Глава 9

Они смотрели на меня с голодом. Как хищники, набредшие на богатую добычу…

— Молодая, — хрипло произнес рыжий, с лицом, обсыпанным веснушками, тип, что склонился ко мне. Патлы его морковных волос лезли из-под шапки.

Я шевельнулась, и его ручища уперлась мне в грудь, вжимая в снег.

— Где твой хозяин? — спросил он.

— Зен рядом, — хрипло ответила я; после столь мощного забега по снегу дышалось тяжело, и горло уже начинало болеть.

Мэнчи переглянулись; их лица сделались мрачными.

«Ага! Вы его знаете, вы его боитесь!»

— Зен? — переспросил бородач, которого я сбила с ног. — Ловец?

— Он самый, — кивнула я, хотя сама считала, что Зен охотник.

— Вы наткнулись на гуи?

Этот вопрос дал мне отличную подсказку, как вывернуться и спасти свою шкуру.

— Да, — кивнула я. — Я испугалась и убежала. Мне надо вернуться, а то Зен рассердится.

— Он взял тебя на ловлю? — уточнил бородатый, пристально на меня глядя.

— Да.

— Где гуи? — спросил третий, по голосу самый молодой, даже юный.

— В той стороне, — я неопределенно махнула головой.

Мэнчи снова переглянулись.

— Только недоумок выведет бабу из дома, — заявил бородатый.

— Зен не недоумок, — запальчиво возразил ему юнец, словно это в его умственных способностях усомнились.

— Вот-вот. Он бы ни за что не оставил ее одну в лесу, где охотятся гуи. Он мертв? — прямо спросил рыжий.

— Нет! Живее всех живых! — сказала я, но выражение лица рыжего и его взгляд говорили, что он мне не поверил. Да я бы и сама себе не поверила, слишком уж неубедительно прозвучала моя ложь.

— Ме-е-ертв, — с гадливым притворным сожалением протянул рыжий и повернулся к бородачу. Морда последнего тоже приняла гадливое выражение, из чего я сделала вывод, что они не только боятся Зена, но еще и ненавидят. Его смерть для них — радостное известие.

— Значит, одна ты осталась, дека. Одна, беззащитная…

— Дека?

— Декоративка. Не бойся, мы отведем тебя в деревню, — сказал мне рыжий, чье дыхание стало тяжелее, а прозрачные голубые глаза наполнились похотливым жаром.

— Так Зен труп? — все никак не мог поверить юнец.

— Ты тоже им станешь, если не заткнешься, — оборвал его бородач, подходя ближе.

— Славненько, — прошептал рыжий, распахивая свой тулуп свободной рукой и ослабляя завязки на штанах. — Повеселимся, а потом монеток получим за спасение деки.

— Спасение? — повторила я, и дернулась, когда рыжий на меня взвалился.

Рыжий удержал меня, цокнул языком и, склонившись ниже, сладенько да мерзковатенько разъяснил:

— Т-с-с, дека. Не рыпайся. Не встреть ты нас, заблудилась бы, замерзла и окочурилась вслед за бедным Зенчиком. Так что лежи спокойно. Мы тебя хорошо согреем.

Согреваться в их «теплой» компании я решительно не хотела, поэтому повторила попытку сбросить рыжего, но и она не удалась.

— Уймись, — грозно рыкнул бородач. — А то придушим и закопаем после. Найдут тебя только, когда снег сойдет. Если, конечно, зверье не растащит…

— Придушите?! Женщин мало!

— Ты не женщина, — пожал плечами рыжий и свободной рукой дернул меня за рваный пояс, чтобы добраться до тела. Другие стали ему помогать: один занялся моими штанами, другой предусмотрительно схватил за руки.

Теперь я могла только бестолково дергаться. Неужели они изнасилуют меня прямо сейчас, здесь, на снегу? На осознание того, что мое положение стало еще хуже, и я попала из огня в полымя, ушло всего мгновение. План спасения не придумался, но появилась мысль, как отсрочить неизбежное.

— Делайте со мной, что хотите, — предложила я, заставляя себя расслабиться и принять покорный вид; даже голос сделала тише, тоньше. — Только не здесь. Отведите в теплое место. Я не хочу замерзнуть.

