Глава 14

Лес расступился, выпуская нас к дому. Приземистый сруб, потемневший от дождей, стоял крепко, вросший в землю. Двор плавно перетекал в лес.

Я навалилась на Иди. Правая нога превратилась в чугунный столб. Джинса на лодыжке напиталась влагой, потяжелела и при каждом шаге мерзко чавкала, отдираясь от свежей раны. Мысли вымело ветром. Остатки сил ушли на то, чтобы не рухнуть.

Иди забарабанила в дверь.

— Сиера! Срочно!

Послышались шаги, лязгнул засов. На ней были объемный вязаный кардиган, скрывающий полную фигуру, и свободные пижамные брюки. Волосы, тронутые сединой, падали на плечи тяжелыми кудрями.

Ее взгляд скользнул по Иди, а затем уперся в меня. Зрачки дрогнули.

— Господи… — она отступила. — Заходите. Что случилось?

— Кабан, — бросила Иди, помогая мне переступить порог. — В лесу.

— Кабан? Здесь? — Сиера захлопнула дверь, отсекая лес. — Неси её в гостиную. Я вызываю скорую.

— Нет! — Коридор покачнулся. Я вцепилась в рукав Иди, оставляя на ткани грязные разводы. — Никакой скорой. Пожалуйста.

Сиера замерла, глядя поверх очков. Палец завис над экраном.

— Милая, посмотри на ногу. Там может быть инфекция, порванные мышцы. Тебе нужно в больницу.

— Там просто рана, — выдавила я, выискивая Сиеру во вращающейся комнате. — Обработаем здесь, потом — больница. Скорая долго будет ехать. Я прошла этот чертов лес не для того, чтобы уехать на носилках.

Слова звучали бредом. Любой нормальный человек мечтает о морфии. Но я держалась за боль как за якорь. Если меня увезут сейчас, я снова отдалюсь от знаний.

Сиера медлила. Она смотрела на мое бледное лицо, на пятно крови, расползающееся по джинсе.

— Ты здесь, видимо, не просто так. — Она опустила телефон. — Ладно. Я двадцать лет была медсестрой в травматологии. Если кость не торчит, я справлюсь.

Гостиная была просторной. Вдоль стен высились стеллажи темного дерева, полки прогибались под тяжестью томов. В центре — низкий стол, заваленный бумагами, и большой, продавленный диван.

Иди помогла мне опуститься.

— Иди, на кухне, в верхнем шкафчике слева — аптечка. Принеси чистые полотенца и миску с теплой водой, — скомандовала Сиера, закатывая рукава.

— Я мигом. — Иди исчезла в коридоре.

Сиера присела на корточки.

— Джинсы придется резать. — Она достала ножницы.

— Режьте.

Холодный металл коснулся кожи. Ткань с треском разошлась. Она разрезала штанину. Я вглядывалась в месиво из крови и грязи. Всё было не так плохо, как я думала.

Иди вернулась, гремя миской. Вода коснулась лодыжки, рана зашипела розовой мутью. Нога дёрнулась, мышцы скрутило судорогой. Я замычала, пальцы сжали бархат, вырывая ворс.

Сиера работала молча, вычищая грязь.

— Потерпи. — Голос стал мягче. — Сейчас промоем, посмотрим масштаб бедствия.

Я опустила веки.

— Глубоко. — Она отложила марлю. — Но зубы прошли вскользь, мышцу только задело. Шить не буду, стяну пластырем, иначе шрам будет уродливый. Повезло тебе.

Она наложила повязку и выпрямилась, вытирая руки. На лбу выступила испарина.

— Нужна прививка от бешенства. Я позвоню в «Рисалум», тебя примут и сделают уколы. Скажешь им правду.

— «Рисалум» — частная клиника, Сиера… — начала я, мысленно подсчитывая свои скудные сбережения.

— Нет, Мирна. Я закрою счет, — перебила она, доставая телефон. — У тебя есть хотя бы пять тысяч долларов? Там четыре укола в разные дни. Это слишком большие деньги для официантки.

Я прикусила губу. Таких денег у меня не было.

— Почему вы хотите мне помочь?

