Глава 12 · ТИМ И ОБОРОТНИ

Ирэлъ, 23-е число.

День защиты животных

— Так, ну и кого из этих отморозков ты выберешь нам в капитаны? — скептически уточнил Гил, оглядывая таверну.

Выбор действительно отнюдь не поражал разнообразием: моряки как на подбор были волосаты, вонючи, потрепаны и катастрофически ненадежны с виду. Впрочем, вряд ли только с виду.

— Того, кто согласится нас везти.

И в самом деле, найти соответствующих этому критерию оказалось не так-то просто. Разглядев под нашими капюшонами характерные глаза и уши, контрабандисты теряли к нам всякий интерес. Некоторые посылали вежливо («в гробу я видал связываться с вашим хриссовым племенем»), некоторые не очень. Одному Гил даже хотел врезать, еле удержали.

Гил и Саэл долго и упорно отговаривали меня возвращаться, то ссылаясь на мои же слова о том, что от меня только этого и ждут, то взывая к благоразумию, то ругая на чем свет стоит мое венценосное упрямство. Безуспешно. Но было решено, что соваться в Вилею со стороны Гремора бессмысленно, именно отсюда нас и ждут. В Аркхарию нам в ближайшее время ходу не было. Оставался только один вариант: большая часть вилейской границы была морской.

После двух весок блуждания по забегаловкам я уже готов был отправиться в Вилею вплавь, как вдруг нас остановили. Я схватился за klier, Гил за кинжал, Саэл приготовился закрывать меня своим телом.

— Не стоит. Мы по делу. Слышали, вы ищете корабль.

— Ищем. Сколько?

— Договоримся, я думаю.

Что-то не понравилось мне в интонациях. Только что? Я обернулся к Гилу, тот пожал плечами. Саэл задумчиво кивнул. Ну, если так…

Корабль тоже оказался не корытом, а экипаж не сборищем пьяных ублюдков. И поселили нас в каюте, а не в трюме. И ужин принесли. И заснули мы как-то быстро. Проснулись, впрочем, тоже. Быстро просыпаешься, когда на тебя выливают ведро морской воды. Глаза защипало от стекающих с волос капель. Я дернулся их протереть, но не вышло, руки оказались даже не связаны, а скованы за спиной.

— Двое очухались, — радостно завопил кто-то сверху. — А полукровка дрыхнет, скотина!

А что вы хотели, намешав снотворное с алкоголем?

— Эй, черномазый, чего развалился? Подъем. — Тот самый кто-то пребольно дернул меня за волосы.

Встал. И врезал ему между ног, чтобы такие нахалы больше не плодились. Мужик взвыл, а я тут же получил поперек хребта дубинкой и рухнул обратно.

— Бешеный, — буркнул другой кто-то. — Хозяин вообще сдурел, с остроухими связываться — себе дороже, да этот еще и темный, — послышался звук смачного плевка.

— Наше дело маленькое. Сказано — выполняй. Ты, нелюдь, поднимайся и без фокусов. Нам, конечно, товар нужен, но таким дохляком, как ты, мы можем и пожертвовать.

Товар?!

— Оглох, что ли? Сыч, всыпь ему.

Плетка прошлась огненным танцем по спине. В тот же миг раздался голос моего самоназванного телохранителя:

— Не смейте!

— Саэл, не надо. — Тяжело и неловко опершись на локоть, я поднялся и исподлобья посмотрел на моряков. Тех самых, что сопровождали мужика, предложившего нам корабль. Подвез, хрисс его задери. — Ну? Встал. И что дальше?

— Сыч, обыщи его! Дохляк сказал, на нем побрякушки занятные были…

— Сам обыщи, — огрызнулся паренек со слишком грозной для него кличкой, покосившись на все еще скулящего в углу любителя экстремальных побудок.

Пожилой моряк криво усмехнулся и приблизился. Взялся за ворот рубашки.

— Не порви, — усмехнулся я.

— Что я тебе, девка — нежно раздевать? — оскалился он в ответ и с хрустом рванул ткань в стороны. Мои побрякушки сверкнули даже в тусклом свете единственного фонаря: самая короткая — кошачий медальон, сразу под ним серебристый «клык» Аарона и чуть ниже — амулет, «одолженный» в вилейской сокровищнице.

Я, честно признаться, запаниковал. Меньше всего мне хотелось расставаться с этими вещами, только как этого избежать? Ни малейшей идеи, а этот человечишка уже тянет руки свои загребущие к амулету. Понятное дело, камушки-то взгляд привлекают.

— А я бы не советова-а-а-ал, — лениво растянутые слова завершились протяжным зевком, а затем громким клацаньем зубов. Парнишка по имени Сыч аж подпрыгнул, а старик машинально отдернул руку.

Гил как ни в чем не бывало сел, хотел потянуться, недоуменно уставился на скованные руки и вздохнул.

— Опять поймали, когда ж вам это надоест-то, сволочи?

— Эй, ты чего мелешь?

— Да ничего, господин хороший, эт я спросонья, тащите с этого придурка чернявого все, что вам нравится, не жалко мне.

Моряк перевел взгляд с призывно сверкающих камней на подозрительно умиротворенного и довольного полуэльфа. Сопоставил два факта и пришел к выводу, что тот чего-то замышляет.

— А ну-ка говори, чего задумал, морда эльфийская! — Он замахнулся плетью.

Гил «в ужасе» сжался в комок и закрыл лицо руками.

— Эй! Бить мы не договаривались, чего серчать-то сразу? Зачарованные цацки у него, кто дотронется, тот потом как привязанный ходит, псом верным становится. Вон гляньте на друга моего преданного. — Гил кивнул на Саэла, тот от такого заявления сначала вылупился на полуэльфа во все глаза, а потом чуть ли не зарычал. — Во-во! Видите? Захотелось ему какого-то хрисса глянуть на амулетики эти, всего-то пальчиком коснулся! Теперь меня не признает, а этого — за господина и повелителя считает…

Я даже почти рот открыл от восхищения. Настолько вдохновенно и проникновенно заливать… талантище!

Работорговцы переглянулись. Тот, кого я приласкал, кряхтя, направился к выходу.

— Не тронь, — посоветовал он. — На причале маг нас встретит, он и проверит. Лучше не рисковать лишний раз. А если полукровка набрехал, всыплем ему по первое число, чтобы неповадно было.

Я едва сдержал облегченный выдох, мысленно возблагодарив Гила за подаренную отсрочку. На лице же постарался изобразить досаду и разочарование, чтобы убедить моряков в опасности моих побрякушек. Сыч приблизился и, дергано шарахаясь в сторону от малейшего моего движения, ощупал с ног до головы, попутно извлекая из карманов всякую мелочь вроде пары монет и походного ножа. Затем он так же осмотрел моих спутников, и нас покинули, не дав никаких объяснений.

— Приплыли! — радостно объявил Гил.

— Еще пока плывем, — занудно поправил его Саэл. — Господин, позвольте вам подсказать, что амулет, позаимствованный вами, имеет свойство становиться невидимым по желанию владельца для всех, кроме чистокровных эльфов. А corali, даже если кто-то и посмеет его у вас позаимствовать, вернется сам в течение суток.

Не может не радовать. Потеря кошачьего знака отличия волновала меня меньше всего. С амулетом, конечно, глуповато вышло. Стащил его я, ношу на себе уже несколько месяцев, но до сих пор не потрудился узнать обо всех его возможностях. Я тут же мысленно приказал медальону исчезнуть. Для меня он остался на прежнем месте. Однако Гил на мой вопросительный взгляд кивнул.

— Нас взяли в заложники? — поинтересовался Саэл.

— Нет, веселее, — отозвался полуэльф, почесывая себе единственное, до чего мог дотянуться, — задницу. — Это работорговцы.

