Глава 16 · ХЕЛЛ И ДОРОГИ
Тиэлъ, 13-е число.
День отмены крепостного права в Греморе
Эскалиол встретил нас хмурым небом, дождем и — ректорским кабинетом, в котором царила предельно недружелюбная атмосфера. Взгляд сира де Асти был полон страданий, словно под столом кто-то медленно прибивал его ноги гвоздями к полу.
— …вы ведь взрослые, ответственные люди. Как вам только пришло в голову взять — и сбежать?
— Нужна была помощь… — неуверенно проговорила я, но Арестир предупредительно поднял руку — в перчатке, как обычно, — жестом велев помолчать.
— Госпожа Дарк. Господин Алмор. Если бы решал только я — возможно, на первый раз вы бы обошлись выговором, штрафом, общественными работами на благо Академии… Но выступил весь учительский совет во главе с деканом Фелем…
— Хриссов ублюдок, — фыркнула я. Арестир бросил на меня укоризненный взгляд.
Нет, а чего мы ожидали? Мефисто испытывал к нам настолько светлые и теплые чувства, что удивительно, как он самолично не расстрелял нашу процессию еще на подходе к Академии.
— Поступали жалобы от родителей учеников, что видели преподавателей в таверне среди года, к тому же в сомнительной компании.
— Два ученика Академии, — усмехнулся Лесс, — действительно, ужасно сомнительная компания.
— Господин Алмор. Я думаю, вы уже заметили, что я обращаюсь к вам не «декан». И, видимо, понимаете, что это значит.
— Понял. Уволен без права восстановления в должности и даже без выходного пайка, — развел руками верлен. Что я слышу! Он язвит ректору?
— Понижены. Вы сохраняете за собой должность преподавателя боевой магии на Башне Рун.
— Но… — Лесс почуял то же, что и я. Меня понижать было некуда.
— Госпожа Дарк. Для своей дисциплины — вы лучший преподаватель, какой только мог быть. Своеобразный, конечно, но ученики перестали бояться некромагии, а некоторые даже всерьез заинтересовались. Это похвально с учетом того, какими они вам достались в начале года, но… Я вынужден просить вас покинуть Академию в ближайшее время, пока обстановка в преподавательском совете не накалилась еще больше.
— Но это я, на правах декана, велел ей! По моему приказу она покинула Академию и отправилась в Варсак! — внезапно выпалил Лесс.
Мне отлично вспомнилось, в каком состоянии был верлен в момент, когда в наши не самые светлые умы пришла мысль о срочной операции по спасению Тима. И даже в тот миг он готов был мне голову открутить, лишь бы я ничего подобного не выкинула.
— Да придумывает он все. Спасибо ему, конечно, — вздохнула я, развернулась уже, чтобы уйти, как вдруг замерла у дверей и резко выпалила:
— Хотя… знаете что! Я не жалею, что так получилось. Мы спасли эльфов, один из которых, кстати говоря, принц, помогли Полли увидеться с другом — и если бы не мы, они, может, вообще никогда не встретились бы больше! Какая-то должность преподавателя Академии не стоит чьих-то жизней и радостных Полькиных глаз.
Арестир мученически скривился. Прекрасно понимаю, что он и правда не желал такого исхода. И мы все втроем знали, каким мерзко-убедительным может быть Мефисто.
— Прости, Хельга.
— Расслабьтесь, сир. Может, свидимся еще. — Я отвесила издевательский поклон и резко распахнула дверь. Что-то стукнуло и ойкнуло.
Потирая лбы, на полу расселись Ли и Полли, глядя на меня полными тоски глазами. Ничего они не слышали, у ректора все зачаровано так, что он там даже людей может живьем резать, и никто ни звука не уловит. Но ребята определенно догадались по моему лицу, что все плохо.
Я лишь развела руками и спешно зашагала по коридору, едва не переходя на бег, в свою комнату. Точнее, в отныне пустующую комнату, в которой временно разбросаны мои вещи.
И куда мне уходить?
Своего дома у меня не было, друзей за пределами Академии тоже. Неделю я могу себе позволить ночевать на гостевых дворах, но потом у меня просто закончатся средства, и я все равно окажусь на улице.
Открыв дверь и призвав светопульсар, я огляделась. Вещей у меня было куда меньше, чем желания отсюда уходить. Большую часть книг оставлю на нужды библиотеки, кое-какое содержимое шкафов и ящиков можно спокойно выбросить. Если уж суждено оказаться на тракте, то лучше иметь за плечами как можно меньше сумок, чтобы не мешали кочевать из села в село.
К тому моменту, как в дверь постучали, я уже организовала посреди комнаты три горы, поименованные «взять с собой», «оставить в Академии на вечную память» и «сжечь к хриссам».
— Войдите.
На пороге возник верлен.
— Я пытался поговорить с сиром де Асти, — проговорил он. — Он сам не рад, что так вышло…
— Чему радоваться, когда ты вроде бы и всемогущий, а против толпы пойти не можешь, — отмахнулась я. — Зато мы спасли эльфийского принца. А может быть, тем самым помогли целому государству.
— Это ты себя так утешаешь? — Верлен устроился напротив меня по другую сторону вещевых куч.
— Отчасти, — кивнула я. — Все равно уже ничего не изменить. Глядишь, в Академии станет поспокойнее без меня.
— Сомневаюсь, — печально усмехнулся Лесс. — Я знаю как минимум троих, кому без тебя тут будет неспокойно. Но я тебе даже, можно сказать, завидую немного.
— Романтика дорог, открытое небо над головой… Есть чему завидовать, — нервно хмыкнула я.
— Уйти куда лучше, чем остаться там, где господин Фель выше тебя по статусу. Уж он-то найдет, как себя развлечь.
— Отыграется за все годы, что вы были на равных, — «ободряюще» произнесла я. — Будешь сухарями и водой питаться и из комнаты только с разрешения выходить.
— И налысо побреюсь, если господин велит, — поддакнул верлен.
