Глава 22

Экран ноутбука мигнул, и пиксели собрались в картинку. Я ждала седого старца в коричневом жилете, с прямоугольными очками, окруженного пыльными книгами. Человека, который пахнет нафталином даже через монитор.

Вместо этого на меня смотрел парень лет двадцати пяти. Русые волосы были зализаны по бокам, на футболке — принт какой-то инди-рок группы.

— Доктор Ксенжевский? — уточнила я.

— Можно просто Алекс, — он улыбнулся, поправляя камеру. За его спиной — замазанная блюром серая стена. — Удивлены? Все удивляются. В мире мертвых языков принято умирать от старости, прежде чем получишь степень. Я решил ускорить процесс.

— Мирна, — представилась я. — Рада, что вы нашли время.

— Ваш текст… меня заинтриговал. Это похоже на диалект, или дикую смесь прото-латыни. Откуда это?

— Семейный архив, — солгала я привычно. — Бабушка любила шифры.

Алекс хмыкнул, явно не поверив, но настаивать не стал.

— Ладно. К делу. Перевод сложный, требует контекстного анализа. Моя ставка — сто долларов за тысячу слов.

Я едва не выдохнула вслух от облегчения. В моем кармане было не так много денег, но тексты в письмах были короткими, отрывистыми. Всего наберется слов тыщи две, не больше.

— Это справедливо, — кивнула я, подавляя улыбку. — Я отправлю вам первый фрагмент сейчас. Это… тест. Мне нужно убедиться, что мы понимаем друг друга.

Я скинула ему фото того самого куска, который мы уже перевели с Арденом в первый вечер. Если Алекс переведет иначе — значит, Арден мне врал. Если так же — значит, Ардену можно верить. Хотя бы в лингвистике.

— Получил, — кивнул Алекс, щелкая мышкой. — Дайте мне пару дней.

Ответ не заставил себя ждать, и через день на почту упало письмо.

Перевод был сухим, академическим, лишенным той поэтичности, которую вкладывал Арден, но смысл был идентичен.

Арден не врал.

Я тут же перевела Алексу двадцать долларов и прикрепила следующий скан — кусок, который я еще никому не показывала. Теперь у меня была страховка.

Но полагаться только на парня из интернета я не могла. Мне нужно было больше. Мне нужны были книги, которые хранились только в одном месте на земле.

Я вернулась в замок через неделю.

Утро начиналось в «Теnе», где я механически варила кофе, стараясь не встречаться взглядом с пустующим местом администратора. Систематично делала прививки от бешенства. Днем я спала урывками, мучимая жарой, а вечера мы проводили здесь, в замке. Кошмары больше не беспокоили. Арден, Леонор — они что-то знали, но ни в какую не хотели открываться мне. Кто-то вел закрытую игру, иначе поверить в то, что наследники хелиона ничего не знали, значило быть идиоткой. А ей быть я уже устала.

Но стоило наступить ночи, как правда выжигала эти сомнения, заставляя искать спасение там, где его быть не должно. Я возвращалась к нему, потому что искала убежище.

После того случая с лампочкой и аварией моя собственная кожа казалась мне невероятно тонкой, чтобы удержать то, что творилось внутри. Наша квартира с картонными стенами казалась игрушечным домиком, готовым сложиться от одного моего неосторожного вздоха. И если все звуки сольются в какое-то еще заклинание, дом может не выдержать. Я смотрела на Дакоту, и меня накрывал ужас: я могу навредить ей.

Замок Делагарди был другим.

Стоило мне переступить его порог, как я понимала: это место было крепостью не только снаружи. Даже если здесь что-то произойдет, эти стены выдержат. Думаю, они видели вещи и пострашнее. А Арден… казался скалой, о которую можно биться, не боясь разбить.

Так началась наша странная, изматывающая рутина.

У меня был переведен наперед только один отрывок. Чем дальше мы переводили, тем запутаннее все звучало и тем дольше отвечал Алекс. Перевод Алекса стал еще более корявым, но смысл был. С Арденом мы философствовали. Слова раскладывались ровно, лаконично.

Но самое главное, моя паранойя стала моим лучшим стратегом. Я решила, что не дам Ардену в руки все и сразу. Пусть ведут свои интриги, но в библиотеке будут мои правила.

Я переписывала письма от руки, вырывая предложения из контекста, меняя их порядок, чтобы он не мог уловить общий смысл послания. Я приносила ему огрызки полного текста. И он это знал.

Мы сидели за дубовым столом уже третий час. Лой устроился на широком подоконнике в дальнем углу, демонстративно листая какую-то книгу, которую выудил с нижней полки. Я поглядывала на него, напоминая, что я не одна и гравитация комнаты все еще адекватная, а не только справа от меня.

— Ты снова это делаешь, — низкий голос Ардена прошелся по моим нервам.

Я сжала ручку так, что пластик скрипнул.

— Что именно?

— Сопротивляешься.