— Но… — Темный аж потерял дар речи на несколько ударов сердца. — Работорговля запрещена и в Греморе, и в Вилее, и в…

— А Варсаке нет. Хотя они об этом и не распространяются. Впрочем, и скрывать сильно не приходится. Все равно иностранцам к ним так просто не пролезть. В основном они добывают товар в Корханне и в Ирии, где рабство процветает. А сейчас, видимо, решили воспользоваться неразберихой в Греморе с отловом эльфов. Все ловят, вот и эти под шумок решили пару-тройку умыкнуть. Эльфы очень редкий товар, а потому дорогой.

Вот влипли так влипли. Это я такой везучий или стоит кого-нибудь из этих двоих за борт выкинуть?

— А ты-то откуда это все знаешь? — озвучил я единственный на данный момент имеющий смысл вопрос.

— Да я работал как-то на таком корабле, — пожал плечами Гил. — А что вы на меня так смотрите? Я, между прочим, обладаю уникальным жизненным опытом и готов передать его подрастающему поколению. Вот когда открою свою таверну…

Гил углубился в пространные мечты о прекрасном будущем, а я нахохлился в углу, впервые задумываясь о том, что лучше бы я сидел дома…

По ощущениям прошло около трех суток, прежде чем нас соблаговолили вытащить на свежий воздух. Меня сочли особо опасным и выделили для сопровождения аж двоих, один из которых, судя по движениям, весьма неплохо обращался с приставленным к моему боку ножичком. Свежий воздух, правда, оказался совсем не свежим, а провонявшим тухлой рыбой и наполненным сотнями выкриков.

— Рамшес, — прокомментировал Гил. — Ближайший порт к Гремору. И один из самых крупных на всем южном побережье, между прочим.

— Я вижу, экскурсию можно вычеркнуть из планов на ближайшее будущее, — хмыкнул тот самый тип, который предложил нас подвезти. Я только сейчас обратил внимание на то, что в нем определенно есть примесь крови оборотня. Даже не половина, но, судя по чуть более длинным, чем у людей, клыкам и по-звериному мягким жестам, четвертинка наберется. Он выглядел вполне довольным собой и радостно потирал ладони в предвкушении удачной сделки.

Долго ждать не пришлось. Спустя четверть вески на борт поднялся здоровенный кошак-лев. Второй облик прямо-таки просвечивал сквозь человеческую личину, отражаясь в косматой гриве волос, кирпичного цвета глазах и злобно приподнятой верхней губе, открывающей клыки. Его сопровождал маг-человек в черном балахоне с золотистой нашивкой, означающей, что он находится на территории Варсака легально, а также пользуется расположением какого-то вельможи. Все верно, своих магов среди оборотней прискорбно мало, так что для людей, наделенных даром и желающих поступить к ним в услужение, варсакские аристократы делают немало поблажек.

— Эльфы? — пророкотал оборотень. — Интересно, где ж ты умудрился их достать?

— Это было непросто, господин, но я уверен, вы оцените по достоинству мои усилия, поэтому…

— Заткнись. — Тяжелый взгляд устремился на меня. — Этот буйный, что ли?

— Насколько я понял, он наемник, возможно, работал на двух других. Мы не знаем, насколько он опытен, поэтому соблюдаем разумные меры предосторожности.

Лев оглядел Саэла, скорчившись и пробормотав «староват», затем Гила.

— Этот наполовину наш.

— Да, поэтому давайте меня отпустим, — тут же внес свою лепту полуэльф.

Владелец корабля побледнел, испугавшись то ли расправы за пленение полуоборотня, то ли потери немалой части прибыли.

— Из какого рода твой отец?

— Да он как-то забыл представиться, прежде чем зажал мою мамочку на сеновале, а после оно вроде как и не имело особого значения, потому с рассветом искать уже было некого.

Лев удовлетворенно кивнул, а Гил понурился, сообразив, что следовало придумать слезную историю про внебрачного сына правителя Варсака.

— За первого темного дам четверную цену. За старика и полукровку двойную, не обессудь.

Работорговец скривился, что-то прикидывая, затем удовлетворенно кивнул.

— У кого из них были амулеты? Мой маг посмотрит.

Несколько моряков ткнули в мою сторону.

Человек приблизился, я затаил дыхание.

— И это вы называете ценными амулетами? — спустя пару ударов сердца возмутился маг. — Медальон без магии со второсортными рубинами и эльфийскую побрякушку, которую никто, кроме эльфов, все равно носить не может?

Я едва сдержал облегченный выдох.

— Но у него же был еще один! Камнями весь усыпанный! — возмутился один из мужчин.

— Был, да сплыл. — Я гадко ухмыльнулся и подмигнул Сычу, крутившемуся около хозяина. Вот тебе за «ласковый» прием. Взгляды всех присутствующих обратились на парнишку. Тот вытаращил глаза от ужаса и затряс головой:

— Это не я! Брешет он!

— Сами разбирайтесь, — буркнул лев, протягивая владельцу корабля кошель с деньгами. — Отведите их в клеть.

Нас спустили по трапу и запихнули в стоящую у него клетку на колесах, прикрепленную к карете с каким-то вычурным гербом.

Что ж, радует только одно: на корабле сейчас будет большая драка, где все друг другу набьют морды.

Я оглянулся на спутников. Саэл, кажется, до сих пор не понимал, как то, что происходит, могло случиться с ним и моим королевским высочеством, а Гил скорбно смотрел в пустоту.

— Ну как? — наконец изрек он. — Как такой замечательный я могу стоить в два раза меньше какого-то оборванного буйного эльфийского принца?

Я невольно усмехнулся. Умеет же он разрядить обстановку.

— Эй, великий знаток варсакской культуры, расскажи хоть, чего нам теперь ожидать от твоих родственничков.

Полуоборотень приободрился от осознания собственной значимости и с видом академического старичка с полувековым опытом преподавания изрек:

— Большинство рабов продаются либо в качестве домашних слуг, либо крупным землевладельцам на их плантации. Дешевле купить раба, которому потом до самой смерти не надо платить, чем выслушивать жалобы вольнонаемных на несоблюдение условий труда и сроков контракта. Самыми дорогими считаются девушки-наложницы и… — Гил вдруг замолк и уставился на меня широко открытыми глазами.

Чуется мне здесь подвох. Раз за меня заплатили в два раза больше, чем за них, и вчетверо больше, чем за человека, а на наложницу я похож мало, то вхожу в эту загадочную категорию «и».

— Продолжай уж. Хуже все равно не будет. Некуда.

— Оборотни очень любят Арены. Там рабов заставляют сражаться или друг с другом, или со специально обученными зверьми на потеху публике. Они любят кровь. Воина редко удается взять в плен, да еще и эльфа…

В глазах Саэла мелькнул дикий ужас, даже сам Гил выглядел на редкость взволнованным.

— Да мне сам хрисс не страшен, — утешил их я. И усмехнулся, вспомнив наши с Полли приключения в Квирине.

Мы замолчали. И под мерный перестук колес по булыжникам начало приходить осознание того, что на этот раз все гораздо серьезнее и выпутаться с шутками и прибаутками, как, например, когда мы удирали от Псов, не получится. Варсак — единственное из известных мне государств, где испокон веков царит особый порядок. Просто так не въедешь и не выедешь. Все иностранцы обязаны иметь при себе эрлу — медный заговоренный медальон, который невозможно подделать. А получают его исключительно после длительной, порой многодневной и даже многонедельной, беседы с одним из стражей границы. Без эрлы любой необоротень может быть незамедлительно схвачен и впоследствии казнен. Постоянно проживая на территории Варсака, как тот маг, представители иных рас должны носить отличительные знаки, говорящие об их статусе. Так что, если вообразить, что нам выдастся возможность слинять, покинуть Варсак в статусе беглого раба — это вам не стащить карты из неохраняемой башни (карты я, кстати, после некоторого размышления отправил тогда Мефисто Фелю из ближайшей кошачьей резиденции; мне они точно не нужны, а предсказателю могут и пригодиться), а если нас еще и разделят…

Совершенно очевидно, что из клетки мы никуда не денемся. Я посмотрел на Гила. Полуоборотень нахохлился, став на самом деле похожим на какую-то птицу. Можно, конечно, послать его за подмогой. Но, во-первых, непонятно за какой, а во-вторых, даже если искомую подмогу он и найдет, где она будет искать нас с Саэлом — вот это вопрос.

