Глава 15

Я спустила ноги с кровати, полная решимости натянуть джинсы и рвануть к замку. Но у реальности были свои планы — острая, слепящая боль. Со сдавленным шипением я рухнула обратно. Повязка пропиталась сукровицей и присохла, стягивая кожу при каждом движении. Я попыталась встать снова, опираясь на стул, но нога подогнулась. Живот свело спазмом, я задрала футболку. Кожа горела огнем: всё было исполосовано багровой сеткой царапин.

Я не смогу. Не смогу подняться по серпантину. Ползти на четвереньках, чтобы умереть у их дверей от болевого шока?

Пришлось сдаться. Я раскинула руки, стараясь не расплакаться. Кожа снова начала зудеть. Ноги дергались произвольным ритмом, а суставы вибрировали так, что еще немного и я содрала бы кожу, чтобы почесать. В темноте век вспыхнул потертый корешок неизвестной мне книги в толстом слое пыли. Стоило моргнуть, и на долю секунды книга пронеслась перед мной. Боже, как же хочется покончить с этим…

Дакота ушла на работу одна.

Следующие дни превратились в пытку неподвижностью. Я лежала на диване и перечитывала мамины письма, бесконечно пощипывая кожу на коленях. Каждый час промедления казался преступлением. Вопросы разрывали голову, а я могла только менять повязки и глотать обезболивающее.

В пятницу пульсация утихала. Швы чесались, а зуд в коленях, локтях стал просто невыносимым, сотни мелких жучков проползали сквозь щели суставов, прогрызая каждую косточку. Я встала, перенесла вес на ногу. Терпимо. Прошагала по комнате. Неплохо, почти не подбитая утка. Тянуть дальше было нельзя.

Вечером мы с Дакотой уже тряслись в автобусе. В салоне пахло старой обивкой и перегретым металлом. Я прижалась лбом к вибрирующему стеклу, пытаясь найти положение, в котором тело ныло меньше.

Вибрация мотора превращала гематому в пульсирующий комок. Я осторожно вытянула ногу. Свежий бинт, который медсестра клиники «Гримфорд Рисалум» сменила всего семь часов назад, цеплялся о ворсистую ткань брюк. А плечо покалывало от второго укола вакцины.

Дакота нервно перебирала ремешок сумки. Может, и мне стоило взять сумку? Но, тогда как я оправдаюсь, если меня заметят? Хотя, к черту это, сейчас работает вера в себя, о которой писала мать.

— А если там камеры? — в десятый раз спросила она. — Или собаки? Мирна, это частная собственность, нас могут пристрелить.

— Не пристрелят. — Я не отрывалась от темнеющего леса. Боль делала голос сухим. — Мы просто… заблудились. Туристы.

— Туристы, которые лезут через забор?

— Мы не полезем через забор. Я физически не смогу. — Я поморщилась, когда автобус подскочил на кочке. — Мы позвоним в дверь.

Дакота недоверчиво прищурилась.

— Ты серьезно? Мы просто позвоним?

— У меня есть план, — соврала я. Плана не было. Было только жгучее желание, которое гнало вперед. — Если не выйдет — уедем. Обещаю. И с каких пор ты такая трусиха?

— Это рассудок. А с каких пор ты такая… — Она закатила глаза. — Да неважно. И перестань трясти ногой! Это бесит.

Автобус высадил нас на развилке. Дорога ввинчивалась в гору. Замок давил массой. В сумерках исчезли детали, оставив ломаный силуэт, проросший сквозь скалу. Остроконечные башни протыкали тучи, нанизывая небо.

— Нога болит? — поинтересовалась Дакота.

— Нет. Идем уже.

Мы двинулись по обочине вверх. Забора не было, что облегчало вылазку. Первые сто метров дались на упрямстве. Я старалась дышать носом, чтобы не задохнуться, и удерживала ритм. Иначе мы бы вернулись домой. А я и так потеряла достаточно времени и не собиралась ждать приглашений.

С каждым витком серпантина воздух становился тоньше, а зуд меньше. Справа, в просветах между соснами, открылась долина. Озеро Скорвикс отсюда выглядело слепым пятном на теле земли.

— Надеюсь, у них не стоят датчики движения, — пропыхтела Дакота, вытирая лоб.

— Вряд ли. Сюда и так никто не ходит.

Мы карабкались минут сорок. Когда наконец вышли на ровную площадку перед воротами, я была вся мокрая.

— Вот черт, — протянула я.

Справа, в зарослях декоративного кустарника, едва виднелись очертания старых каменных ступеней. Я с силой скрипнула зубами. Прямая, местами крутая лестница, которая вела от подножия прямо сюда, срезая все изгибы этого чертового серпантина.

Я пнула гравий.

— Только не говори мне… — простонала Дакота, проследив за моим взглядом.

Она выплюнула ругательство.

— Молчу. — Я закрыла рот рукой. — В следующий раз будем умнее.

Дакота взорвалась:

— Никакого, мать твою, следующего раза!

— Конечно, конечно. — Я выставила ладони.

Никакой охраны, никакой будки. Я выдохнула.

Замок стоял в тишине, лишь в паре окон на верхних этажах горел тусклый свет. Мы подошли ко входу. Огромные двери темного дерева, тяжелые даже на вид, были украшены кольцами и эмблемой герба.

— Так. — Я затащила нас в тень колонны. — Ты звонишь. Я прячусь за выступом. Когда откроют — включай обаяние. Мне нужно, чтобы тот, кто там есть, вышел наружу или отвернулся.

— Поняла. — Дакота поправила прическу, приспустила молнию топа. — Я — потерянная овечка. Ты — ассасин.

Я скользнула за широкий грязный столб. Камень холодил спину. Сердце ухало, сотрясая тело.

Дакота нажала на звонок. Воздух застревал в горле.

Долгая минута. Щелкнул замок, дверь со скрипом отворилась.

На пороге стоял высокий мужчина. Я видела его в профиль. Ему было лет тридцать пять, может, сорок. Худощавый, жилистый, в безупречной белой рубашке и жилете. Выточенные скулы, темные волосы зализаны назад. Он стоял как статуя, абсолютно не шевелясь.

— Добрый вечер. — Голос был шелестящим. — Вы что-то хотели?

Дакота онемела на секунду. Затем выпрямилась и улыбнулась. В её позе не было наигранности.

— Ой… — она облизнула губы. — Да. Простите. Мы… я… мы гуляли и, кажется, свернули не туда. Тут так темно…

Мужчина чуть склонил голову, не отводя взгляда. Он смотрел прямо в глаза, словно давил волей.

— Здесь частная территория, мисс. Дорога заканчивается у лестницы.

— Я знаю, я просто… — Дакота сделала шаг назад, но не ушла. — Я испугалась леса. Вы не могли бы подсказать, как выйти к дороге на город? Я совсем потерялась.

Мужчина медлил. Он не спешил покидать прямоугольник света. Отклеился от лица Дакоты и скользнул взглядом по кустам, вспарывая ночь. Он принюхивался, выискивая подвох. Я готовилась молиться. Видимо, не найдя явной угрозы, он сделал плавное движение вперед, переступая порог.

— Я покажу направление.

Он повернулся спиной к двери, указывая в сторону спуска. Дакота подошла почти вплотную, заглядывая в лицо.

Дверь осталась приоткрытой, щель в полметра. Я отлепилась от колонны. Боль вспыхнула, но я задавила её. За три быстрых скользящих шага нырнула в светлый проем. Оказавшись внутри, отшагнула за кадку с папоротником и застыла. Пыльные листья коснулись щеки.

Снаружи рассыпался смех Дакоты.

Передо мной была арка в вестибюль и еще две двери. Входная дверь лязгнула, я метнулась в арку.

Воздух не двигался годами — плотный, отстоявшийся, с привкусом ветхого лака. Комната была высокой. Стены исчезали в черноте, а контрастные плиты пола разбегались во все стороны, перечеркнутые жирным красным мазком ковровой дорожки.

Куда теперь? Проход в конце был приоткрыт. Я пересекла вестибюль и протиснулась в щель.

Обеденный зал. Гигантский. Пространство резали язычки пламени в бра. Длинный стол тянулся черной лакированной рекой. Он был настолько огромным, что сидящие на разных концах не слышали бы друг друга. Поверхность отражала огоньки.

В углу, в легком освещении, ритмично двигался силуэт.

Я сощурилась. Со спины он был пугающе хрупким: узкие плечи тонули в мешковатой байке, ткань на спине топорщилась горбом. Короткие белые кудри вспыхивали в отливе ламп, создавая призрачный нимб. Он тормошил книгу с каким-то маниакальным усердием.

Между мной и выходом простиралась пустыня паркета. Я набрала воздух, пропитанный запахом индейки, чтобы даже свист в носу не выдал меня. Живот вжался в позвоночник. Я сделала первый шаг. Кед ласково коснулся дерева. На третьем шаге дерево не выдержало. Половица издала сухой скрип.

На меня смотрело лицо, лишенное возраста: бледное для ребенка, мягкое для взрослого. Кожа белоснежная, на висках проступала голубоватая сетка вен. Большие глаза расширились.

— Здравствуйте, привет, вы кто? Ты громкая, — пискнул он.

Бежать было поздно. Отекшая нога заныла.

Я опустила голову, ссутулилась, стараясь выглядеть меньше.

— Простите, — пробормотала я. — Я новая горничная. Мне нужно убрать в библиотеке. Я немного заблудилась.

Парень нахмурил белесые брови, скользнул взглядом по грязным кедам.

— Горничная? Ну у Жаннет туфли. Они цокают. А у тебя эти… Там сейчас мокро?

— … не успела переодеться. — Я импровизировала, пока по спине стекал пот.

— В библиотеку, в общем, ну, туда нельзя, — прошептал он. — Ну там… там ну Арден. Он злой. Или ушел.

— Мне сказали, он ушел. — Я сделала шаг к нему. — Пожалуйста. Покажи, где это. Я быстро. Только пыль смахну и всё.

Слово «пыль» заставило его поморщиться. Он почесал нос, замялся, нервно теребя уголок переплета.

— Ладно, — наконец сдался он. — Но только тихо, не говори Леонор. И переоденься. Я ну ненавижу грязь.

Он махнул рукой и его глаза забегали.

— Идем.

Мы вышли в длинный парадный коридор, увешанный портретами. Это был бесконечный путь, прорубленный сквозь историю одной семьи.

Я шла за подростком, стараясь попадать в ритм его шагов, чтобы скрыть хромоту, но это была провальная затея.

С полотен на меня смотрели Делагарди. Десятки лиц, выписанных маслом. Мужчины в строгих сюртуках, женщины в тяжелом бархате, дети с кукольными, неживыми лицами. Атмосфера сгустилась от их высокомерия. Взор зацепился за знакомый силуэт.

В центре галереи, в пятне тёплого света, висел портрет в полный рост. Рама была массивнее остальных, золото потускнело, но краски остались яркими. Это был он. Тот, кто шептал что-то на ухо маме. Лоэрт. Я опустила глаза на латунную табличку. Металл потемнел, но гравировка читалась четко: 1890.

Я споткнулась. Нога подогнулась, и я едва не упала, схватившись за стену.

Этому человеку на портрете должно быть больше ста тридцати лет. Но на фото с мамой, сделанном двадцать лет назад, он выглядел так же. Абсолютно так же. Ни одной лишней морщины. Это невозможно. Пульс стучал в затылок.

— Ты чего? — Мальчик обернулся.

— Ничего, — прохрипела я. — Ногу подвернула.

Мы подошли к высоким двустворчатым дверям.

— Вот, — шепнул подросток. — Только тихо.

Я толкнула дверь и вошла.

Футболка на груди вздрагивала. Это был собор книг. И как я тут собиралась отыскать хоть что-нибудь? Огромное пространство в два этажа. Стеллажи уходили под самый потолок, растворяясь в высоте. Винтовые лестницы вели на балкон.

Первый этаж был пуст. В центре, в круге света от единственной лампы, стоял массивный дубовый стол, похожий на алтарь. На нем царил хаос: многообразие книг, бумаг.

Я направилась к нему. У меня нет времени просматривать полки. Я раскидывала бумаги по столу, выхватывала знакомые буквы, пока не встретилась с ним. Хелион.

Она лежала раскрытой. Грубая, изорванная тетрадь, углы стерлись до замши. И на бумаге, черными, жирными, влажно блестящими чернилами были выведены те самые символы. И понятные слова.

Я протянула руку. Кончики пальцев больно укололо. Это было оно. Словарь? Дневник? Неважно. Я схватила книгу, вцепившись в кожаный переплет.

— Кто вы?

Голос упал сверху — спокойный, бархатный, но от его вибрации температура в комнате, казалось, рухнула ниже нуля. Я прижала книгу к груди, не поднимая головы.

— Ищете что-то?

Этот голос. Я его знаю. Арден. Лопатки зудели, я физически чувствовала взгляд.

И я рванула с места. Плечо врезалось в дверь, вышибая ее весом тела.

— Эй! — испуганный вскрик подростка смазался. Я едва не сбила его с ног, но даже не обернулась.

Коридор превратился в размытый туннель. Я вжимала книгу в живот так сильно, что переплет срастался с кожей. Галерея мелькала пятнами: надменный вид Лоэрта мазнул по периферии, черные провалы окон слились в сплошную полосу.

Никакого крика или топота за спиной. Я распахнула входную дверь и вывалилась на горячую почву. Игнорируя ступеньки, слетела вниз, чудом удержав равновесие. Припадая на одну ногу, я спешила прочь от света. Тело вязло в темноте, ветки хлестали по груди.

Я ломилась сквозь чащу, как кабан, ослепленная животным страхом. Ноги онемели, превратившись в чужеродный кусок мяса, который я волочила за собой. Шум крови в ушах заглушал всё: и треск сучьев, и собственное сиплое дыхание. Мне казалось, что Арден дышит мне в затылок, что его холодная рука вот-вот сомкнется на плече.

Силы кончились внезапно. Нога подвернулась, и я рухнула на колени в сырой мох, вспахав землю ладонями. Горло обожгло кислотой, и меня прижало к земле. Вокруг лишь звенящее пение птиц.

Я огляделась. Темнота, черные стволы деревьев обступали плотным кольцом. Где дорога? Где замок? Где город?

Мокрыми пальцами я выудила телефон. Экран вспыхнул, резанув по глазам. Одна палочка связи. Я набрала Дакоту.

Гудки отзывались вечностью.

— Мирна? — голос звучал приглушенно. — Ты где? Ты вышла?

— Я… — Я закашлялась, пытаясь вытолкнуть слова из пересохшего горла. — Я в лесу. Не знаю где. Я убежала. Ди, забери меня. Пожалуйста.

— Господи, стой на месте! — Её тон стал жестким. — Не двигайся. Скинь геолокацию. Мы сейчас будем.

— Мы? — тупо переспросила я, но она уже отключилась.

Я скинула точку на карте и в изнеможении привалилась к корням дерева, подложив под голову украденную книгу. Переплет приятно холодил щеку. Из носа потекла горячая, солоноватая жидкость, и это было прекрасно. Влага залила верхнюю губу, я стерла её краем футболки. Никогда бы не подумала, что банальный насморк будет настолько блаженным. Он впитал в себя всю мерзкую чесотку костей, и вымыл прочь. В другое время меня бы вывернуло от самой себя, но сейчас это было лучшее чувство в мире. Несмотря на грязь, внутри разливалось тепло. Я закрыла глаза, провалившись в душную полудрему.

Свет фонарей ударил, вернув меня в лес.

— Я здесь! — крикнула я.

Лучи фонариков заплясали по стволам. Через минуту кусты раздвинулись, на поляну выскочила Дакота. Следом шагнул мужчина, который открыл нам дверь. В свете его лицо выглядело сосредоточенным.

— Мирна! — Дакота упала рядом на колени, хватая меня за плечи. — Ты цела? Крови нет?

— Только старая, — я криво усмехнулась, просовывая книгу под футболку.

Мужчина подошел неслышно.

— Идти сможете? — спросил он.

— Постараюсь.

Он кивнул, наклонился и, не давая опомниться, легко подхватил меня под локоть, принимая вес. Его хватка была железной, но бережной.

— Опирайтесь. Машина недалеко.

Мы выбрались на дорогу. Черный седан стоял на обочине, урча мотором. Мужчина открыл заднюю дверь, помогая сесть.

— Я Давен. — Больше мы не проронили ни слова за всю поездку.

Я видела в зеркале карие глаза Давена — он следил за дорогой. Дакота сидела рядом, её рука то и дело касалась спинки водительского сиденья.

У подъезда он открыл нам дверь.

— Благодарю за помощь, — сказала я, не смотря ему в глаза.

Почему он ничего не спросил?

— Будьте осторожнее.

Он посмотрел на Дакоту, сжимая ее руку.

— Спокойной ночи, Дакота.

— Спокойной, — выдохнула она, и её щеки окрасились румянцем даже в свете фар.

Машина растворилась в ночи.

— Я думала, у меня сердце остановится, когда ты пропала. — Дакота прислонилась к двери подъезда, закрыв лицо руками.

— Пошли. — Я потянула её. — Мне нужно тебе кое-что показать.

В квартире я включила весь свет. Положила книгу на диван. В ярком свете она выглядела еще более жуткой. Потертая кожа, никаких надписей на обложке.

— Что это? — Дакота подошла ближе. — Ты ради этого рисковала жизнью?

— Это доказательство. — Я открыла книгу наугад.

Страницы были исписаны убористым, резким почерком. Но главное — рисунки. На полях, между строк, на целых разворотах. Странные схемы, зарисовки рук, анатомические наброски…

— Это дневник, — прошептала Дакота, проводя пальцем по странице. — Чей-то дневник. На том самом языке?

— На хелионе, — кивнула я. — Но смотри.

Я пролистала в начало, туда, где видела даты.

— Восемьсот девяносто третий год. Восемьсот девяносто пятый… Это писал кто-то, кто жил в замке больше ста лет назад.

— И что? — Не поняла Дакота. — Ну, антиквариат. Дорогой, наверное.

В бедре кольнуло.

— Дакота, я видела портрет. — Я схватила её за руки, заставляя смотреть мне в глаза. — В коридоре. Портрет Лоэрта. Там стояла дата: 1890 год. И на этом портрете был тот же самый мужчина, что и на фото с моей мамой! Один в один! Ни морщинки разницы!

Дакота сдвинула брови, высвобождая руки.

— Мирна, послушай… В старых родах часто называют детей в честь предков. Лоэрт Первый, Лоэрт Второй… Генетика — штука сильная. Может, это его прадед? Они просто очень похожи.

— Это одно и то же лицо! Здесь что-то не так. Этот язык, эти сны, этот неубиваемый мужик… Я не сошла с ума.

Уголки её губ опустились, в глазах блеснула влага. Для неё это был просто старый дневник и мои расшатанные нервы.

— Ладно. Допустим. Но сейчас… ты вся дрожишь. Тебе надо лечь.

Она пошла на кухню за водой, а я рухнула на диван, перелистывая дневник в поисках знакомых букв.

— Знаешь… — начала она, протягивая стакан. — А Давен… он ничего такой.

— Что? — я опешила, оторвавшись от книги.

— Он слушал меня. По-настоящему. Пока мы тебя ждали… он так спокойно всё разрулил. Не паниковал, не злился. Просто взял и помог.

Она повернулась, её глаза сияли.

— Кажется, я влюбилась, Мирна. Он… он потрясающий.

Что с ней? Я смотрела на неё и не могла поверить. Я принесла в дом проклятую книгу, только что сбежала от позора, говорю ей, что мой возможный отец — бессмертный, а она… думает о мужчине.

Это оказалось тяжелее украденной книги.