Я искренне рассмеялась, представив острые уши на лысой башке и постоянно сползающий набок обруч.
— Вот, еще письма нашла… — Я потрясла стопкой свитков. — Буду холодными ночами ими костер разводить.
— Помочь бы тебе найти эту сволочь…
Я взглянула на Лесса, как сердобольные старушки-попрошайки у церкви, когда делятся кусочком хлеба с умалишенным детиной.
— А это? — Верлен протянул мне еще один свиток, что по-прежнему оставался скреплен сургучной печатью военного гарнизона.
— Наверное, принесли, пока нас не было, — внутренне содрогнувшись, проговорила я и, сглотнув ком, подступивший к горлу, сорвала печать.
Здравствуй, моя ненаглядная.
У меня все более чем хорошо. Скоро приеду домой, жду не дождусь, когда увижу тебя. Как твоя новая работа? Надеюсь, успешно. Распугиваешь толпы нечисти и не заигрываешь с прочими преподавателями?
Осталась неделя, и я буду дома. Готовлю для тебя сюрприз.
Я протянула письмо Лессу. Скрывать от него мне было уже нечего, в том, что Арлана нет в живых, я окончательно убедилась в загробном мире. Не сказать, что до этого я была не уверена, но из доказательств у меня имелось лишь дурацкое «но я же чувствую».
Немертвые не умеют принимать облик живых.
— По крайней мере, теперь у меня будет время заняться расследованием, — пожала плечами я. И с легким удивлением заметила, что все те чувства, что я испытывала при виде этих писем, заметно притупились, на их место пришло что-то новое.
Если я уйду из Академии, я больше никогда не увижу ни Поллиэ, ни Ли. Ни Лесса.
— И куда ты направишься для начала?
— Если ты не заметил, меня уволили полвески назад. Как думаешь, у меня было время продумать маршрут?
— Хельга Дарк в своем репертуаре, — усмехнулся Лесс и направился к двери. — Всегда забываю, с кем имею дело.
— Постой, — чуть было не ринулась следом я. — Прости. Я…
— Я знаю, не переживай. Зайду через четверть вески, иначе ты никогда не соберешься.
— Ты так хочешь, чтобы я сделала это быстрее? — хмыкнула я.
— Не хочу. Но мне это напоминает поговорку «кота очень жалели, поэтому хвост ему отрезали маленькими кусочками».
— Предлагаешь сжалиться над животным и отрубить сразу под корень, одним махом?
Верлен кивнул и повторил:
— Вернусь через четверть вески. Не вздумай за это время удрать.
— Ты же не пойдешь бить лицо господину Фелю, чтобы и тебя уволили за компанию?
— За кого ты меня принимаешь? Я дождусь ночи и придушу подушкой прямо в его же постели. А бить лицо — это слишком некультурно. Вдруг сдачи даст? Ну его…
Я улыбнулась. И едва Лесс скрылся за дверью, поняла, что он, хрисс его дери, прав с этим нелепым примером про кота и хвост. Мы ведь просто не сможем нормально попрощаться.
Я забросила вещи из кучи «с собой» в потрепанную жизнью сумку и перекинула ее через плечо. То, что планировалось выбросить, сгребла в охапку и опустила в стоящую в углу коробку для мусора, которую добросовестно три раза в неделю опустошал Фаул.
Бегло окинула прощальным взглядом комнату и вылетела в коридор.
И снова чуть было не наградила двух своих любимых бывших учеников точным ударом дверью в лоб.
— Хелли, — шмыгая носом, Поллиэ протянула мне картинку, подаренную Рионом, что висела в моем кабинете, и несколько тетрадей с моими же конспектами, — мы решили… вдруг ты… забудешь…
— Спасибо. — Я притянула девочку к себе и чмокнула в макушку. — И правда забыла бы без вас.
Ли галантно предложил донести мою сумку до дверей, Полли вцепилась в руку и отказалась отлипать.
— На кого же ты нас покидаешь, некромантка, — оборотень в кои-то веки вымученно улыбнулся.
— На злых и страшных тетек и дядек, которые в отличие от меня, возможно, не станут гонять вас по кладбищам, — отшутилась я, хотя на душе скребла целая орава диких кошек. А то и пантер.
— Ну а хочешь, мы бунт поднимем? — внезапно оживился Ли. — Встанем всей Академией с плакатами, мол, верните Хельку, а то мы вам тут все разнесем!..
— А господин Фель скажет: «Если вы ее вернете, она и так тут все разнесет». Не надо ничего делать. Достаточно уже того, что Лесса понизили, а меня выставили. Доучитесь хотя бы вы нормально. Вдруг когда-нибудь я услышу про вас и с гордостью скажу, что у этих ребят я преподавала! — Ободряющая речь мне давалась сложно. Как-никак утешение сейчас и мне бы не помешало.
— Неужели у меня так и не получится ни разу за все годы учебы поднять восстание? — расстроенно выпятил нижнюю губу оборотень.
В ответ я порывисто обняла Ли, не сдержавшись, взъерошила цветные пряди его волос. С душераздирающими всхлипами к нам припала Полли. Статуя из трех элементов получилась трагичная, так что я спешно обняла и девочку, стрясла с обоих обещание хорошо учиться и радовать Лесса и распахнула дверь.
Влажный воздух ударил в лицо, а небо озарила яркая вспышка молнии. Действительно, самая удачная декорация для сцены ухода.
Ощутив крупные мокрые капли на коже, я сначала недовольно поежилась, а потом, собравшись с силами, оглянулась и помахала рукой оборотню с демоницей. Девочка, разрыдавшись, уткнулась в рубашку Ли на уровне груди, сам же Ли неуверенно махнул мне в ответ. Видимо, уходить раньше, чем за мной закроются ворота, они не собирались.
Собрав все мужество в кулак, я сбежала по ступеням на каменную дорожку, что вела к воротам. Глаза защипало, наверное от ветра, а я лишь ускорила шаг.