— Dan’elle, — прорезался темный. Я вновь одарил его гневным взглядом, который на этот раз он проигнорировал. — Я считаю, что в данной ситуации мы просто обязаны дать о себе знать, как только увидим какого-либо эльфа.

— А я считаю, что нам лучше не паниковать раньше времени. Оборотням глубоко наплевать на эльфийскую политику. И если ты сейчас дашь им знать, что они, оказывается, взяли в рабство эльфийского принца, то все может обернуться еще хуже. И сколько можно повторять — прекрати называть меня Dan’elle! — Унять раздражение в голосе мне не удалось.

Саэл огорченно опустил голову, а я постарался успокоиться. В конце концов, он же не виноват, что он такой. Большую часть своей жизни он прожил в святом убеждении, что темные эльфы — верные слуги светлых. Быть слугой и следовать правилам для Саэла так же естественно, как для меня все делать по-своему. Просто потому, что его учили подчиняться, а меня учили отстаивать свое мнение и не рассчитывать ни на кого, кроме себя.

Мы больше не произнесли ни слова до того момента, когда карета остановилась. Богатый район как пить дать. Куда ни глянь — виллы и дворцы зажиточных варсакцев. Архитектура резко отличалась от эльфийской. Вилейская знать предпочитала изысканную простоту и утонченность, а лучшим украшением дома считался сад. Оборотни же, как оказалось, во вкусах были больше схожи с людьми — массивные дома с большим количеством резьбы и местами даже позолоты, тяжелые литые ворота, каменные изгороди в полтора человеческих роста, массивные статуи на входе.

Оборотень выбрался из кареты, подошел к нашей клетке и снова обвел нас мрачным взглядом.

— Ты! — Когтистый палец указал на меня. — На выход, и без шуточек. — За его спиной незаметно возник еще один персонаж, держащий в руках железные кандалы. — Около ворот стоит охрана, которая прекрасно стреляет. Убивать тебя выгоды нет, но покалечить могут ненароком. А я буду очень недоволен.

Саэл напрягся, как и Гил. Я улыбнулся им, пытаясь подбодрить, хоть сам особого воодушевления не испытывал, и выбрался из повозки. Меня заставили повернуться спиной и вдавили в клеть, чтобы надеть кандалы, дернули назад, разворачивая лицом к воротам, у которых и правда переминалась с ноги на ногу парочка молодых охранников, а затем толкнули, заставляя идти.

Я обернулся напоследок и заметил, что полуэльф смотрит мне вслед с совершенно непривычной на его физиономии отчаянной растерянностью.

В воротах меня встречал седой воин. Безоружный и очень старый, но по развороту плеч, позе и — особенно — взгляду было видно, что этот оборотень привык бороться за свою жизнь и в каждом новом встречном видел в первую очередь желающего ее отнять. Я считал себя более чем неплохим бойцом, но, глядя на него, понимал, что связываться с таким воином я еще определенно не дорос. Будь я оборотнем или хотя бы знатоком варсакской культуры, рисунки на его лице и руках могли бы мне рассказать, почему этот старик стал таким и даже, возможно, чего от него ожидать. Но мне оставалось только присматриваться и по возможности не давать повода для того, чтобы присматривались ко мне. За спиной послышался грохот — отъехала карета. Осознав, что это увозят в неизвестном направлении моих спутников, я внутренне поежился. Хоть и началось мое путешествие в гордом одиночестве, теперь от этого одиночества веяло какой-то безнадежностью.

— Новый раб для господина, — отрапортовал один из моих конвоиров.

— А то без тебя не вижу, — хмыкнул седой и коротко взглянул мне в глаза. — Следуй за мной. Без глупостей.

Что-что, а глупости я пока что делать был не намерен.

Естественно, в дом меня не потащили. Мы обошли его по кругу и попали на огромный задний двор, окруженный несколькими богато украшенными трибунами и больше похожий на… арену. Гил оказался прав. На противоположном конце двора была небольшая постройка — приземистое здание с зарешеченными окнами, куда мы и направились. У входа опять же дежурили два охранника, при нашем появлении отставившие в сторону деревянные плошки с едой и вытянувшиеся по струнке. После короткого кивка моего сопровождающего они вернулись к прерванному занятию, бросая на меня любопытные взгляды.

Помещение больше всего напоминало тюрьму — ряд одинаковых крепких дубовых дверей с массивными железными засовами и окошечками для просовывания пищи, грубые каменные стены. Старик открыл одну из дверей и пропустил меня вперед.

Я оказался в относительно просторной комнатушке. Здесь сходство с тюремной камерой заканчивалось. Вместо соломенного тюфяка и дыры в полу для справления нужды я увидел вдоль одной стены застеленную кровать, в изголовье рукомойник с кувшином воды и полотенцем на крючке, напротив окна стол со стулом. Вышеупомянутая дырка тоже наличествовала, но в отдельном углу и была заботливо прикрыта дощечкой.

— Ты на удивление молчалив и спокоен, — одобрительно произнес оборотень. — Не немой ли случаем?

Я покачал головой.

— Меня зовут Гринвальд, я начальник стражи господина Шаркского, владельца Ракшаской Арены и твоего теперешнего хозяина. Я также отвечаю за его бойцовских рабов. Распорядок следующий: утром тренировка, после обеда отдых, вечером бой. Сегодня денек на то, чтобы освоиться, в боях участвовать не будешь, но я выведу тебя посмотреть, на что ты годишься. Не шуметь, не пытаться сбежать. Соблюдаешь правила — живешь для раба практически припеваючи. Бои до смерти или до потери сознания, как повезет. Правил нет. Если что-то нужно, чтобы занять свободное время, говори. Может быть, тебе это даже предоставят. О наказаниях распространяться не буду, проверишь на себе сам, если будет такое желание. Вопросы?

Да тут практически полный пансион! И накормят, и потренируют, и развлекут, чем смогут. Прелесть какая. Правда, взамен кто-то попытается сломать мне шею, но это мелочи. Я снова отрицательно тряхнул головой. Вопрос был только один: как свалить отсюда и побыстрее?

— Как знаешь. Если появятся, не стесняйся, задавай, мы ж не звери какие. — Он осклабился, довольный собственной шуткой. — Как тебя звать-то?

— Это имеет значение? — О себе мне распространяться хотелось меньше всего.

— В общем-то, нет. После пары боев все равно кличку прилепят, если продержишься, конечно. Отдыхай пока, еду сейчас принесут. Я вернусь через пару весок. А теперь повернись и не дергайся лишний раз.

Я подчинился, клацнул замок — с меня сняли оковы. Спустя несколько ударов сердца захлопнулась дверь и задвинулся засов.

Добро пожаловать в мир раба.

Еду принесли быстро. В деревянной чашке рис с кусочками мяса и овощами, ломоть хлеба. Судя по всему, та же пища, что подавалась и охранникам.

Я поел и завалился на кровать, однако сон не шел. Ворочаясь в постели без особого результата, я так и сяк прокручивал в голове ситуацию. Получалось, что на данный момент она безвыходная, и это раздражало. Во-первых, познакомившись с этим Гринвальдом, шансы на побег я стал расценивать как весьма призрачные. Во-вторых, даже если допустить, что мне удастся бежать… Один я, может, и выбрался бы из страны, но надо сначала разыскать Саэла с Гилом, а будучи беглым рабом, скрывающимся ото всех и вся, сделать это, подозреваю, непросто. Нужна была помощь извне… но чья? Надеяться, что на трибунах каким-то чудом окажется эльф, знающий меня в лицо? Он, конечно же, тут же поверит своим глазам и потребует освободить эльфийское высочество, после чего оборотни нальют ему валерьянки и опохмелина, а меня прикопают где-нибудь под кустом…

Даже если найти способ сообщить Велу о моих проблемах, это сейчас еще опаснее, особенно учитывая, что я не уверен, жив ли братишка. Локсли может быть под наблюдением, Никтаэль где-то на трактах с братцем Полли, а больше у меня никого и…

Полли. Уверен, сообщи я ей, что мне нужна помощь, демоница примчалась бы хоть на край света, да только у меня не было никакого желания подвергать ее такой опасности. Впрочем, вдруг у нее в Академии завелось хотя бы несколько магических друзей…

В коридоре послышались шаги. Отодвинулся засов.

