хозяин — именно Зен. Он, конечно, мой враг, но это не умаляет того факта, что он сильный молодой мужчина. Сегодня его быстрота реакции, скорость и сила были очень кстати. Не знаю, что я делала, если бы мы не вернули золото. Это бы просто исчерпало запас моих сил.

Кстати о силах… Я устала. Очень. И дело не в физическом состоянии, а в эмоциональном. Мой первый месяц в качестве его декоративки Зена ужасен, я вымоталась и постарела лет на десять — по крайней мере, морально. Снова пребывать в постоянном напряжении, ждать насилия и вообще тратить свой ценнейший ресурс чувств на то, чтобы злиться на него и ненавидеть будет неразумно. Я перегорю, если продолжу в том же духе.

Я взглянула искоса на Зена: удобная теплая одежда, легкий шаг, ровное дыхание.

Дыхание…

— Постой-ка… — вспомнила я кое-что. — Как ты сегодня сумел догнать вора и одолеть его сообщника? Меньше месяца назад твое ребро воткнулось в твое легкое и ты чуть не умер! Люди с такими травмами полгода восстанавливаются, а ты вон что устроил!

— Я крепкий, — отозвался Зен, даже не посмотрев на меня.

А вот я начала осматривать его еще пристальнее, ища намеки на то, что он скрывает боль или ему тяжело дышать. Ни одного такого намека я не выглядела: со стороны Зен казался таким, каким себя охарактеризовал — крепким.

— Неужели у тебя совсем ничего не болит? — удивилась я. — Ведь должно! Ты вообще должен был упасть, схватиться за ребра, захрипеть спустя минуту после погони…

— Знаю, ты хотела бы, чтобы я умер в мучениях, но не дождешься, — проговорил мэнчи с насмешкой.

— Да не в этом дело! Просто признай, что тебе было тяжело бежать, — потребовала я, и, обогнав его, преградила путь.

Что, если люди здесь не обычные, а мутанты какие-нибудь, и их проблемы с деторождением вызваны тем, что они генетически не такие, как люди из моего мира?

— Что тебе надо? — озадачился Зен, увидев мое серьезное, даже несколько испуганное лицо.

— Обычный человек не восстанавливается так быстро. Ты умирал! Ты был практически трупом! А через месяц бегаешь, как ни в чем не бывало!

— Месяц назад ты умирала тоже и кровью истекала, а сейчас бегаешь не хуже меня, — ответил он.

— Кровью истекала? — переспросила я.

Мэнчи выразительно показал на мой низ живота, и я поняла, что он поил меня отварами не для того, чтобы сбить жар, а чтобы остановить кровотечение, снова открывшееся после выкидыша. А я даже не помню этого… не помню запаха крови. Или же просто тогда все смешалось в моем гаснущем сознании.

— Такое часто случается, — добавил Зен.

— Что «такое»? Кровотечения?

— Нет. Смерти. Некоторые декоративки легко переходят из рук в руки, а некоторые не переносят даже клеймения. Они либо умирают сразу, сопротивляясь, либо позже, от безнадеги.

— Ты думал, я из тех, кто умирает сразу? — спросила я.

— Нет. Ты из тех, кто выживает и мстит, — пристально на меня глядя, ответил Зен.

Вот так молча мериться силой взгляда мы могли бы очень долго, но я не хотела больше бессмысленного противостояния.

— Пятьдесят монет в сумке, Зен, — сказала я. — Мы условились, что когда ты получишь их, то у тебя не останется ко мне претензий.

— Я еще не видел монет.

— Можешь хоть сейчас проверить, — сказала я и протянула ему сумку.

Он ее не принял — поверил. Я опустила сумку под ноги.

— По закону на этот месяц я твоя собственность. И тут у нас есть два варианта, Зен. Либо ты продолжаешь обращаться со мной, как с декоративкой и остаешься моим врагом, либо мы заключаем сделку и помогаем друг другу.

— Не трать слова, — сказал мэнчи, и в его глазах я увидела знакомую тень угрозы. — С людьми, которые толкают в спину, я сделок не заключаю.