Упершись в защитный купол, я, словно блаженная, наблюдала, как медленно тают магические частички, оставляя вокруг лишь едва заметный ореол, похожий на огненные искры, разъедающие сухой пергамент. С каждым ударом сердца и с каждой сгоревшей частичкой память услужливо подбрасывала мне яркие картинки последних месяцев.
Вот я неуклюже вваливаюсь в Академию и роняю сумки на верлена. Я тогда приняла его за ученика и изрядно стушевалась, когда нас представили в Большом зале.
Вот они с Ли спасают меня от виверны, заперев в кладовке. Мы еще поссорились тогда, а потом, помирившись, смотрели, как оборотень запускает под окнами разноцветные фейерверки.
А вот мы во дворе Академии «восполняем пробелы в знаниях» нашей демоницы. Она гоняет своей огненной волной верлена, а он создает для нее летучих мышей, потому что бабочек жалко. Хриссов эльф…
Крепкие руки внезапно обхватили меня за плечи, отвернув от ворот.
— Решила все-таки сбежать, не прощаясь?
Понимая, что врать уже незачем, я кивнула:
— Ненавижу прощаться.
— Мы же ничего не продумали. Ни как слать письма, ни когда увидимся…
— Ты серьезно думаешь, что получится? — внезапно вскинула голову я, внимательно уставившись в черные глаза.
— Не вижу причин, чтобы не получилось. Сейчас столько магии, выбирай любую да рассылай птичек с письмами когда угодно…
— А толку мне от твоих писем? — неожиданно зло отозвалась я. — Они меня смогут утешить, если я вдруг снова останусь без магии? Подоткнут мне одеяло холодной ночью? Кому из нас будет лучше от бестолковых бумажек?
— А ты не подумала, что я все-таки имею право знать, все ли с тобой в порядке? Равно как и ты — что здесь со мной?
Я прикусила губу, стараясь сдержать подступающие слезы. И тихо проговорила:
— Если бы ты не пришел — было бы лучше.
— Кому?
Я дернулась, вырываясь из его рук, и со злостью швырнула сумку об землю:
— Хрисс тебя раздери, Лесс! Я терпеть не могу эти все «я буду скучать, я тебя не забуду, мы обязательно увидимся, потому что я буду верить». Ты знаешь, как я не хочу уходить, ты знаешь, насколько я к тебе привязалась, и ты даже не можешь представить, насколько было мне проще думать, что, если не простились — значит, и не расстались. Понимаешь? Да ничего ты не понимаешь! Сейчас я бы пошла в какой-нибудь трактир, налакалась там, как последний Гил, и рассказала бы какому-нибудь проезжему менестрелю, что у меня есть Лесс, с которым мы ждем встречи и обязательно встретимся. А сейчас ты знаешь, что ничего не будет. Потому что если прощаться, то насовсем. И ничего не ждать, чтобы не было больно, когда не дождешься…
Я захлебнулась воздухом и с трудом перевела дыхание, отчаянно глядя на Лесса, боясь реакции.
— Ты либо эгоистка, либо идиотка, — спокойно ответил он. — Но… ваша позиция мне ясна, госпожа Дарк. Рад был с вами познакомиться, — он спешно пожал мне руку, — счастья вам, удачи, здоровья и так далее…
И, развернувшись, зашагал в Академию.
Мне хотелось кинуть в него сумкой, пульсаром, догнать, в конце концов, и, повиснув на шее, больше никогда не отпускать, но… от обилия вариантов я так ничего и не сделала.
Только одними губами проговорила:
— И тебе.
После чего вылетела в эти хриссовы ворота этой хриссовой Академии, в которой остался этот хриссов Лесс.
Новый день не принес ничего хорошего. Равно как и следующий. И послеследующий. Холодная комнатка в трактире на окраине не могла считаться поводом для радости, даже если взять во внимание, что дождь не прекращался уже третий день, а у меня все-таки была крыша над головой. Которая, кстати, изрядно протекала.
Я ворочалась на твердой постели, слушая очередные переругивания то за стенкой, то этажом ниже, то под окнами. Огромные капли бились в окно, их собратья, которым удалось просочиться в комнату, сводили с ума своим равномерным звенящим капаньем на дно ведра, любезно выданного мне хозяином гостиного двора в ответ на жалобу о дырявой крыше.
Мне очень хотелось вспомнить хоть какого-нибудь старого знакомого, который был бы мне рад, свались я внезапно ему на голову. На ум приходило только одно имя — Рион. Но мы с ним не лучшим образом прекратили общение незадолго до выпуска из Межрасовки.
Как и мне, ему была близка магия смерти. А еще у него имелся младший брат Илиан, гордость, опора и поддержка во всех начинаниях. Приятель частенько мне хвастался, что однажды они станут настолько сильными некромагами, что смогут пробуждать целые кладбища и ничего им за это не будет.
Подружились мы уже после гибели Арлана, как раз в ту пору, когда я категорически отказывалась признавать, что он погиб, поэтому Рион был уверен, что мой жених сейчас на границе, но скоро вернется и мы все дружно загуляем на моей свадьбе. Я попросила напоминать об этом как можно реже, чтобы не сглазить. У меня просто не повернулся язык рассказать о том, что я чувствовала на самом деле. Я вообще любила жить иллюзиями.
Но однажды его братец так увлекся ритуалом, что не рассчитал силы и лично им «пробужденная» тварь разгрызла ему глотку А Риона словно подменили.
Сначала он прозрачно намекал, потом вкрадчиво интересовался и под конец уже чуть ли не требовал помочь ему провести ритуал воскрешения. Я прекрасно понимала, что он не мог смириться с гибелью брата и все мои попытки объяснить ему, что, во-первых, это запрещенный ритуал, во-вторых, мало шансов на успех, в-третьих, вероятность повторить судьбу брата была куда больше, поскольку ритуал не просто так находился под запретом. Мало того что это могло изрядно подорвать равновесие, так еще и «не совсем удачно воскрешенного» Илиана пришлось бы упокаивать целой толпой магов: вполне могло получиться существо похлеще хрисса.