Выбора не было. Пять тысяч — это бесконечная работа и голодовка. На такое я не была готова. Жить хотелось сильнее, чем сохранить гордость. Странная у них вражда. Она пользовалась деньгами своей семьи. Хотя скорее это была подачка, чтобы подчистить улики нападения.

— «Рисалум» — клиника моей семьи, — просто ответила она. — Для них это ничего не стоит, а для тебя это жизнь.

— И часто вы так помогаете?

— Намного чаще, чем ты себе можешь представить. — Она оглядела нас. — Так… Теперь нужно восстановить сахар и нервы. Я заварю сбор. Иди, помоги.

— Конечно. — Подруга бросила быстрый взгляд.

Они вышли. На кухне зашумела вода. Я осталась одна в полумраке, освещенном торшером.

Вокруг сотни книг. Я прищурилась. «Собака Баскервилей», «Анатомия: том 8», «Пандемия: Всемирная история смертельных вирусов». Ничего, что кричало бы о тайнах. Никто не стал бы хранить важные книги на виду, но до спальни добираться будет заметно.

Я спустила ногу на пол. Опираясь на подлокотник, подтянула тело. Голова кружилась, перед глазами плавали точки, но я встала. Единственный момент без присмотра. У меня от силы пять минут.

Прихрамывая, я двинулась вдоль стеллажей, придерживаясь за спинку. Пальцы скользили по корешкам. Справочники, романы, энциклопедии. Где-то здесь должно быть что-то о Делагарди. Или о хелионе. Я перебирала их трясущимися руками, прислушиваясь к звукам с кухни

— Давай, Мирна, — прошептала я. — Ищи.

Верхний ящик соскочил с направляющих. Канцелярия, ручки, бечевка.

Второй поддался с трудом. Внутри — тяжелые квадратный фотоальбомы в ткани. Он весил тонну. За стеной звякнула ложка, послышался смех.

Я рухнула на подушки, стиснув зубы. Обложка глухо хлопнула по коленям.

Жадно пролистывая, я улавливала фотографии выцветших пейзажей, людей. Незнакомые люди в накрахмаленных воротничках. Их глаза смотрели сквозь объектив, требуя закрыть книгу.

Пальцы замерли.

Снимок сделан в огромном зале. Свет люстр дробился в хрустале и бриллиантах, превращая кадр в россыпь искр. Но фокус не на толпе. Камера выхватила из потока знакомое лицо.

Это был он. Лоэрт.

В коридоре скрипнула половица.

Звук полоснул по нервам. Кровь отлила от лица, пальцы одеревенели. Книга стала тикающей бомбой. Куда деть? Заметят, что лежал не там. Вернуть не успею.

Шаги приближались.

Я судорожно запихнула альбом за спину, под поясницу, и навалилась всем весом, прикрывшись подушкой. Переплет врезался в позвоночник, заставляя выгнуться, но я натянула маску страдания — что было недалеко от истины.

Дверь распахнулась.

Сиера вошла первой с подносом. Следом семенила Иди.

— Чай с чабрецом и мелиссой, — объявила хозяйка, сгружая ношу на стол. — Пойдет тебе на пользу.

Она разлила темную, пахнущую аптекой жидкость по чашкам. Пар поднимался густыми завитками. Сиера села в кресло напротив и вдруг прищурилась.

— Тебе неудобно? Подложить еще подушку?

— Нет! — я дернулась, и угол альбома больно ткнул под ребра. — Все нормально. Просто… нога ноет. Ищу положение, чтобы не дергало.

Сиера пододвинула ко мне чашку.

— Пей. И рассказывай, зачем на самом деле пришли.

Я обхватила горячую керамику. Тепло уняло дрожь в пальцах. Тянуть было некуда. Альбом мучал спину, вопросы мучали язык.

— Иди сказала, вы знаете хелион.

Сиера перевела взгляд на Иди, потом снова на меня.

— Иди рассказала про хелион?

— Я узнала сама, а Иди сказала, что вы можете помочь с переводом.

Пальцы с аккуратным коротким маникюром легли на полированную поверхность, отстукивая ритм.