— На выход, — скомандовал Гринвальд.

Я нехотя поднялся.

— Железки доставать или ты по-прежнему будешь проявлять чудеса благоразумия… — ответом ему был неопределенный кивок. — …и молчаливости? На тебя придет посмотреть твой господин. Эльф впервые в его коллекции.

Я польщен, сейчас расплачусь.

Меня вывели во двор. Да… поглазеть пришел не только господин. В сопровождении жены и пары приближенных он восседал на центральной трибуне под золотистым балдахином, а возле дома столпилась челядь, которую никто, конечно, не приглашал, но и прогонять не спешил, потому что живого раба-эльфа увидеть хотелось всем.

— Разминаться будешь? — участливо поинтересовался старик.

Я покачал головой. Вот еще. Циркового акробата перед вами всеми изображать?

Тогда он легонько толкнул меня в спину, заставляя выйти ближе к центру площадки. Затем, видимо, отдал какой-то знак или указание страже, потому что против меня вышел один из охранников. Он был безоружен. Усмехнулся, смерив меня взглядом с ног до головы — ну да, комплекция у меня, может, и не великого воителя, но придумали эльфа с оборотнем сравнивать, — и, неожиданно подскочив, нанес удар… в то место, где меня уже не было. Подножка, легкий толчок для ускорения — и парень грузно вписался в землю, пропахав ее носом. Он тут же вскочил и снова ломанулся ко мне. Вот непонятливый.

На этот раз я не стал уклоняться. Одной рукой сблокировал его удар, второй — от всей души всадил ему кулак под дых. Оборотень согнулся и упал на колени, судорожно хватая ртом воздух. Послышались отдельные хлопки и робкий свист.

Не так уж и сложно, если воспринимать происходящее как очередную тренировку под надзором Аарона.

Гринвальд покачал головой и махнул рукой, подзывая следующего. Этот был чуть менее массивный и несколько более умелый. Кидаться на меня не стал, приблизился довольно-таки медленно, попытался достать обманным выпадом и ловко уклонился от моего контрудара. Впрочем, его умелости не хватило на то, чтобы хорошенько изучить меня за бой с предыдущим стражником и за короткие мгновения этой схватки. А для меня этого было достаточно. Я не стал дожидаться нового нападения и, резко крутанувшись, ударил противника ногой в грудь. Оборотень неудачно приложился головой и затих.

Хлопки и улюлюканья усилились. Ну и долго это будет продолжаться? Гринвальд снова подал какой-то знак, и вот уже ко мне направились двое. И с мечами. Эта схватка затянулась. Стражники были не дураки, приближаться ко мне не спешили, стараясь вымотать и достать хотя бы кончиком меча. Ясное дело, что они были бы смелее, если бы им требовалось меня убить. А так их сковывала необходимость не причинить мне особого вреда, которой для меня, между прочим, не существовало.

Вот только голыми ладонями железки в руках опытных воинов особо не остановишь, приходилось выворачиваться и что-то придумывать. К моему величайшему удивлению и досаде, двое предыдущих нападавших к ним присоединились. К тому же все они явно умели работать в команде. Если поодиночке никто из оборотней, может, и не представлял для меня серьезного противника, то вместе они работали на удивление грамотно и слаженно: не мешали друг другу, не лезли вперед любой ценой. Те, что были без оружия, старательно пытались зайти мне в спину, чтобы в прямом смысле загнать на мечи.

Хорошо их старик выдрессировал.

Это могло продолжаться довольно долго: их больше, я выносливее — но мне надоело. И, махнув рукой — будь что будет, покалечить все равно не должны, — я перестал юлить и, скользнув вдоль клинка одного из оборотней, схватил нападавшего за запястье, почувствовав, как второй меч прикоснулся к моему боку. Ребята и правда были неплохи. Стражник взвыл и выронил оружие. Наблюдатели ахнули.

Второй вооруженный не ожидал, что я окажусь так близко. Он взял слишком большой размах, собираясь врезать мне рукоятью, чем я воспользовался, поднырнув под его руку и ударив в челюсть. На этом мой триумф завершился. Слишком сильно сосредоточившись на вооруженных, я забыл про двух остальных, за что и поплатился, угодив в жесткий захват сзади. Самый первый побитый поспешил отыграться за свое поражение, красивой серией врезав мне в живот сначала кулаками, а затем ногой. Дышать стало совсем нечем, в глазах потемнело. Послышался суровый окрик, и меня тут же резко отпустили. Упав на четвереньки, я пару ударов сердца приходил в себя, а потом со злости крутанул подножку, заставляя того, кто держал меня, неловко плюхнуться на зад. За что получил удар под ребра от подоспевшего Гринвальда.

— А ну разойтись, щенки, — рявкнул он на подчиненных, и те мгновенно вернулись в строй.

К нам подскочил лохматый мальчишка, улыбающийся во все четырнадцать зубов.

— Господин желает говорить с новым рабом, — протараторил он, пялясь на меня во все глаза.

Без лишних слов старик подхватил меня под локоть и потащил к господской ложе.

Мой «хозяин» оказался статным суховатым мужчиной лет сорока. Смешливые серые глаза оглядели меня с ног до головы, губы изогнулись в довольной усмешке.

— Похоже, мне наконец-то повезло, старина, — бросил он Гринвальду. — Чудесный экземпляр.

— Мне кажется, вы всегда отличались везением в таких делах, мой господин, — учтиво ответил он. — Да и наш поставщик еще ни разу нас не подводил.

— Как тебя зовут? Откуда ты? — спросил оборотень на этот раз у меня.

Настоящего интереса я в его голосе не заметил, поэтому снова предпочел промолчать.

— Он не слишком-то разговорчив, мой господин.

— Тем лучше. В нем чувствуется боец.

Оборотень обошел меня по кругу, внимательно разглядывая, словно товар на прилавке, и мне отчаянно захотелось наглядно ему продемонстрировать, что боец во мне не только чувствуется, но и будет весьма не против что-нибудь ему сломать. Выдержка взяла верх — образ послушной овечки мне сейчас приносил куда больше пользы.

— Я видел как-то эльфа у Гарриса, тот еще слабак. Но тот был светлый. Подозреваю, что старый хрыч его не столько ради боев держит, сколько для постели. — Хозяин каркающе рассмеялся. — А этот вроде подает надежды. Гринвальд, я хочу, чтобы завтра ты выставил его на Арену.

— Но завтра бои средней лиги, может, стоит сначала испытать его в низшей? — осторожно уточнил старик.

— Я в нем не сомневаюсь, — усмехнулся оборотень. — К тому же мало кто поставит на темную лошадку в средней лиге. И я заработаю больше.

— Как прикажете, мой господин.

Меня ударом заставили склониться в глубоком поклоне, а затем потащили обратно в камеру.

— Сильно поранили? — на ходу поинтересовался старик.

— Ерунда.

— Если хоть что-то не так, говори. Граф не жалеет денег на знахарей.

— Учту.

И вот я снова остался один в четырех стенах. Настроение было наипаршивейшее.

С утра меня впервые вытащили на так называемую тренировку. И не меня одного. В загоне оказалось еще пятеро счастливчиков. Все они были людьми, уставившимися на меня с откровенным любопытством, которое во взгляде всех вокруг уже начинало безудержно раздражать. Моим первоначальным намерением было гордо их игнорировать, однако его тут же пришлось признать несостоявшимся: один из этой компании, невысокий брюнет с хитрым карим прищуром, помахал мне рукой.