Да и «удачно воскрешенный» мог оказаться лишь пустой земной оболочкой, которая получила бы такую силу, что пошла бы выкашивать целые деревни с одной лишь несвязной мыслью «человек — убивать».
Но Рион не желал ничего слушать. Он желал просто вернуть брата.
Так мы пошли в разные стороны одного пути: я — продолжая изучать некромагию, Рион — подавшись в чернокнижие. Наше общение начало медленно сходить на нет. Рион все чаще пропадал, возвращался осунувшийся, помятый, с впавшими щеками, ну точно «Костлявая с косой» из деревенских баек.
Все мои попытки с ним поговорить окончились ничем. Приятель лишь огрызнулся, сказав, что раз мне настолько не важна наша дружба, то он найдет себе новых друзей, которые смогут поступиться ради него законами. А если и не найдет, то сам вырастит. А мне рекомендовалось катиться к хриссам со своей моралью.
До хриссов я не докатилась, застряв в Академии, в которую на должность преподавателя некромагии взяли все-таки меня, а не Риона. Так что не думаю, что он мне будет шибко рад, появись я на его крыльце.
Сказать по правде, выбираться из этой чудовищной кровати мне хотелось ровно настолько же, насколько и не хотелось. Под поеденным молью, отсыревшим одеялом было не менее противно, чем под промозглым ветром, путающим волосы, на пустой улице, которая никуда не ведет.
Пересилив себя, я со скрипом встала, обвела взглядом унылый пейзаж вокруг, размяла плечи, пытаясь хоть немного взбодриться, и, подхватив сумку, стекла на первый этаж, в таверну.
Я было остановилась у стойки с желанием попросить плеснуть мне хотя бы травяного чаю, как за спиной под тонкий перебор лютни зазвучал приятный женский голос:
Усмехнувшись, я отвернулась от подошедшего ко мне трактирщика и выскочила под дождь. Он уже лишь мелко моросил, все еще неся с собой зябкую прохладу, и я шумно вздохнула, запрокинув голову к небу.
Жалеть себя можно было долго, процесс казался даже несколько привлекательным — полное бездействие, подкрепленное душевными терзаниями. Но жить как-то надо было и дальше.
Грязь противно хлюпала под сапогами, и я шагала туда, где за сырой пеленой мерцали огоньки жилых кварталов.
В первой же деревеньке мне улыбнулась удача.
Сначала прекратился дождь, а вскоре после этого мной была замечена фигура пожилой женщины, старательно что-то окучивающей в своем огороде.
— День добрый, бабуль! — как можно более приветливо выкрикнула я.
«Бабуля» отпрыгнула от капустной грядки, трижды перекрестилась во все стороны и лишь потом разглядела меня, радостно машущую ручкой из-за калитки.
— Добрый, добрый… Чавось тебе, красавица? — Она обтерла руки о фартук и приблизилась ко мне.
— Да узнать бы мне, бабуль. Домишко вот хочу у вас тут поблизости прикупить, только тревожно больно… Столько слухов про нечисть разную ходит, а так хочется спокойствия да умиротворения…
— Да у нас тут спокойно, як в могиле! — сообщила бабуля, употребив самое неудачное для некромага сравнение. Уж кто, как не он, знает, что в могиле порой все более чем неспокойно. — Правда, вот есть тут одно…
Она жестом подманила меня, чтобы я наклонилась поближе, и прошептала:
— Ходит тут один упырь… ночь через ночь, день через день, да прямо по моему участку! Малину поломал — раз, смородину поломал — два, кабачок раздавил — три!.. — Бабуля загибала пальцы, каждый раз потряхивая кулаком у меня перед носом, словно это я была виновата.
— А что за упырь? — оживилась я. — Вы его видели?
— Следы лаптей его позорных только и видела! Да хоть бы грядки обходил, окаянный!
— А с чего вы взяли, что это упырь?
— Да как же назвать его еще, проклятущего! Какой добрый человек решит так бабушке наподгадить! — Старушка сокрушенно покачала головой. Я прониклась.
— А может, вам помочь? — вкрадчиво поинтересовалась я, нащупав на поясе заметно опустевший кошелек.
— А чавось ты-то с ним сделать можешь, — отмахнулась от меня старушка.
— Ну бабуль, — я развела руками, — как вас звать-величать-то?
— Финая звать меня.
— Очень приятно. Позвольте представиться. Хельга, бывший преподаватель Академии магических искусств Гремора, некромант, некромаг.
— Ох ты ж провалиться! — вновь перекрестилась бабуля так спешно, что даже одарила меня крестным знамением по носу.
— Да не спешите вы проваливаться, я с добрыми помыслами, — наморщив нос, я на всякий случай сделала пару шагов назад.
— Это ж с какими такими «добрыми помыслами» ныне некромансеры треклятые шарются? — подозрительно прищурилась бабулька.
— Так от упырей честных жителей избавлять! — сообщила я и задумалась, не двойственно ли звучит фраза. Кого от кого избавлять и кто из них при этом более честный?
— Чавось-то ты на некроманта-то и не похожа вовсе.
— Рушим стереотипы, — развела руками я. — Да заработок нужен хоть какой-то.
— Работу ищешь, что ль?
Я кивнула:
— Да, можно и так сказать. Подработку скорее, временную. Так, может, вам упыря-то извести? А то кабачки так жалко…
— Жалко, — согласно кивнула бабуля, явно сомневаясь, что ей важнее — ее репутация после общения с некромантом или таки урожай.
Урожай победил. Мы сошлись на том, что бабуля не вникает в таинство моей магии и вообще покидает дом до завтрашнего вечера, я продемонстрировала вялые способности к магии в принципе и оставила в залог три золотых при условии, что по выполнении мне вернется пять сверху.
Побродив по окрестностям до вечера и честно приняв пост от старушки, уезжающей к родственникам в соседнее селение, а также дав клятвенное обещание, что не буду никого оживлять на ее огороде (тут вот закралось сомнение в ее добропорядочности, у кого из добрых жителей есть скрытые захоронения у дома?), я осталась хозяйничать в небольшом домишке.