Он придвинул свой стул вплотную к моему. Его бедро касалось моего, и даже через плотную ткань джинсов я чувствовала его пульс. Это было невыносимо. И это вызывало зависимость.

— Я не сопротивляюсь, — огрызнулась я, не поднимая глаз от листа, на котором в хаотичном порядке были выписаны слова из письма. — Я пытаюсь найти логику там, где ее нет.

Арден подался вперед, заглядывая в мои записи. Его рука легла на стол рядом с моей. Рукав его рубашки был закатан, обнажая сильное предплечье, по которому бежали вены. Я поймала себя на том, что слежу за тем, как перекатываются мышцы под его кожей, когда он сжимает пальцы.

— В контексте того обрывка, что ты мне подсунула… — он сделал паузу, и я почувствовала его дыхание с запахом мяты у своего виска. — Это не «свобода». Возможно, отделение.

Я наконец повернула голову и тут же пожалела об этом. Я могла рассмотреть дно его зрачка, пока он смотрел на мои губы.

— Хорошо, — сказала я шепотом, просто чтобы не молчать.

Арден медленно, давая мне шанс отстраниться, поднял руку. Его пальцы — длинные, прохладные — коснулись моей руки, накрывая ее. От этого прикосновения пересохли губы.

— Почти невозможно узнать, свобода это или что-то другое, не зная полного текста, — произнес он, не разрывая зрительного контакта. — Но если ты не переставила это предложение и следующее местами, то я прав. Понимаешь?

Я не понимала ни черта. Я не помнила, каким по счету идет это предложение. Я видела только, как его большой палец начал медленно, почти неосознанно поглаживать косточку на моем запястье. Это было отвлекающим маневром. Он все продумал. А я поддалась.

— Эй, лингвисты! — Лой щелкнул пальцами.

Мы оба дернулись, и я поправила браслет на запястье. Арден медленно, с явной неохотой убрал руку, но не отодвинулся. Я судорожно выдохнула.

Лой кинул книгу на пол.

— Я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю ваш филологический экстаз, — ядовито заметил он, подходя к столу. Его взгляд метнулся от меня к Ардену и обратно, полный подозрения. — Но мы тут уже вечность. У меня задница затекла, а у Мирны, судя по цвету лица, сейчас начнется тепловой удар. Может, перерыв?

Арден откинулся на спинку стула, снова превращаясь в невозмутимого аристократа.

— Мы почти закончили этот абзац, — холодно ответил он, даже не глядя на Лоя.

— Да плевать на абзац, — Лой уперся руками в стол, нависая над нами. — Мирна, пошли дышать. Или просто уйдем отсюда.

Я посмотрела на Лоя, потом на Ардена. На губах плясала самодовольная улыбка. Он знал, что делает со мной. Он наслаждался этим. И самое ужасное — часть меня, та, что не была занята паранойей и страхом, хотела, чтобы Лой исчез, а Арден снова коснулся моей руки. Но этого не произойдет.

— Пять минут, — выдавила я, пряча глаза в тетрадь. — Еще пять минут, Лой. И мы пойдем.

— Ну-ну, — фыркнул друг, снова отходя к окну.

Арден снова наклонился ко мне.

— На чем мы остановились?

— На том, что нам пора, — передумала я, закрывая тетрадь.

Арден отстранился. И вокруг оказалось излишне много места.

Мы с Лоем вышли из замка в молчании. Лой еле волочил ноги, кряхтя, что эти переводы ни к чему не приведут. В этих словах была крупица правды, но тогда зачем эти письма и загадки?

Дома меня ждало письмо от Алекса. Я открыла ноутбук.

«Мисс Эванз, касательно вашего последнего отрывка. Лингвистическая конструкция указывает на процесс разделения. Дословный перевод: „Освобождение через потерю“. С удовольствием продолжу.»

Я перечитала это трижды. Алекс переводил слова, Арден переводил суть. Как бы я ни хотела этого отрицать, но с Делагарди этот мертвый язык оживал, становился понятным, интуитивным. Алекс давал мне каркас, Арден — наполнял его смыслом. Иначе быть не могло, Арден уже был знаком с хелионом. Он не говорил на нем, но знаком точно был. В глаза бросился герб Делагарди на магазине из окна. «Perha némus». Я раскрыла свои записи на кухонном столе. Это было легко. Все нужные леммы сложились в словосочетание. Через кровь. Их слоган «через кровь». Конечно, не удивительно. Но какой в этом глобальный смысл? Они убийцы? Ни одного преступления не было за все время, что я здесь. Не похоже.

Входная дверь щелкнула.

Дакота вплыла в квартиру, словно на облаке. За ее спиной, в подъезде, маячил силуэт Давена. Он не зашел, чмокнул ее в губы и растворился в темноте лестничной клетки, как учтивый призрак.

— Привет! — Дакота скинула туфли, но не разбросала их как обычно, а аккуратно поставила у стены.

— Привет, — я прислонилась к косяку. — Как свидание?