— Хэй, привет, остроухий! Почем нынче эльфов продают?

Я попытался сделать вид, что у меня врожденная слепота с осложнением на глухоту, но парень оказался на редкость настойчивым.

— Да ладно тебе бухтеть, тут все свои. Хозяин нас друг против друга никогда не выставляет, мы тебе и помочь можем, если дашь уши пощупать, точно ли не накладные? Меня Кирел зовут, а тебя?

Я одарил его очень недобрым взглядом, нимало не умерившим его пыл. Свое упорное нежелание хоть как-либо здесь называться я сам толком объяснить не мог. Вероятно, верил еще, что надолго здесь не задержусь, а связывать любое из своих имен с этой, как ни крути, позорной страницей в моей истории не хотелось.

— Чего молчишь? Немой, что ли?

— Отстань от него, — буркнул другой, повыше и пошире. — Ты тут один такой разговорчивый, сил уже нет тебя терпеть.

Кирел открыл было рот, но верзила, коротко оглянувшись, пихнул его в живот. Парень рот тут же захлопнул, едва не отхватив себе язык. Почти сразу же из ниоткуда возник Гринвальд и влепил верзиле затрещину.

Милая, душевная обстановка.

Вот любопытно, в загоне были только рабы и старик. Вся прочая стража осталась вне клетки за запертыми дверями. Вшестером мы бы без особых проблем справились с ним. Конечно, потом нас бы скрутили, но зато можно было бы частично отомстить и избавиться от самого опасного надсмотрщика. Тем не менее я видел, что ни у кого даже в мыслях этого нет. Старика настолько уважают или уже случалось нечто подобное?

Сама тренировка представляла собой наискучнейшее занятие: старик выставлял нас друг против друга, а потом отчитывал за оплошности. Я побил всех пятерых, поэтому мне нравоучений не досталось, лишь короткий взгляд, смысла которого я не понял.

А вечером был бой.

Где-то за полвески до начала ко мне заглянул лекарь. Под пристальным взором Гринвальда ощупал меня с головы до ног и заключил, что я абсолютно здоров и пригоден к дальнейшему избиению. Рубашку мне обратно надеть не позволили. То ли для того, чтобы повреждения были зрелищнее, то ли чтобы доставить удовольствие и женской половине зрителей показом полуголых мужиков.

Меня, как новое пикантное блюдо, видимо, решили оставить на десерт. Шло время, за мной никто не приходил, только доносились радостные крики и разочарованный вой толпы с Арены. Один раз несколько оборотней в панике пронеслись по коридору, громко требуя лекаря. Очевидно, одному из моих собратьев по несчастью не повезло. Когда я уже совсем заскучал и даже вознамерился вздремнуть, несмотря на шум, дверь наконец распахнулась, и под прицелами арбалетов меня вывели наружу. Ослепительный свет резанул глаза. Несмотря на сгустившиеся сумерки, арена сияла огнями. Крики разгоряченной видом крови толпы били по ушам. На моих глазах уволокли за ноги чье-то бесчувственное тело, а слуги шустро присыпали буровато-красные пятна свежим песочком.

В животе что-то неприятно съежилось. Мне приходилось бывать во многих переделках, но такое я видел впервые. То, что меня сейчас будут убивать не потому, что я кому-то мешаю или не нравлюсь, а просто потому, что этим дикарям хочется на такое посмотреть, было странно. Странно до дикости. И даже отчасти… страшно.

Я вдруг почувствовал, как запульсировал corali, распространяя легкие волны тепла. То ли примерещилось, то ли бившаяся в такт моему сердцу вещица решила меня подбодрить. На плечо легла тяжелая сухая ладонь.

— Твоя очередь, остроухий, — в голосе Гринвальда прозвучало нечто похожее на сочувствие. — Не бойся, равных тебе противников тут сейчас нет. Моему опыту можно верить.

С чего это вдруг такая забота? Я одарил оборотня удивленным взглядом, тот мгновенно отвернулся и убрал руку.

— А сейчас, дамы и господа, невероятный сюрприз от хозяина сегодняшних боев. Новый раб господина Шаркского, безымянный… темный эльф!

Я, не дожидаясь чьего-либо пинка, сам шагнул на арену. Трибуны взвыли. В тот же момент на другом конце поля появился мой противник. Распорядитель боев пытался что-то про него рассказать, но был неспособен перекричать разбушевавшихся оборотней.

Мы шагнули друг навстречу другу…

А потом все как-то смазалось. Крики, яркий свет, пульсация corali. Я словно растворился в происходящем. Со мной такое было впервые. Обычно во время схватки я предельно собран, мозг четко оценивает ситуацию. А сейчас, казалось, я не думал вообще. Пришел в себя, только когда меня огрели кнутом по спине, и я выпустил горло противника. Тот упал на колени и судорожно закашлялся, хрипло вдыхая воздух. Я даже не понял, сколько времени все это заняло.

— Еще!!! Еще давай!!! — зычно завопил чей-то голос.

— Бейте остроухого!

— Шрама против него!

На Арену выпустили следующего. Сомнений не возникло, Шрамом был именно он. Не знаю, что с мужиком в этой жизни приключилось, но его кожа вся была покрыта мелкой белесой сеткой, очень четко выделяющейся на загаре. Он взвыл, как раненый бык, и бросился на меня.

А я снова будто растворился.

Потом был Змей.

Потом Тощий.

Последний, по прозвищу Эльф, человек с длинной золотистой шевелюрой, почти как у моего братца, забранной в хвост (за нее, полагаю, он и получил такую кличку), мне запомнился. Не только из-за прически. У него был жестокий взгляд того, кто любит причинять боль и кому нравится то, чем он занимается.

Проведя четыре боя подряд, я почувствовал, что теряю эту мистическую концентрацию. Дышать было тяжеловато, Тощий умудрился хорошенько приложить меня в грудь, в висках стучала кровь, противно ныли костяшки пальцев и запястья. Насколько я понял, меня должны были отправить отдохнуть уже после первого боя, а потом выставить на арену снова, но публика не хотела меня отпускать. Не знаю, что у них было на уме: посмотреть на меня подольше или таки добиться, чтобы меня избили, и отомстить тем самым за какие-нибудь обиды, нанесенные эльфами, — но в какой-то миг я готов был уже сдаться… пока не увидел глаза этого человека.

Он стремился причинить мне боль. Он жаждал этого. А мне искренне захотелось его прикончить. И если бы не клятва, данная Локсли, я бы даже попытался воплотить свое желание в жизнь.

Гул голосов не отходил на второй план, а лишь мешал сосредоточиться. Мужчина приближался ко мне мягким кошачьим шагом и не торопился нападать. Верно, первый атаковал — первый раскрылся. Я бы тоже не торопился, но мне хотелось покончить с этим.

Он начал методично меня избивать. Воин не подпускал меня близко и умело пользовался любым шансом нанести удар, пусть даже вскользь. Если бы я был человеком, то уже валялся бы на песке. Я, правда, один раз и повалился, но поспешно вскочил и не дал огреть себя ногой по ребрам. В глазах Эльфа промелькнуло глубокое разочарование.

Впрочем, у меня был очень простой план. И упал я отнюдь не случайно. Окровавленный, извалявшийся в пыли, тяжело дышащий противник не внушает опасений. Кажется, еще один удар — и враг корчится у твоих ног и молит о пощаде. И мне нужно было, чтобы эта сволочь расслабилась, иначе особых шансов на победу я не видел.

Его кулак устремился к моей челюсти… и не обнаружил ее. Я уклонился, схватил его за запястье и одним движением его сломал. Человек взвыл. Я добавил ему в солнечное сплетение, позволил упасть и от души проделал с ним то, что он не успел проделать со мной, — ударил ногой по ребрам, с радостью констатировав, что пара штук точно треснули. А потом тут же отошел, не дав возможности подбежавшим стражникам оттащить меня силой.

