Глава 24

Я сидела на полу в ванной, прижавшись спиной к стиральной машине, и тупо смотрела на кафель. Вода в душе давно остыла, но я так и не нашла сил встать и выключить ее. Шум падающих капель фоном погружал меня в мысли.

У Давена есть дочь. Интересно, знала ли Дакота?

В голове крутилась одна и та же фраза. Как заевшая пластинка.

«Папа говорит, ты все равно скоро будешь жить с нами».

Я зажмурилась, пытаясь воспроизвести интонацию Кассандры. Она говорила это без угрозы. Что это значило?

Вариант первый: Давен просто отмахнулся от дочери.

Вариант второй: Кассандра что-то перепутала. У детей всегда так. Они слышат половину, а вторую додумывают.

Вариант третий…

От этого варианта сводило челюсть. Мог ли Давен сказать это всерьез? Я пыталась расспросить ее, пока Лой не нагнал нас, чтобы уехать наконец домой. Кассандра только пожимала плечами, теряя интерес. Как достучаться до правды, когда мое отношение к Делагарди постоянно меняется. Эти бесконечные качели. Я столько раз уже была там, у них было масса возможностей что-то сделать…но ничего.

Я дернула плечами, отгоняя воспоминание. Но тут же нахлынуло другое. Еще хуже.

Тяжелая рука на моем запястье. Кожу на скуле, там, где коснулся Корвен, закололо. Я яростно потерла щеку, стерев невидимый след. Я мыла лицо дважды, с мылом, до скрипа, но мне все равно казалось, что от меня пахнет им. Представить было страшно, что было бы, если бы я в тот день вылазки с Дакотой столкнулась не с Мескером, а с Корвеном. Медленно выдыхая, я закрыла глаза.

Ардену я так и не сказала. Я не приходила туда жаловаться на мерзких родственников, я приходила переводить. И хуже всего, мне не хотелось быть слабой перед ним. Только не перед ним. Ведь сказать Ардену — значит объявить, что я жертва. Что мне нужна защита. А еще это значит стравить двух братьев, которые и так готовы перегрызть друг другу глотки.

Всю дорогу домой я смотрела в окно, считая пролетающие столбы. Арден видел, как я механически потирала щеку, руку, но не задавал вопросов. Может, думал, что я просто устала. Или что меня достал Лой своим ворчанием. Не важно, что он думал, но спрашивать не стал, за что я благодарна ему.

Я наконец-то встала, выключила воду и, завернувшись в полотенце, вышла.

Дакота сидела на диване, поджав ноги. Пижама с котятами, растрепанный пучок. Она выглядела уютной. И абсолютно чужой.

— О, привет, я думала, там Лой! — она улыбнулась, не отрываясь от телефона. — Кстати, где он?

— Не знаю.

Я замерла в дверном проеме. Полотенце впитывало оставшиеся капли, а я вдыхала запах ее духов. Мне хотелось подойти, сесть рядом и просто вывалить все. Вытряхнуть из себя этот день, весь, до каждой мелочи.

Корвен. Его руки, запах. Слова Кассандры.

— Странно.

Я открыла рот. Воздух наполнил легкие, готовясь превратиться в поток правды.

— Слушай, мы с Давеном сегодня такой фильм смотрели, — перебила она, подняв на меня большие глаза. — «Куда приводят мечты». Ты видела? Я обрыдалась…

Мой вдох оборвался.

Ее лицо светилось. Она жила в другом измерении. Там Давен — герой романа, а не брат чудовища. Там замки — это декорации для свиданий, а не ловушки. Я смотрела на нее и понимала: если я сейчас заговорю, я не просто испорчу вечер. У меня не было доказательств или даже веских предположений, чтобы разбить это розовое стекло, за которым она так счастлива.

— Здорово, — выдавила я.

— Ты чего такая? — Дакота поморщила лоб, но тут телефон пискнул. Ее лицо мгновенно разгладилось. — Ой, это он. Спрашивает, как я добралась.

Глаза пересохли.

Раньше мы были одним целым. А сейчас я стояла в метре от нее и не могла перешагнуть невидимую черту. Я никогда не была так далеко от нее, как в эту минуту.

Если я расскажу про Корвена, я запачкаю ее сказку. Она либо не поверит, либо испугается. И Давен может обернуться врагом. Или я превращусь в завистницу. Но этот ее взгляд. Она уже не просто влюблена. Она увязла. И я понятия не имею, как правильно поступить.