Вместе с домом я получила ценные указания: на третью доску от двери лучше не наступать, может проломиться, собаку кормить на заходе солнца и не поддаваться на жалобный скулеж, а также «изгнать упыря окаянного, покуда свежесоленые огурцы не попортил, стервец».
Я села на крыльцо и прислушалась. Было непохоже, что здесь действительно промышляет нежить, по крайней мере, я не ощущала практически никакой подпитки. Никто особо не умирал, некроартерии слабые, какие в принципе проходят в любом месте мира. Магический фон равномерный, следы на земле неярко выраженные, размер и очертания — чуть больше моих, что в целом совершенно нормально для… среднестатистического мужчины.
Повторно осмотрев «место преступления», где бабуля так и оставила расчлененный кабачок, я обнаружила, что следы по грядкам ведут в забор, а именно — к самой перекошенной дощечке. Я задумчиво отодвинула ее в сторону, боком практически протиснулась на соседский участок, прикинула, что будь я худощавым пареньком, то к соседям бы вторглась спокойно, после чего укрепилась в подозрении, что «упырем» тут и не пахнет. Любой уважающий себя упырь не опустился бы до поиска тайных ходов и уж тем более до создания оных, а скорее всего либо бы проломил забор, либо через него же и перемахнул — с учетом высоты ограждения в мой рост плюс еще полтора локтя сверху.
Но ведь старушка почему-то уверена, что это не обычный вор, а именно упырь.
Я вернулась на крыльцо, уселась со скучающим видом на верхнюю ступеньку и переглянулась с псом. Сторожевым он звался, наверное, просто из уважения к возрасту. Унылая морда, многолетняя тоска в глазах, тусклая шерсть, сосульками свисающая с морды и частично перекрывающая обзор… Он ни разу даже не тявкнул с момента моего появления. Может быть, тоже не любит некромантов и поэтому игнорирует их с гордым молчанием?
— Как дела? — поинтересовалась я.
Пес чуть дернул ухом, но головы не поднял.
— Да у меня тоже не очень. — Я не сильно расстроилась, что животное не пошло на диалог. — С работы вот выперли…
Псина зевнула и скрылась в будке так, что снаружи остались только задняя часть и хвост в репейниках. Какое неуважение.
— Ну и хрисс с тобой, — вздохнула я.
Начинало смеркаться.
Я стащила с кухни кусок хлеба и ковшик с колодезной водой и уселась за ограждением крыльца так, чтобы меня в случае чего не было видно. Перекусив, я начала зевать и слегка позавидовала гулко храпящему в будке псу, как вдруг неподалеку что-то хрустнуло. Потом стукнуло. Потом выругалось.
Я возвела очи к небу, подумав «ну за что мне это?», после чего высунулась над перилами и проводила взглядом шагающего враскоряку придурка в простыне с прорезями для глаз. Так вот как выглядят упыри глазами простого сельского обывателя!
С видом девицы на выданье я облокотилась на перила, подперла рукой подбородок, осторожно выцепила еле «живую» некроартерию, коей мне в принципе хватило, чтобы создать бледно-зеленый светящийся фантом с причудливыми очертаниями, и отправила его навстречу «упырю».
Сначала раздался сдавленный писк, потом предсмертный хруст второго кабачка, а потом чудо в простыне, путаясь в ней же, ринулось прямо к дому, видимо, мечтая найти в нем спасение. Уверена, будь дома бабуська — одним ударом сковородки по лбу тут бы не обошлось. Размахивая руками, парнишка пролетел мимо меня, ворвался в дом с криком «помогите!», после чего до меня долетел треск, грохот падающей посуды и лишь потом наконец-то блаженная тишина, которая на миг была нарушена вопросительным «гаф?» из будки. Сторожевой пес поражал меня своей невозмутимостью.
Обхлопав ладони друг о друга, неимоверно гордясь собой, я возвысилась в проходе прямо над беднягой, который был не в курсе «потайных ходов» дома бабы Финаи и таки застрял одной ногой в третьей от входа дощечке.
— Ну привет, упырь, — усмехнулась я, глядя, как нелепо мой гость барахтается под ногами.
— Ты чего обзываешься? — как-то сразу расстроился он и перестал дергаться. Я сжалилась и стянула с него простыню.
Под ней скрывался, как и предполагалось, худощавый парнишка лет двадцати с невыносимо перепуганными голубыми глазами, который панически переводил взгляд то на меня, то на дверь.
— Не бойся, пес тебя не тронет, — заверила его я и присела рядом на корточки. — А вот я — могу.
— Д… да при чем тут п… пес. Там это, с… светилось…
— То, что светилось, уже меня напугалось и исчезло. Правда, скорее всего будет тебя теперь выслеживать каждую ночь, и я не знаю, какие такие у него на тебя планы… — покачала головой я, придав голосу как можно больше сожаления.
— 3… зачем? — окончательно ужаснулся парень.
— А зачем ты бабульку пугаешь? Вот она и обратилась за помощью к «тем самым». — Я с благоговением подняла указательный палец, парень проследил за ним в указанном направлении и уставился в потолок, задумавшись на несколько ударов сердца.
— Так я же не хотел бабульку-то пугать, я к соседям же…
— Не хотел, но напугал, — пожала плечами я. — А в таком возрасте, знаешь ли, лишние переживания ни к чему.
— А ты-то кто? — наконец-то опомнился парень. — И где бабуля?
— Я за нее, — вздохнула я. — Доложили нам, что она с темными силами дружбу водит, вот и прислали меня с проверкой. А та как рванет через заборы, только треск стоял, — внезапно я начала воодушевленно врать, — я за ней, а она пшик! — и в летучую мышь обратилась. Представь, как тебе повезло, что ты меня встретил?
Парень был не совсем со мной согласен, но возражать не стал.
— Так ты-то кто?