— Мне известно, да, но… — холодно произнесла она. — Я не имею отношения к делам Делагарди. Я давно отошла от их политики. Это всё.

— Я понимаю. — Я старалась перекричать стук ногтей в голове. — Я не прошу лезть в политику. Мне нужно перевести пару строк.

— Зачем тебе это? Хелион — мертвый язык. На нем не говорят уже сотню лет. Откуда у тебя текст?

— Из письма. — Я полезла в карман, стараясь не менять позы, и вытащила сложенный листок. — Это… личное.

Она медленно протянула руку.

Взяла двумя пальцами. Цок, цок — её левая рука продолжала отбивать ритм по подлокотнику. Глаза пробежали по строчкам, губы дрогнули. Она сняла очки, протерла их краем кардигана и надела снова, вчитываясь внимательнее.

— Где ты это взяла? — спросила она, не поднимая головы.

— Нашла. И не спрашивайте где.

Она хмыкнула. В глазах плескалось искреннее изумление.

— Хелион… Но не тот, на котором сейчас пишут пафосные девизы на воротах. Это старый.

— Старый? — переспросила я.

Она провела пальцем по строчке, не касаясь чернил.

— Это архаика. Старая вариация. Это… мертвая ветвь языка.

Она помолчала, шевеля губами, пробуя слова на вкус.

— «Amíce cáre…» — прошептала она. — «Дорогой друг… я иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги».

— Вы можете прочесть? — я подалась вперед, игнорируя укол в ноге.

— Я не знаю язык так, как знали тогда. От силы разберу пару фраз.

— Прошу вас.

— «Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь.»

— Что это значит? — спросила Иди.

— Понятие не имею. — Она вернула мне листок. Стук ногтей прекратился. — Какое-то откровение. Хотя иногда слова в контексте старого хелиона часто означали использование… силы. Не магии в сказочном смысле, а воли. Умение менять вещи словом.

Я спрятала листок в карман. Вопросы роились в голове.

— Вы сказали, что не знаете язык, но так быстро перевели?

— Это почти латынь. Старый язык почти наполовину латынь.

— Так, напомни, откуда у тебя этот текст? — Сиера смотрела в упор.

— Личное, нашла… — начала я, но осеклась под её взглядом.

Сиера медленно покачала головой.

— Это вряд ли. — Голос стал жестче. — Всё, что написано на хелионе — от свитков до черновиков, — находится в библиотеке замка. Вынести оттуда текст мог только тот, кто имел к нему прямой доступ. Тот, кто жил там или служил. И уж вряд ли этот документ мог «попасть» к тебе случайно.

Внутренности сковал мороз. Все мои видения, золотые чернила во сне, кабан — всё связывалось в одну уродливую цепь. Мама вынесла эти письма, пытаясь что-то скрыть. И уж точно, это не просто слова.

Я сжала челюсти. Одно слово — и плотина прорвется.

— А может… — вклинилась Иди. — Может, у тебя, Мирна, есть полное письмо? Сиера бы перевела целиком. Стало бы понятнее.

Сиера подалась вперёд. Настороженный прищур сменился изучающим блеском.

— Или, может, у тебя, Сиера, есть книги? — не унималась Иди. — Словари? Если уж это такое важное письмо, а Мирна сама не хочет к Делагарди, почему бы не помочь?

— У меня нет книг. Я ушла из замка с одним чемоданом одежды. Все словари, все записи — там. Но… — она заколебалась, глядя на листок. — Если принесешь оригинал, я попробую разобрать больше. Но в обмен ты дашь мне прочесть его полностью.

Оригинал. Отдать ей? Я не стану так рисковать. Раздобуду все сама, без всяких сделок.

— Хорошо. — Я склонила голову. — Он у Дакоты. Я сейчас напишу ей, чтобы сфотографировала.

Я достала телефон. Пальцы летали над клавиатурой, печатая бессмыслицу в заметках. Выждав минуту, я прочитала несуществующий ответ и разочарованно выдохнула.

— Черт. Она пишет, что не дома. Ушла гулять.

Сиера поджала губы и снова застучала ногтями.

— Тогда в другой раз. Приходи, когда будет оригинал.