Я до боли сжала край полотенца в руках. Мне нужно было, чтобы она меня обняла.

— Просто устала, — солгала я. — Перевод сложный. Мозг плавится.

— Бедняжка, — Дакота сочувственно кивнула, но ее пальцы уже строчили ответ. — Иди спать. Завтра отпустит.

Не отпустит.

— Есть такое. Давно тебя стали интересовать мелодрамы?

— Что? — Дакота скривила губы. — Это не мелодрама. Это очень глубокий фильм, Мир. Не одни же мне комедии смотреть.

— Ты же знаешь, что у Давена есть дочь? — рискнула я, уж это она точно должна знать.

— Ага. Кассандра.

Она не отлипала от телфона.

Что ж, он рассказал ей. Почему она мне не сказала? Хотя, это ничего бы не изменило.

Я угукнула и вернулась в комнату. Привычная духота окутала меня целиком. Но окна я не открыла — паранойя зашептала, что любой щели хватит, чтобы впустить чужой взгляд.

Я опустилась на кровать, глядя на полоску света под дверью. Все сводилось к одному. К проклятому переводу. Мне не хватало последнего элемента, и как же я надеялась, что этот последний крючок кроется в письмах.

Я скользнула рукой под кровать. И отодвинув альбом, я нащупали коробку.

И вот он — дневник. Так долго я не заглядывала сюда. Но сейчас у меня есть больше знаний и, может, откроется что-то важное. Я раскрыла его на коленях. Раньше эти страницы выглядели как бред сумасшедшего. Хаос из чернил. Но теперь… теперь хаос обретал форму.

Мой взгляд цеплялся за знакомые корни. «Sórun» — солнце. «Vérda» — истина. «Roxáln» — твердый.

Слова больше не были мертвыми. Они пульсировали. Я перелистнула страницу и заметила закономерность, что и раньше бросалась в глаза, но из-за разной длины записей была не так заметна.

Текст шел столбиком. Каждая строка начиналась с тире.

Дыхание перехватило. Я провела кончиком пальца по шершавой бумаге, обводя строчки.

— Vérda — glárza…

— Zùrva sa: té na kóxa…

Рядом, на полях, были все те же наброски, что и раньше. Но с переводом становилось яснее. Были даже пальцы, сложенные в странные, ломаные жесты.

Парень в моем сне. Его руки, выписывающие узоры в воздухе. Это гримуар.

Желание прочитать вслух, попробовать их на вкус, почувствовать вибрацию воздуха стало невыносимым. Губы сами собой приоткрылись. Язык коснулся неба, готовясь произнести первый слог… Но не здесь. Не при Дакоте. Я захлопнула дневник. Меня обдало холодным потом.

Я вспомнила, как разлетелась лампочка. Как произошла авария. Я не знаю, что сделают эти фразы. Может, вышибут окна. А может, и ничего не случится. Но я не имею права рисковать ею. Дневник вернулся на место, скрытый от посторонних глаз.

Сердце колотилось о ребра.

Не укладывалось одно: если этот дневник важен и все, что написано здесь, почему никто не рвется искать дневник или почему он был на видном месте? Если только его не подсунули специально? Но кто мог знать, что я приду? Никто.

Следующие пару дней слились в серую полосу жары и ожидания.

От Алекса не было вестей уже неделю. Я написала ему три сообщения — от нейтрального «Как у вас дела?» до тревожного «Что-то случилось?». Но ни единого ответа не поступило.

Мы, как всегда, сидели в библиотеке. Лой ковырял ногти, подозрительно наблюдая за нами. Огромный пес развалился у моих ног, положив тяжелую лобастую голову мне на кроссовки. Он тихо сопел, иногда подергивая ухом, и его теплое, живое присутствие разбавляло мои чувства к Ардену. Периодически я опускала руку под стол, зарываясь пальцами в густую шерсть, и Персик довольно вздыхал, прижимаясь плотнее.

— Где Вайолет? — вопрос вырвался сам собой, нарушив тишину.

Я не видела ее в кафе, после того случая. Дакота сказала, что Сиера уволила ее, но тогда, где она. Арден не оторвался от книги.

— В психиатрической лечебнице.

— В городской?

— Нет. — Он небрежно перелистнул страницу. — У себя на родине.

Я прикусила губу.

— А где это?

