Глава 16

Мои познания о гуи ограничивались скупыми рассказами Кирила да собственным ярким воспоминанием, как одна такая птичка сначала оглушила нас мощной звуковой волной, затем схватила одного человека, подняла его повыше да сбросила, чтобы «обед» перестал сопротивляться и превратился в свежую отбивную.

Зен не желал терять времени и в первый же день «владения» ввел в курс дела, что за создания эти гуи и почему они так опасны.

Наши с Цитой миры похожи, а может, даже идентичны, но различия все же имеются. Например, в Ниэраде я пока что не видела ни лошадей, ни рогатого скота; когда я спросила Кирила, а как же местные передвигаются на большие расстояния и каких животных используют для всяких работ в поле, он посмотрел на меня как на несмышленыша, и ответил: «гуи». Сколько бы я ни пытала потом Кирила, он переводил тему и даже раздражался.

А вот Зен терпеливо разъяснил все.

В теплое время домашнюю скотину выводят на выпас в строго определенные места, более-менее защищенные от внезапного налета гуи, для которых рогатые — любимая еда. Местным приходится очень беречь домашний скот; жизнь коровы здесь ценится больше жизни обычного мэнчи. Что же касается лошадей, то в этом мире они не были одомашнены и разводятся в некоторых ов-венах просто в качестве источника мяса. В качестве тяговой силы в хозяйстве выступают сами мэнчи. А насчет вопроса передвижения, ответ прост: у большинства имперцев нет права покидать свой ов-вен, поэтому и живой транспорт им не нужен; в случае нужды мэнчи ведут из ов-вена в ов-вен пешком, под охраной. А вот ни-ов и отцы перемещаются по империи на гуи, в специально оборудованном закрытом сиденье для «пассажира». Пока хозяин гуи, всадник, «пилотирует» гуи, «пассажир, не подавая голоса, тихонько сидит себе и молится, чтобы все прошло удачно… Оказывается, полетов в этом мире боятся ничуть не меньше, чем у нас, потому как что самолеты, что гуи — транспорт не на сто процентов надежный.

Размеры, сила, алмазные по крепости клюв и когти, поражающий «ультразвук», а также высокий интеллект и невероятная память делают гуи самым опасным хищником империи. В природе у них есть только один естественный враг — крупные рептилии, в том числе и водяные, которых местные называют просто «змеями». Но змеи ведут тихий, «скромный» образ жизни и крайне редко показываются людям, и с гуи, в общем-то, им делить нечего — разные «высоты обитания» и потребность в пище.

Зен сделал акцент на том, что главным оружием гуи являются их ум и память. Эти пернатые чудовища отлично различают людей, запоминают их, особенно, если слышат голоса, и, если предоставляется возможность, истребляют, потому как люди для них — мясо, порой очень громкое (попробуйте не заорать, когда на вас спикирует такая птичка!). Не всегда гуи гнездятся высоко, но всегда в труднодоступном месте. Птички эти моногамны, и создавая пару, трепетно относятся к партнеру. Если партнер умирает, то гуи вполне может броситься на грешную землю и разбиться.

Когда я спросила, как же люди умудрились приручить гуи, Зен рассказал, что птенца, который вылупился в родном гнезде и видел папу-маму, приручить невозможно. Но если украсть яйцо, и птенец вылупится уже в доме человека, и этот человек будет кормить его, говорить с ним, учить, то станет для него и мамой, и папой, и партнером — всем.

Я пошутила, спросив, во всех ли смыслах птица будет воспринимать человека как партнера, и как они будут заводить «птенцов», на что Зен невозмутимо ответил, что люди много раз пытались наладить разведение прирученных гуи, но каждый раз эти попытки заканчивались неудачей. Либо гуи категорически отказывался иметь дела с пернатыми особями противоположного пола, либо, наоборот, так удачно имели дела, что «забывали» всю сложную дрессуру и вместе с выбранной парой улетали от хозяина и жили долго-счастливо, как дикие сородичи.