Они обидно рассмеялись:

— И куда тебя отвести, в деревню, чтобы все знали? — глумливо спросил рыжий, не прекращая попыток добраться до моего тела. Меня пока что спасало то, что я очень крепко завязала концы шали и не менее крепко стянула шнурок плотных зеновских штанов.

— Хотя бы не раздевайте, а под спину постелите что-то теплое.

— Ну уж нет, я давно голую бабу не видел! — заявил юнец, и взрослые мэнчи снова рассмеялись.

— Ты вообще голую бабу не видел, — ответил ему бородач, который все никак не мог справиться со шнурком моих штанов. Потеряв терпение, он достал из-за голенища сапога нож.

Я заорала так резко, так пронзительно, что рыжий отшатнулся, а бородач чуть не выронил нож. Пользуясь моментом, я высвободила руку из хватки юнца, который растерялся от моего ора, и ударила кулаком в горло рыжего. Мне удалось на время вывести одного нападающего из строя, но двое других были в полном порядке. Юнец опомнился и снова схватил меня за руки, а бородач закончил начатое и разрезал штаны, оголяя мой пах. Я стала извиваться, как сумасшедшая, но этого было мало, чтобы спастись. Тогда я заорала снова, и мне в рот сунули собственную рукавицу, которую, видимо, я потеряла в пылу борьбы.

Вдруг тяжесть с моего тела пропала, и послышался какой-то новый шум. Подняв голову, я увидела, как рыжего отшвырнули в сторону; юнец отскочил сам. Бородач же замер.

— Отошли! — прорычал мой хозяин.

— Зен?.. — неуверенно произнес бородатый.

— Я сказал — отошли!

Тот медленно поднялся и спросил эдак удивленно:

— Так это твоя дека, Зен?

— Моя!

Я испугалась появления желтоглазого не меньше, чем неудавшиеся насильники, а то и больше. Когда он схватил меня за тулуп и поднял, из моего горла снова чуть не вырвался крик ужаса. Лицо мэнчи было оцарапано, волосы всклокочены и в снегу, а волчьи глаза горели жаждой убийства.

Моего убийства. Ведь это я причина всех его сегодняшних неприятностей.

— Раз она твоя, прощения просим, — добавил бородатый. Рыжий и юнец незаметно оказались за его могучей спиной. Теперь они не выглядели уверенными и нахальными, и стали похожи на запуганных собачонок, повстречавших волка.

Вытащив рукавицу, которой заткнули мой рот, я с ненавистью сказала:

— Они знали, что я твоя декоративка.

Зена это не удивило.

— Еще раз тронете мое — руки отрежу, — предупредил он, поочередно пригвождая «собачонок» к месту. — И то, что болтается ниже.

— Я тебя понял, — спокойно кивнул бородач, который, однако, не выглядел настолько испуганным, как рыжий и малолетка. — Но за своими вещами надо лучше присматривать, ловец. А то как бы птичка не улетела.

— Мои вещи — не твое дело.

— Поздравляю, Зен, — льстиво произнес подросток, неумело пытаясь перевести тему, — мы не знали, что ты купил декоративку.

— Выиграл.

— Так это еще лучше, бесплатно досталась! — обрадовался, как за самого себя, парнишка.

Все трое усиленно пытались сделать вид, что ничего особенного не произошло, но даже я, гостья в этом мире, знала, что «произошло». Дело не в том, что они пытались меня изнасиловать, а в том, что они посягнули на чужое. Зариться на чужую собственность, особенно на живую собственность женского рода — это преступление хуже воровства. Особенно если эта собственность не куплена, а выиграна в состязании. Это попирание уже не просто закона, а божественной воли, по которой в тот день меня выиграл именно Зен. Спасибо Кирилу за то, что успел донести до меня эти нюансы.

— Мы думали, это дикарка, — попытался вывернуться рыжий. — Сам подумай: баба одна в лесу, несется как угорелая…

— Да, ни одна дека без хозяина нос не выкажет на улицу, — добавил юнец.