— Понятия не имею, — пожал плечами он. — После нападения ее забрала полиция, освидетельствовали — и распределили.

— Я не писала заявление. Полиция меня даже не опрашивала, — медленно спросила я, глядя на него в упор.

— Разумеется, — он наконец поднял на меня взгляд. — Я все уладил.

— Уладил? — переспросила я, пальцы сжимались в кулаки. — Бездоказательно ее поместили в больницу?

— Я избавил тебя от бумажной волокиты и допросов, — он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову, отставив локти в стороны. — Вайолет опасна. Я просто ускорил неизбежное. Ты должна сказать мне «спасибо», а не устраивать допрос.

— Спасибо? — я фыркнула. — У меня даже не было возможности поговорить с ней, Арден.

— А ты имеешь привычку вести светские беседы с теми, кто бросается на тебя с ножом? — Он изогнул бровь, и в этом жесте было столько сарказма, что захотелось кинуть в него словарем.

— Обычно на меня не нападают, — огрызнулась я.

— Она сумасшедшая, — равнодушно бросил он. — Тема закрыта. Возвращаемся к глаголам.

— Нет, не закрыта, — я уперлась ладонями в стол, подавшись вперед. — Ты можешь узнать, где именно она?

— Решила навестить?

— Решила, — твердо ответила я, не отводя взгляда. — Мне это нужно.

Он замялся, но кивнул.

— Я уточню.

Он снова уткнулся в книгу, но я заметила, как дернулся уголок его губ.

— «Кràxsa…» — произнес он.

Он взял листок с моими каракулями, повертел его в длинных пальцах.

— Это разрушаться, Мирна.

— Ты уверен? — я недоверчиво сощурилась.

Под столом, на коленях, в телефоне были открыты распечатки от Алекса. Это было его последнее сообщение с переведенной строчкой. Я сверилась.

— Думаю, это «рассыпаться», — я с вызовом подняла подбородок, глядя на него снизу вверх.

Арден хмыкнул. Он отложил лист и поднялся.

Персик поднял голову, дернул ухом и снова уснул. А вот я вжалась лопатками в жесткую спинку стула.

Арден обошел стол. Я не видела его, но ощущала, как он смещал пространство вокруг себя. Запах его парфюма стал гуще, вытесняя старые книги.

Он встал прямо за моей спиной.

Я задержала дыхание, готовая сорваться с места, но он лишь потянулся к полке над моей головой. Затем его грудь почти коснулась моего плеча, ткань рубашки задела щеку, но нервы отозвались так, будто меня ошпарили. Он навис надо мной, накрывая своей тенью.

— Страница двадцать, — его голос прозвучал не над ухом, а вибрацией прямо в затылок.

Он достал тонкую книгу в красном переплете и небрежно бросил передо мной на стол.

Арден оперся ладонями о спинку моего стула, по обе стороны от моих плеч. Я слышала его размеренное дыхание. Это было давление, от которого кружилась голова.

Строчки плыли перед глазами, но я нашла. Он был прав.

Я хотела поймать его на лжи, но вместо этого снова ошиблась. И что хуже всего — в этом кольце его рук я чувствовала себя… защищенной. Это иррациональное чувство безопасности.

— Ты так напряжена, — тихо произнес он.

Его палец соскользнул с дерева спинки и коснулся основания моей шеи. Не погладил. Надавил. Он никогда прежде так сильно не касался меня.

Тягучее тепло разлилось от шеи вниз, заставляя мышцы обмякнуть против моей воли.

— Не трогай, — выдохнула я, уставившись в книгу, чтобы не выдать, как у меня забилось сердце.

— Как скажешь, Мирна, — он убрал руку, но фантомное давление осталось.

В стенах этой библиотеки головная боль отступала, а паранойя затихала, раздавленная его абсолютной, непоколебимой уверенностью. Я ненавидела то, как легко он управлял моим телом.

Я использовала его библиотеку? Да. Но в этот момент я отчетливо понимала, что и он использует меня. И почему это не отталкивало?

Лой громко щелкнул пальцами, приводя меня в чувство. Я обернулась, он ворочал в руке какую-то статуэтку в форме шара.

Арден выпрямился, размыкая кольцо рук.

— На сегодня все, — отрезал он, закрывая свою книгу. — И на завтра тоже. Мы заканчиваем.

— В смысле? — я развернулась на стуле.