Я долго расспрашивала Зена о нюансах поведения гуи и их дрессуры. Желтоглазый охотно посвящал меня во всех тонкости; ему самому было приятно говорить о любимом деле.

Я не стала спрашивать, хочет ли Зен стать всадником — я была уверена, что хочет, зато хотела узнать, как он, обычный охотник, знал о тонкостях дрессуры и ловли гуи. Но вопросы так и теснились в голове, и, перескакивая с одного интересующего меня момента на другой, я так и не спросила об этом.

Мэнчи объяснил, что у всадников всегда есть нужда в новых птенцах, потому что довольно значимая часть гуи после «полового созревания» бросает своего человека-хозяина и улетает на волю, а другая часть, тоже довольно большая, начинает беситься от нереализованного инстинкта размножения — гуи становятся агрессивными, норовят цапнуть хозяина, а то и сожрать его… К тому же они помнят все, и не прощают жестокого обращения. Один раз обидишь пернатого — будь уверен, потом прилетит ответка.

Я спросила, почему бы, в таком случае, не оставить этих умных птиц в покое, на что Зен ответил, что люди вряд ли откажутся от возможности подчинять такого хищника, и добавил, что та часть прирученных гуи, которые остаются «нормальными», очень помогают в отлове диких гуи, которых иногда становится непозволительно много на одной территории, и являются главной силой при нападениях. Чуть кто чужой и вооруженный сунул нос за границу — спускают гуи, и птицы быстренько «очищают» территорию. Еще, конечно, отцы считают крайне важным сохранять свое «высокое» в прямом смысле положение и перемещаться по империи исключительно на гуи, чтобы имперцы не забывали, кто главный.

Но больше всего меня интересовало, как будет проходить, собственно, «охота». Или «ловля», как выражаются местные… хотя честнее было бы назвать это воровством, ведь сама суть этого дела в том, что у гуи из гнезд крадут яйца. Зен не утаил от меня, что это ловля считается очень опасным делом, и что только очень смелые или очень жадные люди решаются подойти близко к гнезду гуи.

Одно такое гнездо Зен как раз недавно обнаружил, и выяснил, что самочка гуи высиживает яйца, и уже довольно долго, так что раздобыть их нужно как можно скорее, иначе птенчики вылупятся и все дело пойдет насмарку. Самка не покинет яйца без уважительной причины, поэтому ее нужно выманить — сымитировать угрозу. Тогда она оставит яйца и полетит разбираться с незваным гостем… Убивать «ультразвуком» или звать папашу она не станет: от мощной звуковой волны скорлупа яиц может треснуть, и птенчики, скорее всего, погибнут.

Зен как раз и подготовил для меня роль «угрозы». Грубо говоря, я должна буду стоять в определенном месте и вопить, чтобы гуи-мама полетела со мной разбираться — они реагируют на громкие звуки. Зен в это время займется собственно кражей. Услышав приближение гуи, я должна буду спрятаться в заранее приготовленное укрытие и надеяться на то, что птица меня не найдет и улетит в гнездо. Когда станет безопасно, Зен вернется за мной. При самом благополучном исходе мы добудем яйца, продадим их всаднику, получим золото, разделим. Об остальных исходах думать не хотелось…

Это был простой план: либо все идет, как надо, либо мы умираем вместе или по отдельности. Зен не лукавил и предупредил, что мы очень рискуем.

— Ладно я — тебе меня не жалко, разорвут ли, сожрут ли… Но сам ты разве не боишься? — спросила я, как только мы в десятый раз все обговорили.

Мэнчи усмехнулся, и снова меня стал напрягать его очень осязаемый взгляд. Как только наш разговор немножко приостанавливался, и поток слов становился редким, я начинала ощущать неловкость и прочие неприятные ощущения, источником которых был Зен.

Чрезвычайно неудобный он тип, при таком никак не расслабишься…

— За себя я не боюсь, а тебя мне и правда не жаль, — ответил он, высвечивая меня своим ярким до непереносимости взглядом. — Мне никого не жаль. Но это не значит, что твоя смерть не будет мне ничего стоит. Если что, мне придется отвечать перед распорядителем за потерю общественной собственности, и, скорее всего, меня лишат руки… или ноги. Если не казнят.