— Некромантка, — честно сообщила я и протянула руку для приветствия.
Парень, словно каракатица, попятился к стенке и, упершись в нее спиной, внезапно взвыл:
— Не убивайте меня-я-я! Пожалуйста-а-а! Что хотите сделаю-ю-ю.
Я вздохнула. Как я люблю этих сельских жителей с их предрассудками.
— Сделай мне чаю, а? И как тебя зовут, кстати?
— Антиком меня кличут… — неуверенно ответил он.
— А меня Хеля. У тебя деньги есть? — решив не ходить вокруг да около, поинтересовалась я.
— Вам заплатить, чтобы вы меня не убивали? — оживился Антик.
— Я могу отвадить от тебя то, зеленое и светящееся, что бабка наслала. Всего за пару золотых.
— А вам это зачем? — прищурился он.
— Работа такая. Деньги нужны, — вот тут я почти не врала. — Только с одним условием. Бабке ты на глаза больше не попадаешься, а к соседям ходишь другими обходными путями.
— Да чур меня, я к этой старой ведьме теперь даже близко не подойду! — Парень перекрестился.
Я коварно усмехнулась: лишние золотые мне не повредят. Хотя, конечно, нехорошо пользоваться наивностью людской, но пусть парню это будет уроком на будущее.
Он трясущимися руками достал из-за пазухи мешочек, высыпал из него два золотых и три серебрушки, после чего протянул их мне вместе с кошельком.
— В… вот. Этого хватит? Вы точно мне поможете?
— Конечно. — Я щелкнула пальцами. — Уже сделала.
— Но…
— Я очень сильный некромант. Если я щелкну второй раз — то в Вилее произойдет государственный переворот. Хочешь?
— Н… не надо!
А я все равно щелкнула. Парень посмотрел на меня как на самое страшное, с чем ему удавалось столкнуться за всю свою жизнь. Вот он напугается, когда до Гремора долетят вести из Вилеи. Еще решит, что это по его вине, раз не смог меня остановить.
— А ты зачем к соседям-то шлялся? Да еще в таком… наряде?
— Нирка мне нравится больно уж. — Антик внезапно залился краской, аки маков цвет. — Дочка хозяев тамошних. А они нам не разрешают видеться, говорят, что я слишком для нее глуповат. Но это же не так!
— Коне-ечно, — протянула я. — Только умный человек мог додуматься нацепить на себя простыню и, пугая соседей, втихушку шариться по огородам, чтобы за девушкой подглядывать.
— Вот и я думаю. — Парень иронии не заметил. Святая простота.
— Проваливай давай, — я помогла ему подняться, отряхнула, но простыню не отдала. Когда парень было к ней потянулся, отдернула руку и сообщила, что это мой честно заработанный трофей. — Кстати! — спохватилась я, когда парень уже обошел будку с храпящим блохастым сторожем. — А у вас тут поблизости больше ничего странного не происходило?
— У нас нет, — пожал плечами Антик. — Батя из соседней деревни вот вернулся, правда, вчера. Говорит, там какие-то злодейства бесовские творятся. Людей, мол, мертвых последние три дня находят, да иссушенных, словно всю кровищу из них выпили! Поди вампир какой закрался в Гремор да наводит тут страх всякий… Быстрее бы отловили уже кровопийцу.
Я с трудом сдержала смешок. К числу предрассудков, проявленных за последний день селянами, прибавился еще один, самый популярный. Вампиры, пьющие человеческую кровь. Еще бы сказали, что в летучих мышей превращаются.
Надо как-нибудь в село Мефисто Феля заманить, его обличие как раз подходит под придуманный в глубинке образ вампира. Авось совершат самосуд, и Лессу в Академии с ним мучиться не придется.
Утром вернулась Финая. Я протянула ей дырявую простыню, поведала историю о напуганном мальчишке, мы посмеялись, после чего меня накормили пирожками с картошкой, всучили еще несколько штук с собой вместе с моим «залогом» и заслуженными пятью золотыми, и я с чистой совестью отправилась в дорогу.
Уже на повороте бабуля меня окликнула по имени. Я оглянулась, Финая почти меня нагнала:
— Ой, ты вот только по Каринскому тракту не иди, опасно там, деточка.
— Чем же это? — нахмурилась я. Странным со стороны бабуськи было внезапное беспокойство о сохранности жизни некромантской.
— Бесовщина там какая-то, сегодня вот возле церквушки бабки рассказывали, мол, что-то там людей прямо как вот до дна выпивает!
Сравнение было красочное. Выпитые до дна люди произвели на меня чуть больше впечатления, чем «мертвые иссушенные».
— Значит, мне точно туда надо, — улыбнулась я. — Накажу злого вампира-кровопийцу!
Бабка всплеснула руками:
— Значит, точно кровопийца! А мне бабки доказывали, некромансер-некромансер… А я им говорю — как пить дать, вампир! Вот те крест! Ну удачи тебе, деточка, ты себя береги…
— И вам здоровьичка. — Я усмехнулась и, тихо хихикая, зашагала к Каринскому тракту.
Но на полпути меня поймала врасплох гроза. Что-то зачастили дожди в наши края. Я накинула темно-серый плащ с широким капюшоном, желая спасти хотя бы часть одежды от промокания насквозь, и с самой искренней радостью разглядела впереди придорожную таверну.
В нее я ворвалась практически бегом, выжала плащ на пороге, поздоровалась с трактирщиком, окинула взглядом через окно небо и, отметив, что просвета не предвидится, поинтересовалась, нет ли у них комнат.
Комнаты были, целая одна, последняя оставшаяся свободной, я вытряхнула на стойку несколько серебряных монет и поднялась на второй этаж. Усевшись прямо на ковер среди комнаты, я закопалась в сумку по уши, про себя отметив, какая непозволительная роскошь для таких вот трактирчиков — ковер! Еще и не дырявый. Да к тому же вполне себе чистый. Вытащив сменную рубашку и набросив свою промокшую вместе с плащом на дверцы шкафа, чтобы сохли, я мигом переоделась. Перед самым выходом взгляд заметил выпавшую на пол картинку работы Риона. Я слабо улыбнулась ей и поставила на прикроватную тумбу. Пусть хоть что-то еще напоминает мне о хороших временах.