— Мы топчемся на месте, Мирна. Все это набор слов.

— Слава богу, — подал голос Лой из своего угла. Он отлип от стеллажа, где делал вид, что изучает энциклопедию грибов. — Я уже думал, мы тут корни пустим. Пошли, Мир.

Я проигнорировала его.

— Арден, послушай. — Я встала. — Еще не все. Еще немного.

— Нет, — он покачал головой. — Я уезжаю. Дела семьи. Меня не будет две недели.

Две недели.

За это время я сойду с ума от догадок. А Алекс… за две недели с ним может так и не ответить. Мне нужен был доступ к знаниям Ардена.

— Боишься? — я криво усмехнулась, идя ва-банк. — Боишься, что мы найдем там что-то, что тебе не понравится?

Арден прищурился.

— Я ничего не боюсь, Мирна. Особенно старых писем.

— Тогда пообещай, — я шагнула к нему. — Пообещай, что, когда ты вернешься, мы продолжим. Или ты признаешь, что я права.

Повисла тишина. Лой напряженно переводил взгляд с меня на него.

Арден смотрел на меня долго, изучающе.

— Ребячество, — тихо сказал он. — Но хорошо. Две недели. Если ты не найдешь за это время ничего стоящего сама — мы закроем эту тему навсегда. Идет?

— Идет.

Мы вышли из библиотеки. Персик трусил рядом, цокая когтями.

В коридоре нам навстречу двигалась странная пара.

Маленькая Кассандра шла, держа за палец высокого, сутулого парня. Мес. Он шел послушно, глядя в пол и бормоча что-то себе под нос, словно огромный ребенок.

— Мирна! — взвизгнула Кассандра, увидев меня.

Она выпустила руку Меса и побежала нам навстречу.

Мескер замер. Лишенный поводыря, он растерянно огляделся, его взгляд метнулся по сторонам, не фокусируясь ни на ком из нас, и он тут же развернулся и быстро, почти бегом, скрылся за поворотом коридора.

Кассандра подбежала ко мне, раскинув руки для объятий.

— Не надо, — резко бросил Арден, перехватывая ее за плечо. — Касси, не липни. Мирна устала.

Девочка замерла, ее нижняя губа дрогнула.

— Арден, прекрати, — я стряхнула его руку и присела перед ней. — Привет, малышка. Конечно, можно.

Я обняла ее. Она была теплой, пахла свежей выпечкой. Обычный ребенок в необычном месте.

Арден застыл рядом с нами. Я видела краем глаза, как напряглось его тело под рубашкой. Он чуть подался вперед, занеся руку, собираясь вырвать Кассандру из моих объятий, но заставил себя остановиться в последний момент.

— Все хорошо, — я погладила ее по волосам и выпрямилась. — Мне пора. Увидимся через две недели.

Дома было душно.

Мне нужно было с кем-то все обсудить. Может, попробовать поговорить с Иди. Есть шанс, что она поверит. Хотя и Лой верит, но бесит своими отговорками. Я решительно набрала Иди. Гудки. Я сбросила и набрала снова. То же самое. Почему молчит?

— Она не берет? — спросил Лой.

Он сидел на полу в моей комнате, перебирая переведенные отрывки.

— Нет.

Я сидела на кровати. Перед глазами лежал украденный дневник.

Пальцы бегали по строчкам.

«Frígum sórun. Roxáln aquéna» — холодное солнце, твердая вода.

«Vérda — glárza» — истина — это ложь.

«Zùrva sa: té na kóxa» — стань тем, чем ты не можешь быть.

«Kràxsa prýx na-kóxa» — разрушься от невозможности.

Если я все перевела верно, то выходило даже складно. Но непонятно к чему это. Кем стать? Рядом изображены две руки. Левая ладонь чуть выше, вывернута от правой. Правая, с шестью пальцами — ниже, повернута к левой. Между ними — легкая штриховка. Ниже был второй эскиз — руки смещены. Кисти вывернуты под неестественным углом, должно быть вывернуты суставы. Сбоку был рисунок вмятого шара. Речь о деформации?

Нужно выучить несколько фраз, и может, даже движений. Нужно быть готовой. Лучше сломать себе пальцы, пытаясь повторить эти жесты, чем стоять перед опасностью безоружной.