— Они знали, что я твоя, — громко повторила я, натягивая штаны так, чтобы не очень дуло в разрез.

— Да не знали мы! Думаешь, стали бы мы тогда ее трогать? — заискивающе глядя на Зена, сказал рыжий.

— Мы не дикари, Зен. Мы уважаем законы, — сказал бородатый.

Я фыркнула и прошипела:

— Ты, бородатый, угрожал придушить меня и закопать здесь! Вы трое нарушили закон своего ов-вена и пошли против божественного порядка, ведь…

Удар был таким сильным, что я отлетела в сторону и упала в снег. Несколько мгновений я ничего не соображала, пытаясь сориентироваться в звенящей круговерти, возникшей в голове, затем, когда она более-менее улеглась, приподнялась и посмотрела на Зена.

Я знала, за что он меня ударил. За то, что я заговорила о божественном. За то, что я вообще заговорила без его разрешения.

— Так ей и надо! — донесся до меня голос рыжего. — Наглая дека, говорливая. Учить и учить ее!

А вот слова Зена я не расслышала: он произнес их очень тихо, лично для ублюдков. И, развернувшись, пошел ко мне. Чем ближе он подходил, тем явственнее для меня становилось то, что с ним что-то не так. Он двигается иначе, чем обычно, и дышит с присвистом, да и лицо его очень напряжено, как от сильной боли.

Он не разбился при падении, но, вероятно, получил травму.

«Хоть бы они не заметили», — взмолилась я про себя.

Они заметили.

— Зен! — окликнул нас бородач. — Ты ранен?

Зен наклонился, поднял меня за руку, и приказав: «Беги в деревню», подтолкнул вперед.

Я побежала.

За мной погнался самый молодой и быстроногий. Его подгонял азарт, меня — опасность, так что, несмотря на физическое превосходство преследователя, мне удалось от него оторваться. Ненадолго.

Чтобы добежать до деревни, мне надо было подняться по склону, а бежать по возвышению, по снегу — та еще задачка для ослабленной девушки, которая со спортом на «вы».

А позади, совсем близко, был юнец. Я резко развернулась и бросилась ему под ноги. Парень споткнулся, перелетел через меня и оказался у обрыва. Мелькнула мысль, что я чуть не угробила второго человека за сегодня, но вслед за ней мелькнула другая: если не убегу, угробят меня, вслед за Зеном!

Я поднялась второпях, упала, снова встала и побежала вниз, к долине. Мой юный преследователь, к несчастью, не отставал. Я слышала, как скрипит под его ногами снег, слышала его дыхание, знала, что он очень, очень близко, но не оборачивалась. Впереди вырос темный силуэт; я пронеслась мимо, и «силуэт» даже не попытался меня остановить.

А вот юнца остановил.

— Млад, взять! — услышала я приказ, а затем звук падения и ругательства.

— Ирина! Стой!

Я притормозила не только потому, что услышала свое имя, но и потому что узнала голос. Это был Треден, бородатый крепыш из лесу, в чьем доме мы с Леной заночевали в первую свою ночь в этом мире. Я размышляла ровно мгновение, и, решившись, остановилась. Я могу, конечно, ошибаться, но Треден точно не враг Зену, а значит — мой союзник.

— На нас напали! Трое! — крикнула я сквозь хрипы и сипы сбившегося дыхания, и уперлась руками в колени.

— Где Зен? — крикнул в ответ мэнчи.

— Ранен! Они выше! Там повсюду следы!

Треден кивнул мне и пошел к юнцу, которого схватил знакомый мне уже волчище с любопытной кличкой «Млад». Постояв еще немного, чтобы более-менее отдышаться, я вернулась к мэнчи и его волку. Зверь всем своим телом придавил парня, так что последний при всем желании не смог бы освободиться. Знаю, на себе испытала… Когда я подошла ближе, желтые глаза Млада обратились на меня.

Треден тоже окинул меня взглядом и, сочтя, что я в порядке, склонился к пацану. Тот лежал ни живой ни мертвый, но как только волк отпустил его, попытался что-то сказать, причем что-то жалобное и плаксивое. Треден слушать не стал: ударил парня по голове, отправив в забытье, и как только он обмяк, достал из своей сумки веревку и связал ему руки и ноги. Оставив малолетнего преступника так, мэнчи поднялся, сурово на меня поглядел, приказал стеречь его, а сам показал Младу рукой какой-то знак. Умный зверь повел его вперед.