— И ты все равно рискнешь, — вздохнула я.

— Рискну, конечно. Если не я, то другие ловцы раздобудут яйца.

— Или будут растерзаны гуи.

— Скорее всего, будут растерзаны, — серьезно кивнул он.

Я вздохнула и, запустив руки в волосы, закрыла глаза. С моим везением я не сомневалась, что меня сожрут, растерзают или просто скинут с высоты на землю… Можно почти с уверенностью сказать, что я иду на смерть. Зачем я согласилась и слушаю Зена так внимательно? Что мешает сказать, что я передумала и не хочу участвовать в ловле-краже?

Почему, черт возьми, я сижу тут и на полном серьезе рассуждаю о том, как буду служить приманкой для страшнейшего хищника империи?! Что с моим инстинктом самосохранения?

Я открыла глаза. Зен пристально смотрел в мое лицо.

— Это сумасшествие, — прошептала я. — Но у меня ведь нет выбора, правда? Или я иду на ловлю добровольно или ты меня туда тащишь насильно, так?

— Мне никого не жаль, — повторил мэнчи.

— Даже себя? К чему этот риск, Зен?

— Свобода стоит риска. Я лучше всем рискну, чем буду оставаться бесправным мэнчи.

— Сумасшествие, — повторила я; голова гудела от полученных знаний, по венам растекался ледяной яд ужаса от такой затеи, и при всем при этом я парадоксальным образом ощущала себя не испуганной, не угнетенной, а… воодушевленной и даже немного пьяной от предвкушения риска.

«Вот и случилось — я сошла с ума», — подумала я.

— Я сделаю все, чтобы ты осталась в живых, — произнес Зен. — Но если ты нарочно подведешь меня, то сделаю все, чтобы тебе не захотелось остаться в живых.

— Мы договорились помогать друг другу. Я слова не нарушу, — отчеканила я, делая вид, что его угроза меня не испугала.

— Я тоже.

С этими словами Зен отвернулся к очагу и протянул к теплу ноги. Я же осталась на месте, и, глядя на шероховатую поверхность стола, вспомнила о Лене. Она, холеная и красивая, сейчас во дворце, в безопасности, беременная — а это состояние для женщины этого мира считается священным. А я сижу в примитивном доме мэнчи, который не знает жалости, готовлюсь к смертельно опасному мероприятию и при этом остаюсь при мнении, что Ленкино положение в десять раз хуже моего.

Я определенно сошла с ума.

Я не нервничала и не боялась, но в роковой день, выбранный Зеном для охоты, убежденность в том, что все напрасно и я точно погибну, тяжестью навалилась на плечи. Сколько бы желтоглазый ни повторял, что все продумано, и что от меня требуется только привлечь внимание гуи и скорее спрятаться, я все равно ощущала себя ягненком, которого уже подвели к жертвенному алтарю…

Когда мы вошли во владения гуи, эта призрачная тяжесть на плечах стала давить сильнее. День выдался серый и угрюмо тихий; во всем я видела намеки на неудачу. В каждом звуке, даже самом незначительном, мне слышалось приближение пернатого монстра. Шел снег; он падал тяжелыми хлопьями на лицо, одежду, склеивался под ногами в податливую массу. Мы медленно преодолевали подъем, и одно это отнимало много сил.

Когда подъем, наконец, кончился, и мы вышли на более-менее ровное место, я, остановившись, уперлась ладонями в колени. Ох, и тяжко же мне далась эта «прогулка» вверх по склону!

— Притворство не поможет, — бросил Зен, оглянувшись. — Я не передумаю.

Я ничего не ответила, занятая восстановлением дыхания. Желтоглазый посмотрел на меня еще немного, смирился с моей хилостью и решил, пользуясь моментом, осмотреться.

«Если каким-то чудом сегодня выживу, и смогу вернуться домой, — подумала я, — то обязательно первым делом сделаю коррекцию зрения и займусь спортом, чтобы больше не чувствовать себя слепым слабым ягненочком».