Он пошел было, но я протянула руку и остановила его. Напряжение между нами сгустило воздух, и снова я отчетливо ощутила, что у меня нет сил на борьбу.

— Я не предлагаю тебе все забыть, — продолжила я, держа зрительный контакт и ощущая, что сердце начинает биться быстрее от столь близкой и столь возможной опасности. Втолковать дикому мужику умную мысль — задача не из легких. Но я попробую. — Мы враги, но зачем бестолково ненавидеть друг друга? Давай ненавидеть друг друга разумно.

Яркие глаза Зена вспыхнули интересом.

— Это как? — спросил он.

— Помнишь, я расхваливала себя перед Треденом? Так вот, все это я и правда умею делать. Я могу принести тебе деньги, много денег, если ты меня послушаешь.

— Так я и купил тебя, чтобы заработать, — произнес мэнчи, дернув уголком рта; угроза исчезла из его глаз — теперь я забавляла его.

— Знаю. Но и ты знаешь, какой я могу быть проблемной и неприятной, если принуждать меня делать то, что я не хочу. Но если я буду согласна помогать — это другое дело.

— Слишком много пустых слов, Ирина. Я помню, о чем мы условились. Ты возвращаешь мне деньги, а я не пользую тебя. Выдохни: ты мне не нужна для этого. Идем.

Он шагнул вперед, а я осталась на месте, так что мы оказались нос к носу и наши тела соприкоснулись. Чтобы смотреть в его глаза, мне приходилось задирать голову, и стоять вот так было занятием напряженным и выматывающим, словно каждая секунда вблизи Зена отнимает у меня частичку сил.

— Ты знаешь, к чему я веду! Я никогда не признаю себя вещью-декоративкой! Никогда не буду делать, что мне приказывают! Такой уж у меня характер! В последний раз тебе предлагаю взглянуть на меня как на человека, а не как на декоративку, — с угрозой сказала я, снова распаляясь оттого, что он не желает меня слышать; услышав, как звучит мой голос, сколько в нем злобы и вызова, я замолкла, собралась с мыслями, и, поменяв тон, продолжила: — Ты охотник, Зен. Ты живешь в лесу, ты дышишь свободой, тебя не гнетет то, что ты принадлежишь Хауну, потому что ты можешь пойти, куда хочешь, и вести себя, как хочешь… А меня этого лишили… и это меня убивает. Мне нужна свобода, Зен. Как воздух нужна.

…Шов затянулся и красной полоской пересекал бровь и немного — скулу. С таким «украшением» Зен выглядел еще более брутальным; в его внешности вообще есть что-то первобытное, дикое. И глаза… сколько в них не смотри, человека не видно — виден волк. А волки людям не товарищи.

«С кем я говорю?» — подумала я.

— Чтобы тебя купить, я занял деньги, — сказал Зен. — Возвращать мне их придется с процентами, так что эти пятьдесят монет растают быстро. Я буду использовать тебя как приманку в ловле на гуи, Ирина. Это смертельно опасно, но если охота будет удачна — монет у меня будет в десять раз больше. И ты согласишься добровольно рисковать жизнью, чтобы я, человек, которого ты ненавидишь, озолотился?

Я ожидала от немногословного Зена лаконичного «нет» или оскорбления, и допускала, что он вообще ничего не ответит, пихнет меня и пойдет дальше, сочтя мои слова, как и прежде, пустой болтовней или попытками запудрить голову. Поэтому необычно длинный для мэнчи ответ меня удивил.

— Да, согласна, — сказала я торопливо, и, пока он был настроен слушать, добавила: — Согласна тебя озолотить. Согласна рисковать. Но ты должен забыть слово «декоративка». На следующий месяц я для тебя свободный человек. Это значит никаких приказов и никаких распусканий рук. И ответы. Я хочу, чтобы ты нормально со мной разговаривал и отвечал на мои вопросы правдиво, без усмешек и увиливаний. Я со своей стороны тоже обязуюсь отвечать на твои вопросы. Договорились?

— Да.