Оборотни ликовали и бесновались, в одной из лож даже разгорелась драка. Кто-то, наверное, проиграл немало денег. У меня потекла кровь из носа и закружилась голова. Кажется, переусердствовал, поддаваясь этому гаду.

Я пошатнулся, но меня тут же схватили за предплечье, заставляя удержаться на ногах. Краем глаза, ибо голову поворачивать было тяжело, я разглядел профиль Гринвальда.

Распорядитель радостно вопил мне хвалебные речи, на песок тяжело сыпались монеты, которые собирали проворные мелкие служки. Хозяин важно аплодировал, благосклонно мне улыбаясь.

Гринвальд заставил меня поклониться, а потом утащил с Арены, довел до камеры без всякого конвоя и уложил на кровать. Вокруг засуетился лекарь. А я предпочел провалиться в небытие.

Проснувшись на следующий день, я почувствовал себя неожиданно бодрым, помимо парочки ссадин и нескольких синяков на теле больше ничего не обнаружилось, лекари у оборотней и впрямь были выше всяких похвал. Я выглянул в окно. Как оказалось, от тренировки меня сегодня освободили: остальные бравые парни дружно махали кулаками на площадке.

Страшно хотелось есть. Я побарабанил в дверь в надежде, что такого ценного меня не должны оставить без охраны. И правда, послышались шаги, и чей-то голос вопросил:

— Чего тебе, остроухий?

— Есть хочу.

— Терпи до обеда.

— Тогда Гринвальда позови.

— Я тебе щенок на побегушках, что ли?

— Слушай, давай по-хорошему, а то я сейчас приложу себя стулом и буду орать на всю округу, что ты меня избил. За порчу хозяйского имущества у вас что полагается?

Охранник ругнулся, но, судя по шагам, пошел-таки за главным.

Гринвальд появился через сотню ударов сердца.

— Как самочувствие? — поинтересовался он с практически отеческим участием. Заработали на мне, я так полагаю, весьма немало.

— Хорошо, — хмыкнул я. — Только кормить отказываются.

— Я распоряжусь. Еще что-то?

— Скучно тут. Принесите хоть книжек каких-нибудь. Только не на вашем языке. Эльфийский или человеческий сойдет. — Не то чтобы я любил литературу, в отличие от того же Локсли, который большую часть домашних заданий делал за двоих, но с ходу в голову больше не пришло ни одной идеи, чем заняться.

— Поищем. — Старик посмотрел на меня заинтересованно. — У тебя теперь будут бои каждый день, если не спадет ажиотаж. Но по пять заходов больше не выпустят. Впрочем, я думаю, долго в средней лиге ты не продержишься. Скоро господам надоест терять деньги, и тебя переведут в высшую, а там уже совсем другие противники.

Я кивнул. Зачем меня извещать? Можно подумать, я как-то могу повлиять на то, что происходит.

— Да, и еще. Сегодня тебя клеймят.

Что?! Они тут с ума посходили?!

— Обычно рабов клеймят после трех-четырех дней, но ты вчера впечатлил графа, выиграв пять поединков подряд. К тому же, пока раб не клеймен, его может выкупить любой, предложив цену в три раза большую, чем та, за которую он был продан. Его сиятельство не слишком жаждет тебя потерять.

Я никак не мог стереть потрясенное выражение со своей физиономии, и мне было сейчас абсолютно не до лекции на тему «Особенности варсакской работорговли». Клеймо?! Меня же Вел убьет потом…

Старик замолк и прищурился:

— Эльф, откровенно говоря, ты мне нравишься. И я по глазам вижу, ты считаешь, что все это временно. Однако год будет идти за годом, и ничего не изменится. В лучшем случае найдется кто-то круче, и тебя прикончат. В худшем ты надоешь, и тебе подыщут куда менее привилегированную работенку вроде рабочего плантаций или рудников. Шанс сбежать один на миллион. Мы занимаемся работорговлей уже многие столетия, так что не думай, что ты умнее, чем многие поколения оборотней. На самом деле клеймо для тебя — это шанс. Ты еще не знаешь, что это такое. Оно уникально. А в нашей стране находятся не только любители поглазеть на кровь, но и ценители уникальности.

Это он меня так подбодрить решил? Интересный способ. Твоя жизнь предопределена, шансов что-либо изменить у тебя нет: ты будешь или чучелом для битья, или рабочим муравьем, или коллекционной вещью. Перспективы самые что ни на есть радужные.

— Это ты сейчас к тому, чтобы я не сопротивлялся?

— Ловишь на лету, — усмехнулся старик. — Тебя обездвижат и все равно клеймят. Плюс прибавят наказание.

В это мгновение к нам заглянул охранник:

— Командир, господин приказывает привести эльфа. Прибыл маг.

— Долго ждать не пришлось. Идем, остроухий.

Маг? А при чем тут маг? Мы же говорили про клеймо…

Меня сопроводили в хозяйские покои. Их светлости восседали на резных креслах. Позади них стояли и пялились на меня огромными любопытными глазами хозяйские дочери. Маг обнаружился чуть поодаль.

— Я доволен твоим поведением, раб, — произнес оборотень, глядя мне в глаза. — Поэтому клеймят тебя здесь в моем присутствии, а не за конюшней, как большинство.

О, я польщен. Можно не буду падать ниц, рыдая, и целовать край камзола?

— Я брошу эту кость, чтобы определить, куда будет нанесено клеймо: нога, рука, грудь, спина или… — он недобро прищурился, — лицо.

Я ощутимо вздрогнул. Все остальное куда ни шло, но с росписью на физиономии мне уже не показаться в Вилее.

Оборотень бросил кубик на пол. Я возвел глаза к потолку. Эльфы не поклоняются богам, но, если какие-то в этом мире существуют, было бы неплохо, если бы они сейчас приняли свое участие в моей судьбе. Кубик звонко проскакал по доскам паркета и остановился прямо у ног Гринвальда. Я скосил глаза и похолодел, разглядев на поверхности лысую голову.

— Что там, Гринвальд?

Мне конец.

— Спина, мой господин, — спокойно отозвался тот, с поклоном поднеся кубик господину.

Я уставился на него во все глаза, не в силах поверить, что не ослышался. Может, мне примерещилось? Нет, я точно видел голову.

— Отлично. Что ж, приступайте, уважаемый.

Маг приблизился. Возложил ладони мне на левую лопатку и начал нараспев читать заклинание. Спину неприятно закололо. Я скривился, но не дернулся. Эльфийская реликвия, верно защищавшая от магических посягательств на мое здоровье и благополучие, бездействовала, очевидно, не считая клеймо чем-то опасным.

Все священнодействие длилось не более четверти вески, за которые я успел порядком заскучать. И на что тут смотреть, спрашивается? А потом маг просто опустил руки и отошел в сторону.

— Покажись, — скомандовал господин.

Я нехотя повернулся. Девчонки-дочери захихикали.

— Отлично. Можешь уводить его, Гринвальд. И следи, чтобы он хорошо тренировался, я планирую заработать на нем еще очень и очень много.

— Слушаюсь, мой господин.

Когда мы шли по коридору, я успел глянуть в одно из зеркал. У меня на лопатке красовался небольшой круг с символом внутри, от которого в разные стороны отходили пять затейливых надписей, словно лучи. Так называемое клеймо больше походило на рисунки на телах оборотней. Надеюсь, греморские маги помогут мне потом от этого избавиться.

— Клеймо многое может о тебе рассказать, — вдруг произнес старик. — Символ в круге означает твоего хозяина, а остальные надписи — противники, которых ты одолел. Чем больше будет побед, тем больше станет клеймо. Правда, появятся там только имена тех, кто сам заклеймен.

Я промолчал. Гринвальд тоже больше не произнес ни слова. Однако, когда он уже собирался выходить, я посмотрел ему в глаза и все-таки сказал:

— Спасибо.