— Какие новости? — поинтересовалась я, спустившись в трактир и плюхнувшись на стул прямо перед хозяином.
Тот хмуро взглянул на меня из-под густых черных с проседью бровей. Намек был понят, несмотря на порцию Финаиных пирожков, что остались в комнате, я таки заказала «картошку по-деревенски», к которой полагался странный соус с названием «Поцелуй хрисса». Я скривилась, трактирщик, видимо, знал толк в извращениях и к меню подходил очень творчески. Надеюсь, что лишь образно.
Сразу после того, как серебро звякнуло в его тугом кошеле, он заметно подобрел и разговорился:
— Не знаю, слышали вы или нет, да говорят, что тут в деревушке чуть ближе к Карину — с полдня пути пешему — страсти какие-то творятся.
— Мельком слышала, — призналась я. — А вы не знаете подробностей каких? Ну кроме того, что какие-то трупы обескровленные находили…
— Да селяне все сокрушаются, мол, вампир тамыть буйствует. Да только вот не вампир это, девочка, не вампир…
Да неужели, кусок разума в этих забытых богами местах!
— Это что-то страшнее. Ты вот еще не родилась тогда поди, а злодеяния тут свои чудил некромансер свихнувшийся. Мне тогда лет пятнадцать было. И вот так получилось, что соседей мы как-то недосчитались. Пропали, будто и не было! А стали искать, разбираться — да поймали это отродье чернокнижное около тел, вот ей-богу, таких же иссушенных, как и сейчас находят!
— Так-так-так? — воодушевилась я и, забывшись, даже обмакнула картошку в соус. И чуть не прослезилась. Не знаю, какие эмоции должен вызывать настоящий «поцелуй хрисса», но от этого я едва не превратилась в огненную саламандру.
— Не смог удрать тогда, хоть и пытался. Да людей-то больше было, от страха едва не одичавших. Так и выпытали у него, что ритуал какой-то хотел провести… То ли воскресить кого-то надо было, то ли что…
Я подскочила на стуле и чуть было не расцеловала трактирщика в усатую физиономию. Ритуал! Как мне сразу это на ум не пришло! Даже я знала целых три возможных варианта, для каких именно «злодеяний» нужно такое количество человеческой крови, и это при том, что «черные» книги я старалась в руки не брать вообще. А если вспомнить, что в чернокнижии практически все основано на крови, органах, целых и не очень целых телах, живых или мертвых, то страшно подумать, сколько же церемоний, ритуалов и заклятий известно профессионалам!
Первый вариант, с ходу вспомнившийся мне, — чернокнижник решил пробудить целое кладбище, да не просто пробудить, а «вернуть» часть человеческих черт восставшим. То есть этакое «воскрешение на треть». Второй вариант — он хочет возвратить к полноценной жизни одного человека. Последствия я уже знала на примере Риона и его братца. И третий вариант — создание «новых людей». Которые по многим параметрам больше похожи на пресловутых хриссов.
Гадать я могла долго, но мне требовалась помощь квалифицированного чернокнижника. Рион мне не обрадуется, но тут вопрос жизни и смерти. И если он не сменил место жительства, то до него отсюда мне пара весок пути верхом. Правда, если сменил — придется выкручиваться самой. Искать бывшего приятеля у меня уже не останется времени.
Стрелой я ринулась в свою комнату, и… первое, что бросилось мне в глаза с порога, — бумажный сверток в двух шагах от раскрытого настежь окна. Я неуверенно подошла ближе, еще от двери успев заметить печать военного гарнизона с одним небольшим отличием от предыдущих писем. Сегодня оно было перехвачено черной лентой. Что ж, удивите меня.
С каких пор у армии такие ответственные, а главное — прекрасно подкованные магически почтари? Почему они не могли дождаться меня, чтобы вручить лично? Кажется, тот, кто придумал все это, в кои-то веки оплошал. Жаль, правда, что бумажку с собственным именем не оставил, вдруг захочу однажды воспользоваться его услугами по пересылке.
Поборов желание выбросить письмо, даже не читая, я таки сорвала ленту и печать и на некоторое время замерла, решая, читать или нет. Любопытство пересилило.
…С прискорбием сообщаем, что Арлан Бельский погиб при выполнении военного задания. Тело его будет предано огню 19-го числа тиэля месяца. Вы можете прибыть в гарнизон на церемонию прощания.
Приносим Вам свои соболезнования.
Сначала я в голос рассмеялась от идиотизма ситуации в принципе. Потом села на кровать, скомкав послание в руках, и задумалась. «Можете прибыть на церемонию прощания». Значит ли это, что кто бы ни сочинял эти письма, тем самым хотел меня заманить в какую-то ловушку? Если он писал от имени Арлана, пытаясь меня уверить, что он якобы жив-здоров, а сейчас приглашает проститься…
Но кому надо избавляться от меня таким мудреным способом? Не лень же было писать эти письма каждый раз, что-то придумывать, где-то меня отыскивать. Зачем?
На всякий случай я сходила к трактирщику и поинтересовалась, не было ли для меня почты. Вдруг письмо доставили без помощи магии, а значит, люди могли видеть и того, кто его принес… Если мне что-то дало бы это описание.
Нет, никто не приходил, ни о чем не спрашивал, ничего не приносил. Тех, кто не заплатил за комнату, трактирщик не пускал дальше первого этажа, а при его размерах это было довольно просто — достаточно было просто выйти из-за стойки и встать перед лестницей. Мне кажется, его бы даже магия не взяла, отпружинив от столь внушительной фигуры.
— Слыхали, в Академии Эскалиольской что-то такое творится… — шепнул мне трактирщик, подставив кружку с чаем.
— В Академии? — охнула я и чуть было не перевернула на себя кипяток с плавающими в нем мелкими ромашками.