— Это, как-никак, договор, его надо скрепить хотя бы рукопожатием, — сказала я, и, стащив с руки перчатку, протянула мэнчи свою ладошку; так как мы стояли вплотную, ладошку мне пришлось опустить и чуть отвести в сторону.

Зен так на меня зыркнул, что мне подумалось, он точно психанет и наш договор так и останется моей фантазией. Но он и в этот раз меня удивил: тоже сдернул со своей руки варежку и крепко сжал мою ладошку.

Я вздрогнула, ощутив, какая у него теплая и шероховатая кожа и, запечатлевая момент, проговорила:

— Небо — свидетель, мы договорились. Если нарушишь договор, то тебя проклянут боги.

— Вот-вот, помни: нарушишь договор, будешь проклята, — парировал он. — Надевай рукавицу и пошли. Время не ждет.

Надев рукавицу, я подняла со снега сумку, поудобнее перехватила ее, и, нагнав быстро идущего Зена, у которого от такого темпа дыхание участилось, сказала:

— Помедленнее, пожалуйста, я не успеваю.

Мэнчи раздраженно фыркнул, но шаг сбавил. Спустя некоторое время я заметила, что дышит он не так уж ровно, как мне показалось поначалу, и что сумку, скорее всего, не несет потому, что ребро его многострадальное еще как побаливает.

Притворщик! А я-то чуть суперменом его не сочла.

— Все-таки тяжеловато после травмы, да? — вкрадчиво спросила я.

— Нет. Просто мне тоже свобода как воздух нужна. А здесь…Здесь дышать нечем.

«Согласна, — подумала я. — Здесь чистейший воздух, но дышать нечем».

Снова я оказалась в неказистом жилище Зена. Дом еще не успел остыть; в теплом, по сравнению с наружным, воздухе витал знакомый запах.

— Сбиту медовую варил? — обрадованно спросила я, ощутив настоятельную потребность выпить чего-то вкусненького и тепленького.

Зен усмехнулся, небрежно сбросил на лежанку свой тулуп, подошел к очагу, и, легонько отпихнув меня в сторону, стал разжигать его.

Я намек поняла и отошла к столу; на нем стояла лишь полусгоревшая свеча. Вздохнув, я прошлась по комнате, освежая воспоминания о том, как здесь все устроено. Так уж вышло, что последний месяц мы практически прожили у Тредена, а этот домик пустовал. Походив немного, я неторопливо сняла верхнюю одежду и оставила ее прямо на лавке: Зен сам потом уберет, куда надо.

Огонь быстро разгорелся и весело затрещал; желтоглазый зажег свечу на столе, чтобы стало светлее (окна в доме если и были, то я не знала, где, потому как они, наверное, всегда были закрыты внутренними ставнями), и подошел к сумке, которую я также оставила на лавке. Первым он вытащил вязаный носок, в который я затолкала мешочек с золотом, тот самый, который так раздразнил декоративок.

Зен взвесил носок в руке и достал из него мешочек; носок полетел в сторону. Я поймала его и аккуратно положила на лавку. Мэнчи же развязал мешочек и высыпал себе на ладонь сверкающие, начищенные золотые монеты. Попробовав одну монетку на зуб и убедившись, что это не подделка, Зен посмотрел на меня; его глаза засверкали как то же золото.

— Как золото раздобыла?

Я обещала говорить ему правду, но обещание ведь не будет нарушено, если говорить не всю правду?

— Это плата за то, что я рисую одну мэзу. Она вызвала меня во дворец перед самой ярмаркой, очень мило со мной поговорила и одарила.

— Откуда она знает, что ты умеешь рисовать?

Я пожала плечами.

— Мне все равно, главное — деньги.

Зен ухмыльнулся и продолжил «обыск»; я попросила одну монетку, чтобы рассмотреть поближе. Впечатления на меня этот металлический желтый кругляшок не произвел — видимо, нет во мне духа нумизмата. Я вернула Зену монетку. Остальные четыре мешочка он нашел в еще одном носке, в нательной рубашке, в теплой шали и на самом дне сумки, в потайном кармане под подкладкой. Мэнчи проявил интерес не только к золоту: изучил шкатулку с косметикой, понюхал сбор сушеных трав в мешочке, развернул сверток с «платьем для соблазнения».