— Чудесно, — она мечтательно улыбнулась, проходя на кухню. — Знаешь, Давен сказал, что мне стоит быть сдержаннее в выборе цветов. И он прав. Тот неоновый топ… это было так вульгарно. Не понимаю, как я могла его носить.

Я издала нервный смешок. Что? Дакота, которая обожала все яркое, блестящее и кричащее, называла свой стиль «вульгарным»?

— Ди, ты же любишь неон, — осторожно заметила я.

— Вкусы меняются, Мирна, — она пожала плечами, наливая себе воду. — Человек должен расти. Давен открывает мне глаза на элегантность. Кстати, послезавтра Иди зайдет. Будем играть в монополию.

Лой, до этого щелкавший каналы на телевизоре, восторженно среагировал:

— Что такое монополия?

— Это игра, которую Дакота ненавидит.

— Неправда, уже нет, — закончила Дакота и хлопнула дверью в ванной.

Я промолчала. Насколько было нормально меняться в отношениях? У меня их не было, чтобы я смогла сравнивать. Но это выглядело неестественно. Давен лепил из нее удобную куклу.

Пару дней спустя в нашу квартиру ворвалась Иди. Она притащила с собой коробку пончиков и настольную игру в потертой коробке.

— И это монополия? — скептически спросил Лой, вертя коробку в руках. — Серьезно?

— Это не просто Монополия! — возмутилась Иди, плюхаясь на ковер. — Это лимитированная коллекция по «Властелину Колец»! Я ее у кузена выменяла. Давайте, не будьте занудами.

Дакота, которая весь вечер была подозрительно тихой, вдруг оживилась.

— Я чур за эльфов! — крикнула она, усаживаясь рядом.

Мы сели в круг. Лой, ворча для вида, выбрал фишку гнома. Иди раздавала деньги, параллельно объясняя правила.

Игра шла на удивление весело. Мы торговались за Шир, строили отели в Мордоре и смеялись. Лой задавал дурацкие вопросы про фильм. Иди тяжело вздыхала, проклиная тот миг, когда мы взяли Лоя.

— Ну, как твои успехи? — спросила Иди, бросая кубики. — Выяснила что-нибудь про язык? Или про маму?

Я напряглась, переставляя свою фишку.

— Пока мало что понятно, — уклончиво ответила я.

— Это фигово. Нас, кстати, соседи затопили, представляете?

— Зачем? — спросил Лой.

Дакота ошарашено на него посмотрела.

— Ты не выспался?

— Ужас, — протянула я, вспоминая своего соседа. Был отличный момент узнать про Сьюзи.

— Кстати, Иди… Я тут общалась с соседом. С тем дедом напротив.

— С мистером Хендерсоном? — Иди подняла брови. — Он еще открывает дверь?

Мои брови непроизвольно взлетели.

— Да… он упоминал имя Сьюзи, — я внимательно следила за ее реакцией. — Это твоя бабушка?

Иди замерла с карточкой «Шанс» в руке. Ее лицо смягчилось, уголки губ выгнулись к подбородку.

— Да, — тихо сказала она. — Это такая… печальная история. Они были влюблены в молодости. Собирались пожениться. А потом что-то случилось, бабушка никогда не рассказывала, что именно. Они расстались, а дед сейчас вроде с деменцией. Не знаю, болен чем-то.

— Да, он странный, — подыграла я.

Пазл в голове щелкнул, но картинка не сложилась. Деменция объясняла его поведение, но не объясняла того, что он знал про хелион. Откуда у него был листок с древним текстом?

— Твой ход, — Иди протянула мне карточку.

Я потянулась за картонкой. Наши пальцы соприкоснулись.

Воздух сжался и лопнул с сухим треском.

Боль прошила руку иглой, вонзившейся под ноготь и пропоровшей нерв до самого локтя. Я отшатнулась, прижимая ладонь к груди, унимая дрожь, скрутившую мышцы.

Иди сдавленно вскрикнула. Картонная карточка выскользнула из ее пальцев и медленно спланировала на ковер. Иди схватилась за запястье, лицо побелело, губы сжались в тонкую линию.

Лой застыл, пальцы выпустили игральные кости. И они прокатились, складываясь в число пять. Дакота продолжила жевать пончик, смахивая рукой пудру с губ.

Я смотрела на руку Иди. На тонкой коже внутренней стороны запястья, там, где секунду назад были мои пальцы, вспухало пятно. Это должно было быть покраснение от удара. Но след выглядел как настоящий ожог. Багровый отпечаток, похожий на клеймо, пульсирующий жаром.

— Ауч! — она потрясла рукой, ее глаза расширились. — Что за черт⁈

Я хотела ответить, но язык присох к небу. Кончики пальцев покалывали.

— Я не знаю… — голос звучал чужим, скрежещущим. — Это… ковер. Синтетика. Статика…

— Статика не плавит кожу, Мирна! — выкрикнула она, срываясь на визг. Она терла запястье, но краснота только наливалась, становясь яркой.