— Ирина, — позвал Зен; в его голосе прозвучало недовольство задержкой.

Я закряхтела, и, разогнувшись, тяжело, как дряхлая старушка, пошла к нему. Желтоглазый не стал дожидаться, когда я догоню его, и… взмахнув руками, провалился с треском куда-то. Я замерла, надеясь, что мне это показалось, но, судя по звукам, Зен действительно провалился… Страх окатил меня ледяной волной. Каким бы он ни был, он может меня защитить, он знает лес… Как я без него?

Я огляделась, напрягая зрение, и тихонько да осторожненько подошла к краю ямы, в которую угодил Зен. Это явно была ловушка, отменно замаскированная ветками да снегом — погодка отлично сыграла на руку тому охотнику, кто надеялся поймать таким образом дичь: пернатую или мохнатую. В итоге дичь попалась человеческая.

— Зен?

Он не ответил. Приглядевшись, я увидела заостренные колья внизу, и тело мэнчи, которое неподвижно в странной ломаной позе лежало на дне ямы…

— Зен! Зен, ты меня слышишь?

Он меня не слышал и не услышал даже тогда, когда я повторила свой панический зов и кинула в него шишку. Мэнчи оставался неподвижен и безмолвен… Мертв? Не может этого быть… Треден же сказал, что боги не позволят ему умереть молодым, не для того они спасли его в младенчестве… И плевать, есть ли эти боги на самом деле или нет — Зену нельзя умирать, пока я на его попечении одна в лесу!

Я продолжала напряженно всматриваться в дно ямы, пока не услышала чье-то приближение: звуки влажного снега, шелест еловых веток… Я вскочила и быстро, по протоптанным следам, пошла подальше от этого места. Тяжесть на плечи больше не давила, ведь плохое уже случилось… Меня увидели и начали преследовать. Помня о том, чем в прошлый раз кончился мой побег от преследователя, я сменила направление и бросилась к зеленеющим елям, которые обещали возможность спрятаться. Но тот, кто за мной гнался, отбежав с другой стороны, сбил меня с ног. Я повалилась в снег лицом; он забился мне в рот. Заметка на будущее: не разевать рот при падении! Но, черт возьми, как не открыть рот и не растеряться, когда тебя так вот неожиданно сшибают?

Пока я отплевывалась, нападающий — тяжеленный, зараза! — уселся на меня сверху, чтобы лишить возможности сопротивляться.

В лес я потащилась в старой одежде Зена, ибо она удобнее, чем красивая зимняя одежда, подаренная Леной, так что любой бы принял меня за парня. Опять же, помня о том, что было в прошлый раз, я сразу предупредила:

— Я декоративка! Декоративка!

Голос мой, как нарочно, прозвучал так, словно я действительно парень — хрипло, брутально. Нападающий, все же, слез с меня и, не мешкая, развернул к себе лицом. Сняв с меня шапку, он посмотрел на меня так, словно увидел чудо.

К счастью, вблизи я вижу нормально, так что мне удалось быстро разглядеть человека. Черты чисто выбритого лица не назвать правильными, но, в общем, они смотрятся гармонично, брови светлые (осветленные?), ореховые узкие глаза опушены густыми золотистыми ресницами. Значит, шевелюра у него не крашеная, и если он откинет капюшон, я, скорее всего, увижу светлые волосы. Что же касается возраста, то он явно не юнец, ему лет тридцать пять.

— Декоративка… — выдохнул он мне в лицо, и я определилась, что передо мной точно ни-ов. У простых мэнчи изо рта не мятой пахнет, как у этого, а иначе, и простые мэнчи не носят такие добротные вещи…. Мой взгляд беззастенчиво шарился по, собственно, одежде ни-ов, а сам он смотрел на меня. Еще раз убедившись, что в этот раз столкнулась с не простым имперцем, а наделенным правами, я посмотрела снова в его лицо, холеное и любопытствующее.