У меня аж дыхание перехватило, когда он взялся за переливающуюся ткань бирюзового цвета… справедливости ради, дыхание перехватило и у него. Зен немерено удивился чему-то и, вздрогнув, выронил эту красоту из рук; платье, изумительно шурша и собираясь в изысканные складки, упало на пол.

— Нельзя ли поаккуратнее? — взвилась я, скорее забирая эту бирюзовую прелесть с пола. — Это платье стоит больше, чем твой дом!

— Вы, деки, за платье убить готовы… — проворчал он.

— Забыл? Я тебя свободная женщина, так что в следующий раз придержи язык! И вещи мои не порть!

— За что тебе дали столько тряпья? — спросил мэнчи, отходя от сумки, содержимое которой его больше не интересовало.

— За рисование, сказала же. Это аванс, чтобы я старалась.

Мэнчи скептически фыркнул. Я не смотрела, куда он прячет мешочки, меня интересовали только вещи, которые он, не особенно аккуратно, вытащил из сумки. Какое-то время мы были заняты своими делами: я складывала и возвращала вещи в сумку, а он прятал золото по дому. Когда мы с этим разобрались, сбита в котелке уже начала недовольно булькать.

Зен убрал котелок с огня и черпаком разлил ароматное питье по деревянным кружкам. Пока сбита остывала и распространяла свой божественный аромат по дому, мэнчи выложил на стол лепешки и сало с прослойками мяса. Раньше, до бытия моего декоративкой, такая еда казалась мне совсем простенькой, но после бессменного варева из кислой капусты и лука, которое нам постоянно приходилось есть у Тредена, лепешки да сало стали для меня вкусным обедом.

Утолив первый голод, я сунулась проверить, остыла ли сбита, и обожгла язык.

Зен улыбнулся, глядя, как я морщусь и шикаю, и мне вспомнился первый вечер в этом мире, когда мы с ним так же сидели вместе за столом, пытались говорить и делили кружку с медовой сбитой. А ведь он хорошо тогда был настроен ко мне, не проявлял жестокости, смотрел приветливо… Но, как всегда бывает, дурацкая случайность все испортила.

Зен озверел, когда нащупал мои тогда еще сдобные формы. Что его вывело из себя? То, что он не имеет права даже пощупать женщину, потому что является бесправным мэнчи? Или то, что Треден остановил его? Или, может, он вообще ни о чем тогда не думал, попав под власть инстинктов?

А почему, собственно, не задать ему эти вопросы?

— Зен… В этом вашем Ниэраде так устроено, что большинство мужчин большую часть своей жизни живут без женщин. Но гормоны никто не отменял. Как вы справляетесь?

— Что такое «гормоны»? — вопросом на вопрос ответил он.

— Это особые вещества, которые… — я запнулась, понимая, что если дам ему научное определение, он ничего не поймет. — Которые управляют нашим телом, настроением и желаниями.

Зен скептически приподнял бровь. В общем, счел мои слова дикарской дурью. Вздохнув, я проговорила:

— Наши ведуны так считают… ну ладно. Ты ведь понял вопрос, Зен. Как вы живете без женщин?

Мэнчи почесал бровь, ту самую, которую приподнимал, и ответил:

— «Женщина»… Отцами это слово давно запрещено. Запомни твердо: женщин нет, есть собственность.

— Но я же слышала из уст мэнчи слова: «баба», «девка», «девочка».

— Из людской памяти не так-то просто стереть привычные слова. Но при ни-ов лучше не называть запрещенных слов. Что же до твоего вопроса… Это мэзы для нас, мэнчи, недоступны, а обычные декоративки каждый месяц на площади продаются. Кому надо, тот всегда себе может деку купить — для работы или чтобы потешиться.

— Но что делают те, кто хотят, но не могут купить деку? У кого… э-э-э… кровь кипит?

Мэнчи как-то странно на меня поглядел и сказал насмешливо:

— Даже животные знают, как облегчать телесный зуд.