— Договорились. — Я убрала телефон.

Разговор зашел в тупик. Альбом впечатался в поясницу.

— Сиера, а где Вайолет? — спросила я. — Её не было на смене. Мы с Дакотой зашивались.

Лицо Сиеры застыло.

— Она предупредила. У неё личные обстоятельства. Обсуждать сотрудников за их спиной — неприлично, Мирна.

— Простите. — Я опустила глаза. — Просто волновалась.

Больше спрашивать было не о чем. Лимит откровений исчерпан. Теперь нужно провернуть главное.

— Сиера, можно вас попросить… — Я обхватила плечи. — Меня знобит после всего этого. Можно одолжить кофту? Или плед? Пока будем добираться до автобуса.

— Конечно. — Складка меж бровей разгладилась. — Я принесу кардиган. Сиди, не вставай.

Как только шаги затихли, я подалась вперед.

— Иди, смотри за дверью, — выдохнула я.

Иди открыла рот, но звук не вышел. Она, округлив глаза, смотрела, как я выуживаю из-за спины маленький альбом.

— Ты… — Она метнула взгляд в коридор. — Ты серьезно?

Времени на споры не было. Рюкзака нет, сумочка Иди вместит лишь помаду. Оставался один, самый идиотский вариант.

Я рванула пуговицу на джинсах. Молния разъехалась. Я втянула живот до ребер и с силой втиснула твердый переплет. Холодная обложка обожгла влажную кожу.

— Это видно, — прошептала Иди, в ужасе глядя на небольшой угловатый горб. — Это чертовски видно, Мирна.

Шаги в коридоре стали громче.

Я плюхнулась на диван.

Сиера вошла с чем-то серым.

— Вот. — Она протянула кардиган грубой вязки. — Это шерсть альпаки, греет моментально.

— Спасибо.

Мои руки двигались осторожно, боясь задеть спрятанный груз. Тяжелая шерсть упала ниже бедер, скрывая и расстегнутую ширинку, и украденную историю. Я застегнула пару пуговиц. Теперь я выглядела как человек, который мерзнет, а не как контрабандист.

— Нам пора.

Я не могла согнуться. Пришлось подниматься за счет одних ног, держа торс прямо. Альбом давил на крестец, каждое движение отдавалось трением картона о позвонки.

— Спасибо за помощь, Сиера. За ногу. И за чай.

— Берегите себя. — Она открыла дверь.

— Конечно, — пискнула Иди, стараясь не смотреть на мою поясницу.

Иди вышла следом, прикрывая спину. Казалось, альбом вот-вот выскользнет в штанину и с грохотом рухнет.

Гравий хрустел под ногами. Спина взмокла, альбом начал прилипать. Джинса, натянутая томом, облепила гематому и работала как терка. Ссадины на животе, где кожа была стесана о землю, горели под футболкой.

Когда забор скрыл дом, я скинула кардиган и вынула альбом, выдохнув с облегчением.

— Ты больная, — выдохнула Иди.

— Я верну. — Мне нужно было это забрать.

— Но зачем?

— Вдруг увижу кого-то важного.

Мы вышли к дороге.

— Слушай. — Иди остановилась под фонарем. — Я не знаю, что ты делаешь, но ты чертовски хороша.

Подъехало такси. В «Гримфорд Рисалум» нас приняли быстро и без вопросов. Врач показал ампулу, чтобы я убедилась в сроке годности, и вонзил углу сначала в рану, потом в плечо. Боль скрутила мышцы сильнее самого укуса.

Домой я добралась, не помня ни себя, ни этого чертового дня.

Дакота сидела на полу в гостиной, в ворохе одежды. Вскочила, отшвырнув блузку. Взгляд метнулся к лицу, потом ниже, к чужому кардигану, висевшему мешком.

— Ты жива, — выдохнула она, и плечи опустились. — Десять вечера было пять минут назад.

Я прошла к столу и небрежно кинула альбом.

Дакота уставилась на синюю книгу.

— Это что?

— Планы изменились. — Я рухнула на стул, вытягивая ногу. Присохшая штанина натянулась, я зашипела. — Перевода нет. Зато есть это.