Я проводила их взглядом, запахнула тулуп, затолкала косу под воротник и присела рядом с поверженным преследователем. Треден оставил его лежать на боку, в неудобной позе. Имперцы вызывали у меня только одно чувство — ненависть, приглушенную или яркую, но я не могла спокойно смотреть на то, как семнадцатилетний или около того сопляк, почти ребенок, лежит вот так на снегу.

Я надела ему на голову капюшон и уложила более-менее удобно, затем осторожно тронула собственную щеку. Правая сторона лица пульсировала и отекала. Примечательно, что в то же место меня ударил Гадо перед клеймением. Но удар толстяка не идет ни в какое сравнение с ударом Зена: желтоглазый чуть мозги из меня не вышиб… В голове до сих пор позванивает. Да, здорово он меня оприходовал. Но я оприходовала его круче, толкнув полетать с обрыва.

Я взяла пригоршню снега и приложила к пострадавшему месту.

Руки замерзли и покраснели, в дыру на штанах поддувало, в общем и целом я чувствовала себя отбивной, которую сунули в заморозку, но все это меркло перед осознанием того, что у меня есть шанс вернуться домой. И не только мне. Я должна как-то сообщить Лене, что тот загадочный гул, про который она мне рассказывала, я слышала и в этом мире. Идеально было бы нам вместе оказаться в лесу в нужное время, когда возникнет гул.

Но как устроить это, если женщин никуда не выпускают без ведома хозяев?

«Подумаю об этом потом», — решила я и стала прислушиваться.

Сейчас ничего не важно, кроме моего выживания. А оно зависит от Тредена.

Сидеть и замерзать в лесу возле связанного парня, сыплющего скабрезностями, опасаясь появления хищника в обличье зверя, гуи или человека — то еще развлечение. Когда Треден, наконец, появился, таща на себе Зена, я пошла к нему навстречу, не скрывая радости.

А вот юнец замолк и округлил глаза.

Подойдя, Треден аккуратно скинул на снег Зена и сказал, чтобы я посмотрела, как у него дела. Я склонилась над своим хозяином и тут же отпрянула: верхняя половина его лица была перетянута пропитавшимися кровью обрывками рубашки. Выглядело это так, словно Зена ослепили и накрыли повязкой то, что осталось от глаз. Помимо лица, кровавые брызги и пятна виднелись на тулупе, штанах, руках… Сам мэнчи был без сознания, тяжело неровно дышал, притом в его груди что-то клокотало. Волосы его и те слиплись от крови.

Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Столько крови я прежде видела только в кино…

— Он истекает кровью, — выдавила я из себя, и беспомощно посмотрела на Тредена.

— Знаю, — глухо ответил мэнчи, развязывая ноги юнца.

Что же до самого юнца, то он побелел еще больше.

— Они мертвы, дядя Тред? — совсем детским голосом спросил он. О, этот голос уже ничем не напоминал хриплый, высокомерный говор подростка, желающего казаться взрослым…

Треден замер и, внимательно и долго посмотрев на парня, горько проговорил:

— А ведь я тебя с малолетства знаю, Зоран. В кого ты превратился? Напал на Зена. Захотел забрать его женщину.

— Я не нападал! Я ничего не забирал! А ты их убил! Из-за бабы убил! Все из-за какой-то там деки!

— Это закон! — громовым голосом сказал Треден. — Закон, Зоран! Нельзя брать чужое, особенно женщину!

— Ты сам их каждый месяц берешь, все знают!

— Я их покупаю, а не краду! Я не нападаю на своих!

— Я не нападал! Я просто…

— Замолкни, или, клянусь, я удавлю тебя прямо здесь, Зоран, — пригрозил взбешенный Треден, и трусливый мальчишка ожидаемо замолчал. — Пойдешь сам, — продолжил ледяным тоном Треден. — Поможешь нести Зена.