— Я не о том… Как мужики терпят то, что они вынуждены покупать ущербных декоративок, тогда как отец Хаун наслаждается множеством прекрасных мэз?

— Те, кому не по нраву такой порядок и у кого есть дерзость об этом заявить, обычно заканчивают свою жизнь на площади во время казни или мучительной пытки. Но те, у кого есть ум и воля, могут сами стать ближе к отцу и обрести статус «ни-ов», а вместе с ним и возможность получить доступ к качественным декоративкам. Лучших самок получает самый сильный самец. Хочешь мэзу — стань отцом.

Я отметила, что изъясняется Зен куда правильнее, чем тот же Треден, и что его словарный запас совсем не мал. Интересно, почему? Кто воспитывал его, если не Треден? Что, если этот волчище лесной и читать умеет?

Однако вслух я задала другой вопрос.

— Ты хотел бы стать отцом?

— Нет. Отцы, по сути, так же несвободны, как и мэнчи, с той лишь разницей, что держат ответ перед богами. А я хотел бы ни перед кем не держать ответ.

— Значит, ты мечтаешь стать свободным ни-ов?

— Имею смелость.

— Так для этого тебе нужно так много золота? Ты хочешь купить титул… то есть статус ни-ов?

— Почетнее и надежнее заслужить статус, но в моем случае лучше купить, — ответил мэнчи и склонил голову, открыто меня разглядывая. — А ты, Ирина? Чего ты хочешь помимо свободы?

— Вернуться домой.

— Разве ты не покинула дом, чтобы попасть в Мэзаву? — удивился Зен.

— Нет.

— Откуда же вы появились в нашем ов-вене? Из каких земель? И куда хотели попасть?

— Нас вели наши мужчины. Они… им что-то надо было в лесах. Так получилось, что мы разделились и потерялись. Потом нас с Леной нашли вы.

— Они оставили вас одних? — не поверил своим ушам мэнчи. — Без защиты? Безмозглые глупцы.

Я усмехнулась и посмотрела в кружку, над которой вился пар.

«Нет… безмозглые мы с Леной, — подумала я. — Не надо было соглашаться на ту поездку… Чуяло же мое сердце, что я зря себя ломаю в угоду Сашке. Я так хотела отдохнуть, так хотела на море! Вот и попала… на курорт».

— В своих землях ты была кем-то вроде мэзы? Имела высокий статус? — спросил желтоглазый; теперь настала его очередь пытать меня вопросами.

— Мэза — собственность, а я была свободной. Жила, где хотела, делала, что хотела, и сама выбирала, с кем спать. То есть с кем облегчать телесный зуд, — исправилась я, используя формулировку мэнчи.

— Похоже на Мэзаву.

— О, нет, — рассмеялась я. — Судя по вашим рассказам, Мэзава — это женский рай, а там, откуда я родом, женщины нагружены по полной программе: семья-работа-быт…

— А что мэнчи?

— У нас нет мэнчи, у нас мужчины.

— Как же они вас, женщин, делят?

— Ну-у… — протянула я, размышляя, как бы обойти эту опасную тему. Если скажу, что женщин у нас столько же, сколько и мужчин, а после пятидесяти даже больше, то он не поверит, а то и станет строить планы по срочному переезду в столь удивительный уголок мира. Другого мира. Нужный ответ все не находился, и я продолжала молчать, ощущая на себе внимательный и очень осязаемый взгляд мэнчи.

— Ты сказала, что сама выбирала мужчин, — произнес он.

— Да.

— И часто у тебя был… зуд?

А-а-а-ах, вот к чему он клонит! Вот чего пялится!

— Часто. Но больше не будет никогда! — резко сказала я, чтобы он понял, что со мной ему не светит ничего подобного. — Теперь я холодная и злая женщина, которая хочет вернуться домой и готова ради этого на все!

Услышав мой ответ, мэнчи сделался задумчивым и так же, как я, стал смотреть в чашку. Над столом повисло тягостное молчание… Какая-то неоформленная мысль закрутилась в голове, и, так и не найдя формы, упорхнула неопознанной тенью в самую глубину подсознания.