— Вот это шуточки, — произнес он тягуче, оставаясь на снегу и не отрывая от меня глаз. — Почему тебя не было на ярмарке, прелесть?

Молнией в памяти пронеслись слова Гадо о том, что меня ни в коем случае нельзя показывать благородным ни-ов, а именно ловцам, которые на нынешней ярмарке хотят раздобыть себе декоративок. То, что этот мужчина здесь, а также его слова могут значить только одно — он ловец или всадник, или то и другое. И шатается здесь с той же целью, что и мы — раздобыть яйца гуи.

— Вы ни-ов, — произнесла я, надеясь, что больше не звучу как осипший парень-подросток, — а я недостойна того, чтобы предлагать меня на ярмарке таким, как вы…

— Какой болван так решил?

— Распорядитель, — ответила я, опустив глаза, и понимая, что в этот самый момент моя судьба делает еще один кардинальный оборот.

— Лично сообщу ему, что он болван, — проговорил ни-ов, и, встав, помог подняться мне, да еще и от снега заботливо отряхнул. Пока он отряхивал меня, я украдкой стерла с подбородка снег и вытащила из-под «юношеского» тулупа Зена, еще более драного, чем предыдущий, толстую косу — единственное свое несомненное украшение на данный момент. Хотя, кажется, это было уже лишним: незнакомец уже оценил меня, и оценил высоко.

Я это почувствовала всеми своими женскими радарами.

— Невероятно, — повторил он, — такая красивая и в декоративках!

— Я почти слепая, благородный господин, и хорошо вижу только вблизи.

— С рождения плохо видишь? — серьезно спросил он.

— Нет, я стала плохо видеть совсем недавно, после удушения…

— Удушения?!

— Когда меня собирались клеймить, я была беременна, и испугалась боли, дернулась. Чтобы я не дергалась больше, меня крепко схватили за руки и шею… слишком крепко. С того момента я плохо вижу, — соврала я, продолжая играть несчастное прекрасное создание. Могу же я сойти за прекрасное создание?

— Твари, — выругался ни-ов сквозь зубы, и заглянул в мое лицо. — Их наказали?

— Да, но ничего не исправить… мне теперь быть только декоративкой… я ведь ребенка потеряла от боли… а они сказали, что я не способна выносить…

Я вздохнула и — удивительно! — даже смогла заплакать. Этот актерский этюд я должна была отыграть идеально, чтобы сердце мужчины дрогнуло. Хорошо, что я молодая и довольно хороша собой: иначе бы он меня не пожалел, сыграй я драму даже на Оскар. Давно уже заметила, что мужчины охотнее помогают красивеньким барышням и безучастны к сереньким.

— Все равно не понимаю, почему Гадо тебя утаил… — произнес он и, стащив с руки рукавицы, нежно стер с моих щек слезы. Моя актерская импровизация тут же с треском провалилась: я подскочила и отшатнулась от него, сама не зная, почему. Тот же Элек, верный слуга Лены, где только не трогал меня, и хоть бы хны, а тут меня просто по щеке погладили, и я взвилась, как кошка…

— Я напугал тебя? Не бойся! — ни-ов и сам испугался и, подняв руки, добавил: — Я тебе никогда вреда не причиню. Где твой хозяин? Кто он?

— Он обычный мэнчи. Повел меня на охоту, чтобы сделать приманкой на гуи, но провалился в яму и… я не знаю, что с ним. Я увидела вас и испугалась.

— Эту ловушку сделал я, — кивнул ни-ов. — Какое счастье, что в нее угодил он, а не ты… Идем, посмотрим, что с ним.

Мы дошли до ямы. Ни-ов попросил меня не стоять у края, и держаться у елей, а сам подошел к краю и заглянул в яму… Я прерывисто вздохнула. Осознание, что сегодняшний день и впрямь стал роковым, но не в том плане, что я ожидала, заставило мою кровь быстрее побежать по жилам.

Я хотела, чтобы охота не состоялась? Охота не состоялась.

Хотела, чтобы в меня влюбился ни-ов? Судя по всему, влюбился.

Хотела избавиться от Зена… и избавилась?