— Сейчас проездом паренек был с родителями, говорят, недоброе что-то затевается там вокруг. Сам ректор предложил ученикам временно по домам разъехаться. Вот и бегут кто куда…
— А что именно недоброе? — Я таки не стала отказываться от чая, даже положила бронзовый на стойку, чтобы трактирщик не вздумал о чем-то умолчать.
— А вот хрисс его знает, — пожал плечами он. — Но раз ректор всех разгоняет — значит, что-то и впрямь страшное. Или просто с ума сошел старый…
— Да не такой уж и старый, — спокойно возразила я. — Лет пятьдесят, не больше.
— Академии самой уже за пятьдесят, деточка, — фыркнул в усы мужчина. — А ректор там еще ни разу не менялся.
— Он же маг, — пожала плечами я.
— Вот уж да, их не разберешь вообще…
Я с трудом допила слишком горячий чай и поинтересовалась, есть ли поблизости конюшня. Конюшни не было, но у трактирщика имелись два личных рысака, которых он иногда выдавал постояльцам за дополнительную плату.
Выбирать не пришлось, я попрощалась с еще двумя золотыми и подумала, что за такую цену я бы, наверное, могла себе уже купить лошадь, а не брать во временное пользование.
Если Арестир отсылает учеников по домам, значит…
Что это значит, я, правда, не понимала. И выбор между желанием найти Риона, чтобы расспросить про чернокнижнические ритуалы, поездкой в гарнизон, чтобы узнать, в чем подвох с письмами, и Академией, в которой что-то происходит, уверенно пал на последнее. Любопытство любопытством, но если Лесс, Полли и Ли сейчас в опасности — тут даже думать не о чем.
Вновь собрав вещи, я бросилась к стойлу, где меня ждал вороной скакун. Выглядел он хоть и не особо внушительно, скорее несколько измученно, словно на нем перед этим пахали сутки без передышки, но выбирать было особо не из чего. Вторая кляча смотрелась еще более потрепанной жизнью.
До Эскалиола я домчалась меньше чем за сутки, изрядно отбив себе ту часть, на которой сидят, и вымотав бедного «скакуна». Под конец он дышал уже настолько тяжко, что мне казалось будто у него того и гляди копыта разъедутся в разные стороны и он плюхнется на брусчатку без признаков жизни.
Небо над городом было затянуто неестественно черными тучами, висевшими слишком низко, слегка задевая верхушки самых высоких башен королевского замка.
Обычно яркий и солнечный Эскалиол медленно погружался в темноту. Даже рыночные ряды оказались менее многолюдны, а торговцы — слишком молчаливы: простое предложение купить платок долетело до меня из тишины, и больше походил на попытку впихнуть что-то запрещенное.
В городе пахло сыростью. И мне этот запах был хорошо знаком. Качественная такая, кладбищенская сырость. Я спешилась перед извилистой дорогой, что поднималась по холму, на котором возвышалась Академия. Все четыре ее Башни также спрятались в тучах, и что меня насторожило больше всего — такое небо давно должно было пролиться дождем. Даже ливнем, который смыл бы небольшие селения на подходе к Эскалиолу.
Но на землю не упало ни капли.
Я сбросила с головы капюшон, решив, что уже и так излишне хорошо вписалась в мрачную обстановку города с закрытым от глаз людских лицом и в компании с вороной конягой. Благодарно потрепав животину по холке, я завела ее в городскую конюшню недалеко от подножия холма, — я ведь все-таки рассчитывала вернуть лошадь владельцу когда-нибудь, — и пешком направилась в Академию, уже представляя, как буду кидать камнями в окно Арестира с криками «слы-ышь, ворота открой, да?!». Не докину, конечно, да и через защиту не пролетят, но разумнее плана у меня пока что не было.
Впрочем, когда я подошла к воротам, идей так и не появилось, и я, подняв с земли булыжник поувесистее, швырнула им в вывеску. Защитное поле пошло волнами, отпружинивший камень просвистел в локте надо мной и исчез в придорожных кустах, где тут же замолчала какая-то унылая, нагнетающая обстановку своим карканьем ворона.
А через несколько ударов сердца защита медленно начала расползаться в стороны, пропуская меня на территорию.
Я удивленно осмотрелась по сторонам, затем пробежалась взглядом вдоль стены Академии и увидела мелькнувшую в окне кабинета ректора фигуру.
Ну что ж. Видимо, сир де Асти все-таки будет мне рад.
Междустрочие. Скалолазное
На самой высокой башне Академии Гремора редко можно было застать более одного человека, потому что, как правило, сюда приходили в поисках уединения. Мало у кого возникало желание преодолеть шестьсот пятьдесят две ступеньки только для того, чтобы полюбоваться видом на Эскалиол. Но для прыгучей пантеры и летающего демона это не такое уж и сложное препятствие.
Полли пристроилась между зубцами и, свесив ноги вниз, уплетала мороженое. Ли упражнялся в акробатике, перепрыгивая с одного зубца на другой, отчаянно балансируя руками и каждое мгновение рискуя свалиться вниз.
Демоница вздохнула:
— Я не могу поверить, что Хелл уволили. Почему ей нельзя любить Лесса?
— Вообще-то, мелкая, ее уволили за то, что она с деканом Алмором сбежала из Академии на неопределенный срок, прихватив с собой двух учеников. А их любовные похождения — это так, развлекательное дополнение. Впрочем…
Тут древний камень под его ногой решил, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы наконец испустить дух. Послышался скрежет, и булыжник соскользнул вниз. Ли потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и рухнул следом.
Полли вскрикнула, метнулась к нему и перегнулась через ограждение в поисках живописного оборотневого трупа внизу. Ли, пыхтя, подтянулся на подоконнике этажом ниже и задорно усмехнулся, увидев сверху обеспокоенное лицо девочки.
— Впрочем, думаю, так просто мы от нее не отделаемся, и экзамену по некромагии в итоге быть.