Дни шли за днями, неделя за неделей. В какой-то момент я осознал, что нахожусь в собственности господина Шаркского около месяца. За это время я умудрился-таки не проиграть ни одного боя, перечитать половину доступной мне коллекции книг из библиотеки его светлости и возненавидеть Кирела, который не терял надежды вовлечь меня в светскую беседу, несмотря на то что за это был многократно бит.

Клеймо разрослось уже на всю лопатку и половину плеча, а я по-прежнему не видел ни малейшей возможности отсюда выбраться.

Завтра вечером должен был состояться бой, для которого Гринвальд натаскивал меня лично больше недели. Мой хозяин по пьяни поспорил с каким-то вельможей, что я и сейчас могу побить действующего чемпиона арены. И хотя по правилам до такого поединка мне предстояло еще биться и биться, оборотни решили сделать исключение. Ставки на этот бой были огромные. Надо мной тряслись, как над расписной вазой, кормили чуть ли не с господского стола и по десять раз на дню интересовались моим драгоценным здоровьем. Старик-оборотень гонял меня в хвост и в шею и немало мне дал на самом деле, чем-то напомнив Аарона.

Сегодня меня уже оставили в покое, и я готовился заснуть, как вдруг в мою каморку вошел Гринвальд.

— Что-то случилось? — удивился я. Мы вроде бы сегодня распрощались.

Оборотень кашлянул:

— Тебе подарок от брата твоего хозяина, господина Крахена. Для поднятия боевого духа в предстоящем сражении.

Я удивленно поднял брови. До сих пор никаких подарков мне получать не приходилось. Да и с чего вдруг такое неожиданное участие, еще и от оборотня, которого я отродясь не видел.

Гринвальд посторонился, и в комнату зашла… девушка.

— Это что? — тупо поинтересовался я.

— Подарок, — усмехнулся старик. — Я заберу ее через веску, тебе надо выспаться хорошо перед завтрашним днем. Развлекайтесь.

И он, посмеиваясь, вышел.

Я перевел по-прежнему недоумевающий взгляд на «подарок». Невысокая, темноволосая, с красивыми карими глазами и приятными чертами лица, которые ничуть не портил змеящийся по щеке узор рисунка. Она мялась у порога, чувствуя себя не более уверенно, чем я.

— Как тебя зовут? — надо же было хоть как-то завязать разговор.

— Лианна, мой господин.

Господин? Вот это новость.

— Ты рабыня?

— Да, мой господин.

— Тогда ни к чему тебе называть меня так. Кто такой этот Крахен и зачем ему присылать мне рабыню?

— Он родной брат господина Шаркского. И он прислал меня… — девушка запнулась и покраснела, — по моей же просьбе.

Я удивленно вскинул брови.

— Я служу супруге господина Крахена, госпоже Севриль. Сопровождая ее, я побывала на одном из боев, и… я восхищаюсь вами. Госпожа много рассказывала мне про эльфов, но я и не думала, что все они настолько прекрасны, как моя госпожа. Я знаю, что завтра вас ждет очень трудный бой, и я попросила госпожу отправить меня к вам, чтобы… — Девушка опустила глаза и отчаянно покраснела.

Я не верил своим ушам, но окончание фразы я уж не воспринял абсолютно, важно было только начало. В памяти шевельнулось что-то очень важное.

— Госпожа Севриль? Она эльфийка? Они поженились с господином пару лет назад!

— Именно так, господин…

Хрисс тебя раздери, я знал ее! Севриль Таланэ, дочь одного из офицеров королевской гвардии. Я бы, возможно, не вспомнил о ней, если бы не присутствовал на том балу, когда один из варсакских послов сделал ей предложение на глазах у всего вилейского двора. Девушка ответила согласием, а ее родители не могли отказать варсакскому дворянину, это было бы оскорблением посольства. При дворе это обсуждали потом еще несколько месяцев. Неужели наконец-то мне представился шанс? Мы встречались всего пару раз и ни разу не беседовали, неудивительно, что она не узнала меня с высоты ложи — просто потому, что не пыталась узнавать. Кто в здравом уме будет выискивать черты эльфийского принца в наемнике на арене оборотней?

— Послушай, Лианна. — Я порывисто схватил девушку за плечи. — Очень важно, чтобы ты передала кое-что своей хозяйке. Это жизненно важно. И об этом не должна знать ни одна живая душа.

— Д-да, конечно. — Она посмотрела на меня почти испуганно.

— Скажи ей…

Я запнулся. Сообщать фразу на греморском было рискованно. К тому же на эльфийском мои слова могут быть куда более убедительны.

— Скажи ей: Dan’elle Riktimian damied aidaner. Villeia ar’daneris. Konoro il filides.[49]

Последнее — девиз дома Севриль, он должен был убедить ее в правдивости предыдущих слов. Надо же, я никогда и не думал, что уроки геральдики мне действительно пригодятся в жизни.

Все оставшееся время я потратил на то, чтобы научить Лианну без ошибок эту фразу произносить. Может быть, Лита и не обделила девушку красотой, трудолюбием и добрым сердцем (иначе с какого перепугу ей идти сюда, чтобы развлекать какого-то раба), но вот умом и отличной памятью она явно не блистала. Так что, когда Гринвальд пришел, чтобы нарушить наше уединение, я только-только наконец добился желаемого. Старик был порядком удивлен, обнаружив нас пусть и на постели, но при этом полностью одетых и ничуть не запыхавшихся, но ничего не сказал.

Лианна встала, направилась к двери, а затем вдруг резко развернулась, бросилась мне на шею и одарила страстным поцелуем.

— Удачи завтра. Я верю в тебя. И все для тебя сделаю, — шепнула она на прощание и выбежала со слезами на глазах.

Гринвальд усмехнулся, глядя на мою ошарашенную физиономию, и закрыл дверь.

О боги, кто поймет этих женщин?

Весь следующий день я провел как на иголках, волнуясь вовсе не по поводу предстоящей битвы. Гринвальд наорал на меня несколько раз за мою рассеянность, проклиная вчерашнюю оборотниху и бубня сквозь зубы, что «все зло от баб». И только когда меня уже подвели к выходу на арену, я наконец сообразил, что сейчас не помешало бы собраться и перестать мечтать о скором освобождении, которого может и не быть.

Своего будущего противника я еще ни разу не видел живьем, хотя Гринвальд рассказал мне про него очень и очень много. Действующий чемпион арены по кличке Громила, не проиграл ни одного поединка за вот уже почти год. Родом он был из Корханна. Силен, как бык, но, по мнению старика, не это служило главной причиной его успеха. У воина имелся какой-то козырь в рукаве, который он использовал достаточно редко, в самых крайних случаях… но безотказно. Что именно, хитрый прием, припрятанное оружие или что-то еще, Гринвальд так и не смог понять. Поэтому по десять раз на дню твердил, что я должен быть готов ко всему.

Мы бились не первыми. Публику следовало подогреть и помучить ожиданием, чтобы накал страстей и ставки, конечно же, достигли апогея. Прямо передо мной, поигрывая мечом, вышел Кирел против какого-то бугая с топором. Парень весело мне подмигнул и пообещал уговорить Гринвальда дать нам напиться после моей победы.

Я одобрительно усмехнулся, когда Кирел удачно пырнул бугая в живот. И вздрогнул всем телом, когда тот, не растерявшись, взмахнул топором и разрубил парня практически на две половины. Кирел не был мне другом, просто соседом по камере и несчастью. Но в душе всколыхнулась злоба. Кулаки стиснулись сами собой.

Перед тем как выпустить меня, Гринвальд порывисто пожал мне руку. Старик выглядел на редкость обеспокоенным. Неужели действительно так переживал за меня? Или за деньги хозяина? Кто их, оборотней, разберет.

Я вышел. Аренный свет привычно резанул глаза. Ложи взорвались радостными воплями.