Освобожденный Зоран поднялся, отряхнулся, размял руки и помог взять Зена; так можно было двигаться быстрее. Я пошла за ними, гадая про себя, во что все это обернется. Через некоторое время мой вопрос озвучил Зоран.

— Дядя Тред… что будет?

— Будет суд, — твердо сказал Треден.

Парень остановился.

— Суд? Клянусь, я не хотел нападать на Зена и не нападал!

Я не встревала, хотя многое могла бы рассказать Тредену. Но мэнчи, судя по траурному выражению лица, и сам все понимал.

— Я помогу, обещаю, я все сделаю для Зена, что надо… дядя Тред, не надо суда! Меня же казнят!

— Скорее просто оскопят. Обычное наказание для тех, кто посягнул на чужую женщину.

— Да нет здесь женщин! — рявкнул с неожиданной злостью Зоран, кивнув на меня. — Она, что ли, женщина? Она вещь! Она для пользования! Почему мы должны страдать и дохнуть из-за нее?

— Ты будешь страдать из-за того, что нарушил закон, Зоран, а не из-за нее, — тяжело ответил Треден и не менее тяжело вздохнул. Шел мэнчи с трудом, и я поняла, что в схватке он тоже получил свое.

Не я одна это поняла. Лицо Зорана окаменело, а потом на нем появилась гримаса зловещей решительности.

— Суда не будет, — прошипел парень и, сбросив со своего плеча руку Зена, накинулся на слабеющего усталого Тредена. В свете солнца, что еще радовал нас, блеснул нож. Раздался звук рвущейся ткани; Зен упал на снег, как досадная помеха.

Парализованная от неожиданности, я осталась стоять на месте, пока меня не задел хвостом Млад. Волк бесшумно появился откуда-то сзади. Мгновение — и он схватил Зорана, оттащил от Тредена и…

Я зажмурилась, но картина происходящего уже соткалась в моем воображении, основываясь на объемных звуках убийства: скрип снега, возня, влажный хруст, быстро оборвавшийся полузадушенный крик…

Я открыла глаза и первое, что увидела — волчью морду в крови. Млад сел как раз напротив меня. За ним лежал Зоран; из разорванного горла парня текла кровь, от которой шел пар.

Я даже не стала отворачиваться, меня вывернуло прямо тут же. Потеряв равновесие, я села в снег и закрыла глаза, чтобы не видеть больше ничего алого или багрового… Но сознание продолжала затапливать красная краска, остро пахнущая кровью; на языке и том будто появился металлический привкус.

— Надо идти, — словно через толщу воду услышала я слова Тредена. — Иначе у нас будет еще один труп. Зена надо спасти.

— А кто меня спасет? — разлепив глаза, спросила я хрипло, с трудом шевеля челюстью. Она была в порядке, но само лицо отекло, несмотря на холод и прикладываемый снег, особенно правая половина, так что говорить было больно и сложно.

— Ты, — резко произнес Треден, смотря мне в глаза. Хорошо, что на таком расстоянии я нечетко видела его лицо и тем более не различала выражение глаз: я не хотела этого видеть. — Но сначала надо спасти Зена. Помоги мне.

Я снова закрыла глаза, но красная пелена не пропала, только проступила ярче, заполняя меня до краев. Кровь стала триггером. Что-то надломилось во мне, изменилось навсегда, словно кто-то провел кровавую черту на линии моей жизни, деля ее на два отрезка.

Только сейчас, в снегу, рядом с трупом Зорана, я осознала, наконец, что в этом мире я для всех, кроме себя самой, действительно просто вещь. Вещь, о сохранности которой есть дело только ее хозяину. А я столкнула хозяина с обрыва. Я тоже нарушила закон? Какое наказание ждет меня?

— Ирина, — снова позвал меня Треден. — Ирина, посмотри на меня.

— Бесполезно смотреть, — сипло, каким-то чужим голосом ответила я, открывая глаза и поднимаясь. — Я хорошо вижу только вблизи.

Я подошла к Зену, почти не ощущая собственного тела, двигаясь, как робот.

— Тащим?

Треден поднялся и дошел до меня. Вместе мы кое-как подняли Зена и потащили.