— Что с тобой? Ты… ты украла это? — Дакота смотрела на книгу, словно та была радиоактивной.

— Одолжила, — огрызнулась я.

— Мирна, ты с ума сошла? — голос взлетел на октаву. — Ты воруешь вещи? Ты хочешь, чтобы нас не просто выгнали, а посадили? И у тебя что с ногой?

— У меня не было выбора! — рявкнула я. Терпение лопнуло. — Пришлось действовать.

— Действовать? Это воровство! — Дакота всплеснула руками. — Посмотри на себя! Ты трясешься, зрачки как у больной. Одно дело говорить про кражу, другое — украсть!

— Потому что я устала! — Я ударила по столу. — Устала быть слепой. Устала, что тело превращается в карту боевых действий. Я чувствую себя куском мяса, который прокручивают через мясорубку. Посмотри на меня! Бедро синее, лодыжка порвана, затылок сшит, живот саднит. И я не остановлюсь, пока не пойму.

Дакота замолчала. Опустилась на диван.

— Ты меня пугаешь, — шепотом сказала она. — Ты становишься… одержимой. Это не просто поиск ответов, Мирна. С тобой что-то происходит, и это мне совсем не нравится.

— Со мной происходит правда. — Я подалась вперед. — Я докажу. Я знаю, куда идти дальше.

— Куда? — насторожилась она.

— В замок, — выдохнула я. — Найдем библиотеку.

Дакота вскочила.

— Ты рехнулась! Окончательно и бесповоротно! Пробраться к Делагарди? Чтобы что? Порыться в книжках? Арден узнает…

— Мне плевать на Ардена. — В солнечном сплетении похолодело. — Там есть ответы. Сиера сказала, что всё о языке и прошлом хранится там, дед тоже это сказал. Мама оттуда бежала… я должна знать, что происходит. Чего бы это ни стоило.

— Чего бы ни стоило? — переспросила Дакота ледяным тоном. — Даже если ценой будет твоя голова? Или моя? Мирна, очнись! Это реальный мир. Здесь нет магических порталов, есть только богатые ублюдки.

— Здесь есть что-то еще, — упрямо сказала я. — Кабан, Дакота. Он не был обычным. Мои сны…

— Твои сны — это стресс! — перебила она. — А кабан — это дикое животное! Я верю, что твоя мама была с ними связана. Ладно. Допустим, она была любовницей этого Лоэрта. Допустим, украла какие-то документы. Это я могу принять. Но всё остальное… ты придумываешь, чтобы оправдать безумие.

Она не чувствовала холода, вибрации, золотого свечения. И я не могла заставить ее верить мне. Но мне нужна помощь. Одной мне не справиться. Я знала, что должна оказаться там, и это было невозможно объяснить. Знала, что смогу, знала, что найду там что нужно. Ладони зудели, и я без остановки терла их о каждую вещь рядом.

— Хорошо. — Я глубоко вдохнула. — Ты права. Может, я схожу с ума. Может, мне нужен врач. Но я не смогу успокоиться, пока не проверю. Один раз.

Я протянула руку ладонью вверх.

— Помоги мне. Пожалуйста. Ты пойдешь со мной?

Дакота смотрела на мою ладонь, кусая губу.

— Ты хочешь, чтобы я их отвлекла? — спросила она глухо.

— Да. Ты умеешь быть… яркой. Забалтывать. Мне нужен час. Может, меньше. Я просто проверю библиотеку.

— Как ты вообще ее найдешь? А если там ничего нет? — Она подняла тяжелый взгляд.

— Тогда я закончу. Если я не найду ничего, что подтверждает мои слова… я сдамся. Пойду к врачу, буду пить таблетки. Клянусь.

Дакота молчала долгую минуту. В тишине гудел холодильник и шумела кровь в ушах.

— Ладно. — Она резко встала. — Я пойду. Когда?

— Завтра ночью.

— Иди в душ, — буркнула она, отворачиваясь. — Ты воняешь.

Дакота ушла, хлопнув дверью. Я осталась одна.

Я не пошла в душ сразу. Достала из кармана сложенный листок.

Дорогой друг,

иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги. Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь.