Глава 20

— Мою мать? — переспросила я.

Леонор улыбнулась уголками губ. В холодном освещении сада ее лицо было гладким и фарфоровым.

— Да. Мэри.

— Мэри? — я нахмурилась. Имя было незнакомое. Ее звали Зои.

— Мэри Браун — не твоя мать? — Леонор склонила голову набок, и в голосе проскользнуло уловимое сомнение.

Я замялась. В документах, что я нашла в доме матери, была смена фамилии. Может, и имя было другим? Документы пропали, я не могу быть в этом уверена. Я не знала ее. Я вообще ничего о ней не знала.

— Я не знаю, — честно призналась я, чувствуя себя идиоткой. — У вас есть ее фото?

— Конечно. Идем.

Арден молча посторонился, пропуская меня. Мы встретились взглядами. Он был спокойный, непроницаемый, но в глубине серых глаз что-то блеснуло. Любопытство?

Мы вошли в дом и быстро миновали парадную лестницу.

Леонор вела нас не в ту часть дома, где был ужин, а к широкой лестнице, уходящей в высь второго этажа. Мы поднимались молча. Только шелест ее платья и глухой стук моих кроссовок.

— Она часто любила сидеть у окна в библиотеке, — вдруг сказала Леонор, не оборачиваясь. — Когда заканчивала дела по дому, любила там читать.

Мы вошли в высокие двустворчатые двери. Та самая библиотека. Только это был второй этаж. Где-то отсюда Арден и обнаружил меня. Не хотелось это вспоминать. Книг здесь было тысячи — они заполнили все стены от пола до потолка, превратив зал в бумажный лабиринт. Леонор уверенно прошла к одному из дальних стеллажей, провела пальцем по корешкам и вытянула пухлый квадратный альбом в подранной обложке.

— Вот, — она положила его на стол, прямо под пятно света от лампы. — Смотри.

Она раскрыла альбом где-то посередине.

Я подошла, вцепившись пальцами в край стола, чтобы не выдать волнения.

С фотографии на меня смотрела она. Молодая, живая. Ветер трепал ее волосы, она щурилась от солнца. На ней было то же самое легкое платье в цветочек, что и на фото с Лоэртом, которое я нашла у нее дома. Только здесь она была одна.

— Она работала у вас, — выдохнула я. Это был не вопрос.

— Да, — Леонор коснулась края снимка ухоженным ногтем. — А потом просто уехала. Собрала вещи и исчезла. Мы даже не успели попрощаться. Как она поживает?

— Она умерла, — сказала я, глядя на улыбающееся лицо матери.

Тишина стала неловкой, но не для меня. Я ждала дежурных фраз, холодной вежливости, но Леонор вдруг шагнула ко мне и, прежде чем я успела отшатнуться, обняла.

Ее объятия были душными. Она крепко стянула руки у меня на талии, я поперхнулась.

— Мне так жаль, дорогая, — прошептала она, уткнувшись мне в макушку. — Если ты захочешь узнать о ней больше, всегда можешь спросить у меня. Мы были хорошими подругами несмотря на то, что она работала здесь. Она была моей личной служанкой в те времена.

Личной служанкой. В голове всплыли строчки из письма: «Я любила этот дом… любила ухаживать за Л.»

Л.

Я была уверена, что это Лоэрт. Мужчина с портрета, мужчина с фото. Но что, если я ошиблась? Что, если «Л» — это Леонор? Личная служанка, близкая подруга. Это имело смысл. Горький, приземленный смысл. Никакой романтики, никакой великой любви с бессмертным аристократом. Просто работа. Просто дружба, которая закончилась побегом.

Леонор отстранилась, заглядывая мне в лицо, словно читая мысли. Она перелистнула страницу альбома.

— Вот, — сказала она мягче.

На фото они были вдвоем. Моя мама и Леонор. Они сидели на траве, запрокинув головы, смеялись над чем-то, понятным только им двоим. Мама выглядела совсем девчонкой. А Леонор…

Я перевела взгляд с фото на женщину, стоящую рядом со мной. Затылок заныл.

На снимке, которому было больше двадцати лет, Леонор выглядела почти так же. Та же осанка, те же черты лица. Может, чуть другая прическа, чуть меньше косметики, но это была она. Время словно обтекло ее, не задев, в то время как маму оно перемололо в прах.

— Вы хорошо выглядите, — отметила я. — Совсем не изменились.

Леонор рассмеялась грудным смехом.

— О, дорогая. Это лесть. Тогда я выглядела плохо, старше, чем мне было на самом деле. Усталость, заботы… Сейчас я просто научилась за собой следить.

Она захлопнула альбом, но не убрала его.

— Не буду вам мешать, — сказала она, посмотрев на Ардена, который все это время стоял в тени библиотеки. — Арден, покажи гостье, что ей нужно. Если захочешь поговорить, Мирна, я в кабинете. Арден отведет тебя, если будет нужно.

Она кивнула мне и вышла, стуча каблуками.

Арден отделился от стены.

— Ну, вот ты и здесь, — сказал он просто. — Библиотека в твоем распоряжении.

Он прошел к одному из шкафов, достал стопку книг и звучно опустил их на стол рядом с альбомом. Пыль взметнулась в луче света.

— Словари, — перечислил он, постукивая пальцем по корешкам. — Все, что касается старых диалектов.

Я подошла, провела рукой по шершавой обложке верхней книги. Это было реально. Я была здесь. И я могла найти ответы.

Но слова Леонор и то, как быстро она признала маму, не давали покоя.

— Хочешь сказать, что мама украла это письмо? — спросила я, не глядя на него.

Арден присел на край стола, скрестив руки на груди.

— Ничего не хочу сказать, — ответил он ровно. — Я не знал твою мать. Да, и к тому же, ты сказала, что нашла его. Но вещи из этого дома редко покидают его пределы просто так.

— Нашла у нее в вещах. Она писала в других письмах, что это ее, — соврала я. — Ну и она могла выучить язык, когда была здесь.

— Возможно, — он пожал плечами. — А возможно, она просто взяла то, что считала своим.

Он посмотрел на меня своим невыносимым, пронизывающим взглядом.

— Читай, Мирна. Ты же за этим пришла.

Я открыла верхний словарь. Буквы заплясали перед глазами. Мне нужно было перевести то, что лежало в моем кармане. Но это значило открыться Ардену.

— Ты будешь стоять над душой? — буркнула я.

— Я же сказал, что мы будем читать вместе, — напомнил он. — Доставай письмо.

Я медлила. Что, если он узнает в письме принадлежность Делагарди. Тогда это подтвердит факт кражи. Но выбора как будто и не было. Я сунула руку в карман и вытащила сложенную бумагу, развернула на столе. Символы царапали потертый лист.

Арден наклонился ниже. Его плечо коснулось моего, и меня снова обдало электрическим теплом.

— Интересно, — прошептал он. — Очень интересно.

Я выхватила листок из-под его пальцев так резко, что бумага жалобно хрустнула. Арден даже не моргнул, лишь медленно выпрямился, убирая руки в карманы.

— Если этот язык — такая страшная тайна вашей семьи, — процедила я, сворачивая письмо, — то, может, стоило держать свои секреты под замком понадежнее? А не разбрасывать их там, где их может найти дочь бывшей служанки.

— А может, стоит не воровать то, что плохо лежит? — парировал он. — Или это наследственное?

Меня обожгло.

— Хочешь меня в чем-то обвинить?

Я вскинула, готовясь выплюнуть что-то еще более ядовитое в ответ, но Арден устало выдохнул и потер переносицу, перебив мои мысли.

— Конечно, нет, — сказал он спокойнее. — Я не претендую на твое письмо, Мирна. Если оно у тебя, значит, так вышло. Я просто предлагаю инструмент, чтобы ты перестала шарахаться от теней. Садись.

— На меня буквально напала администратор, а ты говоришь не шарахаться…

— Быть осмотрительной и шарахаться — разные вещи.

Он выдвинул тяжелый дубовый стул рядом со своим. Жестом пригласил меня сесть рядом. Я колебалась секунду, взвешивая гордость и жажду знаний. Жажда победила.

Я села. Арден опустился рядом, коленом касаясь моего бедра. Он заставлял меня чувствовать уязвимо рядом с ним, но не в этот раз. Арден открыл один из словарей — толстенный фолиант с черной обложкой без надписей — и пододвинул его ко мне.

— Это базовый лексикон Старого Хелиона, — пояснил он, его палец скользнул по пожелтевшей странице. — Грамматика здесь вывернута, много заимствований из вульгарной латыни, но корни узнаваемы. Я немного знаю хелион, но не настолько, чтобы говорить на нем. Так что читай.

Я разгладила письмо на столе.

— Amíce cáre, — прочла я вслух. Это было легко. — Дорогой друг.

— Верно, — кивнул Арден. Он смотрел не на текст, а на мой профиль. Я чувствовала этот взгляд кожей. — Дальше сложнее. Deórsum éo per sémam vét(e)ram…

— Deorsum — это вниз, — я закусила губу, вспоминая латинские слова, что уже разгадывала. — Eo — иду. Semam… Похоже на semita? Тропа?

— Или путь, метка, — подхватил Арден. — Veteram — старая.

— «Иду вниз по старой тропе», — собрала я фразу. — «Где камни… memora… помнят?»

— Или хранят память, — поправил он. — В хелионе память — это активное действие. Камни не просто помнят, они свидетельствуют. Submissius quam véntor.

— Тише, чем ветер, — закончила я.

Эти строчки были уже переведены Сиерой и криптолингвистом, так что я просто проверяла себя. Но дальше было сложнее.

Мы переглянулись.

— Быстро схватываешь, — заметил он.

— У меня была хорошая мотивация, — буркнула я, возвращаясь к тексту.

Мы работали слаженно, словно делали это годами. Я находила корни, он подсказывал контекст. Мой палец скользил по строкам, его рука переворачивала страницы словаря, иногда касаясь моей. Это отвлекало и одновременно заставляло мозг работать на предельных оборотах, чтобы не выдать волнения.

— Cínis spírat, — прочитала я шепотом, и сердце пропустило удар. Те самые слова. Те, что взорвали лампочку. — Пепел дышит…

— Pírrum expergíscit, — продолжил Арден, глядя в текст. — Pyrrum — это не просто жар, это «огненное ядро». Expergiscit — просыпается.

— Уголь — зерно, дыхание — поле, — перевела я дальше. — Раздуйся, красный круг, не тронь ни лист, ни слово.

Я замолчала. Смысл проступал сквозь века, пугающий своей конкретикой. Это была инструкция.

— Это о контроле огня, — тихо сказал Арден. — Или света.

— Я знаю, — вырвалось у меня.

Он резко повернул голову.

— Откуда?

— Догадалась, — соврала я, глядя в книгу. — Тут же написано: «свет поднялся не выше колена, послушный».

Арден прищурился, но допытываться не стал. Мы продвигались дальше. Текст становился все более странным, описывая скрытые манипуляции с реальностью.

— Ты чувствуешь синтаксис, — заметил он.

— Может, у меня просто талант к языкам.

— Да, но это все сказки прошлых лет. Если только там твоя мама не зашифровала послание, — усмехнулся он.

Он откинулся на спинку стула, потягиваясь. Рубашка натянулаcь на груди.

— Я голоден, — объявил он. — Принесу что-нибудь перекусить.

Он встал, оставив меня наедине с книгами и шелестом страниц.

Я выдохнула, расслабляя спину. Присутствие Ардена держало меня в тонусе. Я провела ладонью по странице словаря. Выносить книги нельзя. Но я могу переписать или запомнить.

— Надо же, какая трогательная картина, — раздался насмешливый голос от дверей.

Я вздрогнула и обернулась.

В проеме стоял Корвен. Он прислонился плечом к косяку, скрестив мощные руки на груди. Рукава его рубашки были закатаны, открывая вены.

— А я все гадал, что Арден в тебе нашел, — он отлип от косяка и медленно пошел к столу. — Обычно он предпочитает вещи поизящнее. Или поумнее.

— Я не вещь, — выпрямилась я, копируя его позу. — А ты, значит, любишь подкрадываться?

Корвен хрипло рассмеялся. Он подошел вплотную к столу, навис надо мной. Кончики его волос коснулись моего лба. От него пахло табаком.

— Острая на язык? — он склонил голову, разглядывая меня, как патологоанатом вскрытый труп. — Это мило. Первые пять минут. Потом это начинает раздражать. Думаешь, Арден пустил тебя в библиотеку, ты теперь часть закрытого клуба?

— Не говори со мной так.

— А то что? — он уперся кулаками в столешницу, наклоняясь так низко, что я могла рассмотреть расширенные зрачки в его карих глазах. — Пожалуешься? Арден любит подбирать сломанные игрушки… А потом смотреть, как они ломаются снова. Ты для него — способ убить скуку в этом склепе.

Он говорил, а меня мутило. Мерзкие слова просачивались в кости, ковыряя уверенность.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — выдавила я, не отводя взгляда.

— Я знаю, что ты здесь лишняя, — его голос упал до вкрадчивого шепота. — Ты фонишь тревогой на весь этаж. Твое сердце стучит так, что мне даже прислушиваться не надо. Ты боишься.

Он протянул руку, и я не сдвинулась, а он лишь щелкнул пальцем по обложке словаря, лежащего передо мной.

— Огонь, — усмехнулся он, глядя на книгу, а потом снова на меня. — Ты сгоришь первой, Ключик…

— Корвен, заткнись, — раздался мелодичный голос.

Мы оба повернулись. В дверях стояла Нисса. Она держала руку на округлом животе.

— Что тебе нужно? — Корвен даже не выпрямился, лишь лениво повернул голову.

— Чтобы ты перестал позорить нас, — отчеканила она. — Оставь девчонку в покое.

— Ты становишься скучной, Нисса, — фыркнул он, но от стола отошел.

В библиотеку вернулся Арден с подносом, на котором стояли чашки и тарелка с печеньем. Он остановился, оценив обстановку. Его лицо затвердело.

— Что здесь происходит? — спросил он, ставя поднос на край стола.

Корвен ухмыльнулся, глядя на брата.

— Ничего. Просто светская беседа. Знакомимся с… твоей подружкой.

Проходя мимо, он врезался плечом в Ардена. Специально. Удар получился жестким, кость в кость, но никто из них даже не пошатнулся.

— Наиграешься — поделишься, — бросил он через плечо и вышел, громко хлопнув дверью.

Нисса закатила глаза и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла следом.

В библиотеке стало тихо. Корвен не предвещал для меня ничего хорошего.

— Ты в порядке? — Арден подошел ко мне.

— В полном, — хотела я верить. — Милая у тебя семья.

— Другой не выдали, — сухо ответил он, протягивая мне шоколадную конфету. — Садись. Мы остановились на воде. Ad rívum aquéna turbída…

Я взяла угощение, но есть не стала. И посмотрела на строчки, которые мы перевели.

«Тихий ход в глубине, осадок — в землю…»

Очищение воды.

— Арден, — позвала я.

— М?

— Письмо подписано Марцеллом? Кто это?

Он поднял на меня глаза.

— Создатель языка, — он помолчал. — На этих землях жили ведьмы, так говорят, и он был основателем языка.

Так значит я ведьма?

— И эти строки очень даже похожи на заклятие, или что-то вроде этого, — продолжил он. — Но никаких подтверждений ведьмам или чему-то еще нет. Так что, больше вероятно, что это просто старое письмо.

Мы снова склонились над бумагой. Шоколадная конфета так и осталась лежать нетронутой, блестя фантиком в свете настольной лампы.

— Pórro taláris saxórum est… — прошептала я, сверяясь со словарем. — Дальше был каменный уступ… unde sémā vétus decídit… с которого падала старая тропа.

Арден молчал, лишь изредка поправляя мое произношение или указывая на вариативность значений.

— 'Валун, не споря, отпустил малые камни…

Я представила это. Валун, который сдвигается от слова.

Мы перешли к следующему абзацу, и меня прошиб холодный пот.

— Véspere tá(l)um loquítur dolóre vetéri… — прочла я и запнулась. — Щиколотка, правда, к вечеру заговорила старой болью…

Я невольно дернула ногой под столом, задев Ардена. Совпадение? Или автор письма знал, что чувствует путник, идущий этой тропой?

Арден откинулся на спинку стула, потирая переносицу.

— «Звон ушел, как уходит оттаявшая вода», — закончила я абзац.

Последние строки были самыми личными. Марцелл — кем бы он ни был — вернулся домой. Поставил кружку теплой воды.

— «Если придешь, у меня есть для тебя путь короче на три шага и длиннее на один вопрос», — прочитал Арден, и его взгляд стал расфокусированным. — «А если не придешь — все равно услышишь».

Мы замолчали. Перевод лежал перед нами, исписанный моими каракулями лист блокнота. Это был отчет о путешествии.

— Этот Марцелл… — начала я, собирая мысли в кучу. — Он писал это кому-то, кого ждал. «Дорогой друг».

— Или писал свои мысли, — предположил Арден.

Я посмотрела на часы на стене. Стрелки перевалили за полночь.

— Боже, Дакота, — я подскочила, забыв про ногу, и тут же охнула, схватившись за край стола. — Я совсем забыла про время.

Арден усмехнулся, вставая.

Мы вышли из библиотеки. Замок спал, погруженный в безмолвие, которое нарушали наши шаги. В приемном зале горел лишь один торшер, выхватывая из темноты два силуэта на диване.

Дакота сидела, поджав ноги под себя, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя бокалом с остатками вина. Давен слушал, подперев подбородок рукой, и на его лице блуждала довольная улыбка.

— … и вот мы перевалились на бок… и я кричу ему… — она осеклась, заметив нас. — О! А вот и вы.

— Ди, нам пора. Уже поздно. Лой с ума сойдет.

Дакота глянула на часы и округлила глаза.

— Ого. Реально поздно.

Она нехотя поднялась, поправляя платье. Давен тоже встал, одергивая жилет.

— Я отвезу вас, — утвердил Арден.

Давен галантно поцеловал Дакоте руку.

— До скорой встречи, красавица.

Дакота расплылась в улыбке, от которой, казалось, можно было заряжать телефоны.

Дорога обратно прошла быстро. Я смотрела на улицы, освещенные фарами, и в голове крутились строки. Дакота, утомленная вином и эмоциями, клевала носом на заднем сиденье.

Арден вел машину плавно.

— Спасибо, — сказала я тихо, когда мы подъехали к нашему дому. — За библиотеку.

— У меня много вопросов, Мирна, — он посмотрел на меня, заглушив мотор. — Но я, пожалуй, подожду.

Мы вышли из машины. У подъезда, держа руки по швам и нервно постукивая ногой по асфальту, стоял Лой. Увидев нас, он выпрямился, и на его лице промелькнуло облегчение, что мне стало стыдно.

— Наконец-то, — выдохнул он, подходя к нам. Он кивнул Ардену.

— Спокойной ночи, дамы. Лой, — Арден даже не вышел из машины, опустив стекло.

Джип развернулся и уехал, оставив нас в облаке выхлопных газов.

— Ну? — Лой перевел взгляд на меня, потом на Дакоту, которая сонно моргала, опираясь на мое плечо.

— Все супер, папочка, — пробормотала Дакота. — Пошли спать. Я сейчас упаду.

Мы поднялись в квартиру. Дакота тут же ожила, стоило ей переступить порог. Сонливость сразу как рукой сняло.

— Мирна, он просто чудо! — затараторила она, скидывая босоножки. — Давен такой… начитанный, вежливый. Мы говорили обо всем на свете! У нас столько общего!

Я улыбнулась, слушая ее щебет.

— Я рада, Ди. Правда. Только… будь осторожнее, ладно? Не теряй голову.

— Ой, да брось ты, — она махнула рукой и ушла в ванную смывать макияж. — Ты просто завидуешь, что у меня свидание, а у тебя — мрачный Арден.

Я осталась в гостиной с Лоем. Он сидел на диване, вертя в руках пульт от телевизора, но не включая его.

— Ну, рассказывай, — потребовал он, когда в ванной полилась вода. — Что ты там нарыла?

Я достала из кармана листок с переводом и протянула ему.

— Вот. Это то, что мы перевели.

Лой пробежал глазами по тексту.

'Дорогой друг,

иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги. Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь. В кармане нашел обугленный ладан, а в мыслях — строку, что всегда приходит первой, когда пальцы стынут:

— Пепел дышит, жар просыпается; уголь — зерно, дыхание — поле: раздуйся, красный круг, не тронь ни лист, ни слово.

Свет поднялся не выше колена, ровный, послушный, как собака у ног. Стало чуть теплее, и путь перестал дрожать перед глазами.

Дальше лес сомкнулся глухо. Луна то пряталась, то, казалось, мерцала через ткань. Я остановился и посмотрел туда, где тропа переламывалась на изгибе, будто ждала ответа:

— Где стекло — не режь, где соль — не жги.

И правда, дорога стала видна — не ярко, но так, что камни сами признавались, где они.

У ручья вода шла мутная, с пеной — недавняя буря принесла глину с обрыва. Я присел, коснулся поверхности и нащупал в себе вкус дождя прошлого мая.

— Тихий ход в глубине, осадок — в землю.

Пена схлынула, на коже осталась прохлада, и губы вспомнили, как пахнет мокрая трава на рассвете.

Дальше был каменный уступ. Можно было лезть, но плечи еще помнят прошлые спуски, и я не стал торговаться. Я метнул взгляд на валун, что держал на себе завал, и дал ему имя:

— Не рукам, не веревке; не силе, а намерению: сдвиг — как вдох.

Сначала почти ничего. Потом сухой шорох. Валун, не споря, отпустил малые камни.

Нога, правда, к вечеру заговорила старой болью — знакомый звон в связке. Я сел на корень и положил ладонь выше щиколотки. Вслушался в тишину между ударами пульса и ответил не болью, а тому, что под ней:

— Нитям — встать по риске, крови — идти без спешки; где щель — там стык.

Звон ушел, как уходит оттаявшая вода. Осталась простая усталость, без злости.

Домой вернулся поздно. Я поставил кружку с теплой водой, погасил ночной свет — оставил только тот, что на грани сна — и думаю о твоих дорогах.

Если придешь, у меня есть для тебя путь короче на три шага и длиннее на один вопрос. А если не придешь — все равно услышишь.

Твой Марцелл Хилионик'.

Лой фыркнул, возвращая мне листок:

— Мирна, это бред сумасшедшего. Набор пафосных метафор и поэзия графомана.

— Это заклинания, Лой, — твердо сказала я.

— Что-то я сомневаюсь, что так легко тебе дали это перевести, если это так, — он посмотрел на меня с жалостью.

— Я переводила. И свет! — воскликнула я шепотом, чтобы не мешать Дакоте, которая уже ушла в спальню. — Лампочка взорвалась, когда я читала!

— Лампочки взрываются от скачков напряжения, — отрезал он.

— Ты боишься?

— Я боюсь за твою психику, — он встал. — Все, Мирна. Пойдем уже спать. Завтра поговорим, на свежую голову.

— Ты и иди!

Я выхватила перевод из его рук и поплелась в свою комнату, рухнула на кровать и закрыла глаза. Обида жгла горло.

Он остался на диване, где мы постелили, и выключил свет.

Вокруг никого. Только этот мост в никуда. И впереди снова обнаженный парень. Это становится скучно. На этот раз он сидел спиной ко мне, ссутулившись, обхватив колени руками.

Вокруг журчал ручей.

— Эй! — позвала я.

Он не шевельнулся.

Я побежала к нему. Ноги вязли в пустоте, как в песках. Я бежала, ускоряясь с каждым метром, но расстояние не сокращалось. Он был все так же далеко.

Вдруг звук воды изменился. Он стал хлюпающим и что-то холодное и скользкое обвилось вокруг моей шеи.

Я захрипела, хватаясь руками за горло. Пальцы наткнулись на что-то мокрое и живое. Оно сжималось, перекрывая кислород. Я пыталась кричать, но из горла вырывался только сип.

Парень вдалеке медленно повернул голову в профиль. Я не видела его лица.

— Нола зиыреха… — прошелестело у меня в голове.

Хватка на шее усилилась и в глазах потемнело.

Я вскочила от собственного хрипа. Рука сразу потянулась к горлу. Кожа там горела, но никого рядом не было.

За окном уже было серо. 17:15. Пять часов вечера⁈ Я проспала почти двенадцать часов? Снова?

Голова раскалывалась, как грецкий орех. Я встала, пошатываясь. Дакоты не было — наверное, ушла гулять с Давеном. Лоя тоже не видно. Я прошлась на кухню, выпив стакан воды залпом. Во рту стоял вкус воска.

Мне нужно к Ардену. Я должна перевести остальные письма. Я должна понять, что происходит, пока меня окончательно не задушили в собственных снах.

Входная дверь щелкнула. Вошел Лой с пакетом продуктов.

— О, проснулась, — он натянуто улыбнулся. — Ты спала как убитая.

— Мне нужно уйти, — сказала я, направляясь к двери.

— Куда? — он преградил мне путь, поставив пакет на пол. — Вечер уже.

— В замок. Мне нужно закончить перевод всех писем, там точно что-то должно быть.

— Нет, — твердо сказал Лой. — Ты никуда не пойдешь.

— Пусти, Лой! — я попыталась обойти его, но он схватил меня за плечи.

— Мирна, прекрати! Это становится опасным. Ты одержима!

— Это не бумажки! Меня душат во сне, Лой! — закричала я. — Я чуть не умерла там! Мне нужны ответы! Спрошу прямо у Ардена сегодня и покончим с этим.

Он замер, глядя на меня.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Но одна ты не пойдешь. Я иду с тобой.

— Лой, не надо…

— Или мы идем вместе, или ты остаешься здесь. Выбирай.

Спорить было бесполезно.

Мы шли быстро, почти бежали, потом ехали на автобусе.

Подъем к замку дался тяжелее, чем вчера. Ноги были ватными после долгого сна. Мы подошли к массивным дверям. Я нажала на звонок.

Тишина.

Я нажала еще раз. Палец не отпускала, пока не послышались шаги. И дверь распахнулась. На пороге стоял Арден. Он был в той же одежде, что и вчера, но выглядел помятым.

— Арден, мне нужно… — начала я.

— Уходи, — перебил он.

— Что?

— Тебе нужно уйти, Мирна, — он шагнул вперед, вытесняя нас с порога. — Прямо сейчас. Уезжай из города. Забирай друзей и уезжай.

— Почему? Что случилось? — я попыталась заглянуть ему за спину, в темный холл.

— Просто уходи. И никогда не возвращайся, — он схватился за дверную ручку и захлопнул дверь прямо перед моим лицом.