— Ко-о-о-от! Покажи ему, остроухий! Тебе ни за что не победить, кошка драная! — долетали до меня отдельные выкрики.

Как и обещал Гринвальд, прозвище для меня нашлось действительно быстро, и на арене я стал известен как Кот благодаря то ли медальону, то ли еще чему. Меня подобное прозвище вполне устраивало. Я бегло окинул взглядом трибуны, безнадежно пытаясь рассмотреть Севриль, но это было невозможно. Если ее муж — брат моего владельца, то она наверняка с ним в главной ложе, одна из тех дам в разноцветных платьях, лица которых оставались абсолютно неразличимы. Заглядевшись наверх, я пропустил выход своего противника.

Тот оказался действительно огромен. Крупнее меня раза в два как минимум. Длинные черные волосы были забраны в хвост до лопаток, жгуты мышц бугрились под кожей цвета варсакского дуба, черная жилетка, которую он носил, будучи чемпионом, трещала по швам. Однако на первый взгляд он не показался мне опасным. Откровенно говоря, тот же Эльф внушал гораздо больше тревоги, чем эта гора. Массивные противники редко бывают достаточно ловкими, чтобы со мной справиться. Впрочем, не стоит забывать, что чемпионом Громила стал отнюдь не за красивые глаза и шикарную шевелюру.

Начало поединка почему-то затягивали. Несколько раз туда-сюда метнулись стражники, но в конце концов все улеглось, и раздался удар гонга.

Корханнец взвыл и ринулся на меня, как носорог, грузно ступая по песку и даже наклонив голову. Не знаю, надеялся ли он, что я буду стоять и смотреть, как он меня таранит, но в любом случае такого подарка ему никто не предложил.

Отпрыгнув в сторону, я попытался поставить ему подножку. Безуспешно. Реакция у него оказалась что надо. И мы увязли в схватке.

Он был сильнее, я быстрее. Он опытнее, я умелее. Я не мог нанести ему сколь-либо значимый удар, не рискуя быть раздавленным, он — потому что масса тела не позволяла реагировать достаточно быстро на мои перемещения. Corali пульсировал, вливая в меня силы, ложи ликовали и бесновались, мой противник тоже пока не думал уставать. Бой грозил затянуться…

Когда это произошло.

Корханнец промахнулся в очередной раз, зарычал и занес руку, которую окутала практически прозрачная колеблющаяся дымка. Она сорвалась с его пальцев и ринулась мне в живот, ударилась и расплескалась прохладными брызгами.

Он оказался магом. Как просто. Козырь в рукаве был магией. Вероятно, у него имелись всего лишь зачатки дара, которых хватало только на то, чтобы обездвижить противника, ошеломить его, смутить его разум… Мне уже не узнать, что именно, поскольку эльфийская реликвия в очередной раз спасла мне жизнь. Уверенный в себе корханнец абсолютно раскрылся, чем я и воспользовался. И спустя пару ударов сердца его бесчувственное тело валялось у моих ног.

Вопль толпы оглушал. За решеткой ликовала искренне переживающая за меня стража (еще бы, кровные денежки были на кону). Гринвальд светился, как аренный фонарь. Я уже приготовился откланяться и свалить, как произошло нечто совершенно непредвиденное.

Междустрочие. Убегательное

Рабов сгоняли на ночь в бараки только в непогоду. И тогда в тесном душном помещении, набитом под завязку людьми, оборотнями и прочими существами, которым не повезло оказаться на пути работорговцев, выспаться было невозможно. Так что ясные и теплые тиэльские ночи воспринимались как дар богов. Работники плантаций разваливались прямо на траве под бдительными взглядами охранников на деревянных вышках.

Саэл устало прислонился к стене. После дневной прополки сорняков все тело ныло, спина не разгибалась, а руки жглись и чесались, не помогло даже тройное тщательное мытье, за которое, если бы не вступившийся Гил, ему бы надавали по шее свои же. За разбазаривание драгоценной воды, поскольку огромный общий чан с ней наполняли раз в день вне зависимости от того, шел ли дождь или стояла удушающая жара.

Полуоборотень плюхнулся рядом, протягивая крупный, косо отрезанный ломоть хлеба со шлепнутым на него куском вяленого мяса. Мясо выдавали не каждый день и тоже отнюдь не из расчета по куску на душу, но пронырливость Гила не знала границ, он всегда умудрялся стащить все самое лучшее, даже если не кидался к разносчикам самым первым, едва не сбивая их с ног.

— Спасибо, — поблагодарил эльф, вгрызаясь в ужин.

— Что, старый, тело ломит и хвост отваливается? — снисходительно поинтересовался Гил, чьей неугомонной энергии Саэл мог лишь позавидовать.

Выражение «да на нем пахать можно» однозначно было про Гила. Полуэльф словно не знал усталости и жаловался лишь на малое количество еды, а еще больше на полное отсутствие эля. Впрочем, и тот он умудрился периодически выторговывать у охранников, развлекая их песнями да частушками. Однако и халтурил Гил в два раза больше остальных, но так талантливо, что даже опытные надзиратели не могли за этим уследить.

— Какой еще хвост? — невнятно поинтересовался темный, не отрываясь от бутерброда.

— А тот, в который ты скоро лохмы свои зачесывать будешь, — не растерялся полуэльф.

Саэл тряхнул головой, отбрасывая назад черные пряди. Некогда короткая стрижка после шатания по трактам без доступа к цирюльнику превратилась в лохматое воронье гнездо, совершенно не подходящее к общему благообразному выражению лица.

— Почему ты не улетишь? — поинтересовался он вдруг.

Полуоборотень повел плечами, словно примеряясь к своему человеческому обличию и раздумывая, а не сменить ли его на какое-то другое.

— Ну… — задумчиво протянул он. — Может, потому что такой недотепа, как ты, без меня тут с голоду сдохнет, а может, из-за этих дружелюбных товарищей. — Он кивнул на стражников с арбалетами, бдящих на вышке.

В этот момент, словно подслушав их разговор, чья-то душа не выдержала. С криком «Я хочу быть свободным!» один из людей неожиданно ловко вскарабкался по вышке и перемахнул через стену. Если бы он не заорал, возможно, и был бы шанс. А так отвлекшиеся на мгновение от еды рабы лишь проследили, как с вышки сорвалась серебристая магическая сеть, и через некоторое время незадачливого беглеца вернули в загон, предварительно слегка побив, больше для острастки.

— Магия, — задумчиво произнес Саэл. — В первую очередь они бьют магией.

Гил понятливо усмехнулся, а спустя удар сердца на его месте уже восседал крупный беркут, косящий на темного ярко-голубым глазом.

— Из тебя даже птица вышла неправильная. — Эльф рассмеялся, глядя, как беркут оскорбленно повернул голову набок, став похожим на озадаченного голубя.

Из всех знакомых Саэла только полуэльфу удалось добиться от строгого темного столь панибратского, на его взгляд, «тыканья», так как «вы» в свой адрес Гил считал чуть ли не оскорблением.

— Я найду Тима. А потом мы отыщем тебя, и не смей тут окочуриться за это время, старый хрыч, — проворчал беркут и, громко хлопнув крыльями, взмыл в воздух.

На вышке не сразу сообразили, что происходит. Особенно когда пущенная магом ловчая сеть рассыпалась безвредной серебристой пылью, как и последовавшее за ней оглушающее заклинание.

Запоздало засвистели стрелы. Стража была обязана если не поймать беглеца, так убить, чтобы не плодить по Варсаку беглых рабов, но птица все ускорялась, а обстрел ее лишь подстегнул. Маг не выдержал и, выругавшись сквозь зубы, широко распахнул руки, с которых сорвалась черно-красная змейка, стремительно нагнавшая беркута.

Тот на удар сердца замер в воздухе и камнем рухнул вниз под самодовольным взглядом стражника. Но в нескольких саженях от земли он вдруг встрепенулся, грузно хлопнул крыльями и, медленно набирая высоту, затерялся вдали.