Я попыталась вывернуть кисти так, как было показано на схеме. Суставы протестующе хрустнули. Из горла вырвался тихий стон. Еще раз. Если Делагарди и правда затеяли грязь, я буду готова дать отпор. Даже, если это опасно для меня.

— Мир… — голос Лоя прозвучал странно. Хрипло.

Я обернулась. Он отложил бумаги и посмотрел на свои руки.

— Что?

— Я… — он запнулся и надрывисто закашлял, согнувшись пополам. Лицо покраснело.

— Лой? — я вскочила, бросившись к нему. — Воды?

Он махнул рукой, отгоняя меня, и с трудом выпрямившись, протер рот тыльной стороной ладони. Глаза у него слезились.

— Нет… все норм, — прохрипел он, избегая моего взгляда. — Просто… в горле запершило. Пыль, наверное.

— Ты хотел что-то сказать, — напомнила я, садясь обратно, но не сводя с него глаз.

— Да так… — он пожал плечами, хватаясь за письма. — Забей. Ерунда.

— Не ерунда. Что случилось?

— Ничего, думал, заметил ошибку, но нет. У меня плохо с этим вашим языком.

Этой ночью я снова оказалась там.

Каменный мост, висящий в черной пустоте. Ни звезд, ни неба — только вязкий мрак вокруг. И фигура впереди. Снова он.

Парень стоял ко мне спиной, как и всегда. Тот самый светловолосый парень. Его кожа слабо светилась, подсвечивая рельеф мышц на спине, напряженные бедра.

В этот раз я не побежала. Я знала правила: шаг вперед — и он исчезнет, а я проснусь с колотящимся сердцем. Поэтому я осталась на месте, вцепившись босыми ногами в холодный камень плит. Я просто смотрела.

Он поднял руки.

Его движения были плавными, он выставил руки над головой, нечеловечески развернув их в разные стороны. Ладони раздвигали пустоту.

Вокруг шумела вода. Но только вслушавшись можно было различить яростное шипение. Оно шло отовсюду и ниоткуда, вибрируя в висках.

Сквозь этот шум пробились слова. Я нахмурилась, пытаясь разобрать их.

— Frígum sórun, roxál aquéna…

Голос был низким.

— Vérda — glárza.

Я вздрогнула. Это строчки из дневника.

— Zùrva sa, quà té na kóxa.

— Kràxsa perha na-kóxa.

Слова жгли язык. Хотелось повторить их, выпустить наружу, стать частью этого ритуала. Но я стиснула зубы до скрежета. Я помнила тот камень, выпавший из сна и синяк на бедре. Этот сон был материален. И если я вмешаюсь, последствия могут быть реальными.

Парень вдруг замер. Его руки, творившие магию, остановились. И он начал поворачивать голову. Я видела, как поворачивается его шея, видела край скулы, ухо, светлые пряди…

Но мир дрогнул и рассыпался. Глаза я открыла в ночной комнате.

Дни слились в одну тягучую петлю.

В субботу Лой не пришел. Сказал, что ему нездоровится. Я же думала, что он просто не выдерживает давления стен этого замка и общества Ардена, но не стала его удерживать.

Мы остались вдвоем.

Тишина в библиотеке без Лоя была более интимной. Я сидела, поджав под себя ногу. Персик лежал под столом, устроив тяжелую голову на моей стопе. Он выбрал меня сразу и бесповоротно. Его мерное дыхание и теплое брюхо грели лучше обогревателя. Я не решилась спрашивать, где он был эти недели, он бы не ответил так подробно, как я того хотела. Важнее было, что он сдержал обещание.

— Последнее сегодня, — выдохнула я, отодвигая несколько уже переведенных листов. Перед нами лежал последний конверт.

Арден сидел напротив, расслабленно откинувшись в кресле. Он был невозмутим, конечно, ведь из писем мы не вытянули ничего ценного.

— Ты устала, — заметил он. — Можем закончить завтра.

— Нет, — я упрямо мотнула головой. — Я хочу знать все.

Мы склонились над текстом. Плечи почти соприкасались.

— «Дорогой друг, этот путь был непрост для меня, но сегодня открыл важное познание», — перевела я. — От его познаний меня уже тошнит.

— Это явно метафора, — мягко поправил Арден.

Я отложила ручку и повернулась к нему. Я видела, как пульсирует жилка на его шее.

— Арден, — решилась я. — Кто такой Лоэрт?

— Почему ты спрашиваешь?

Я полезла в задний карман джинсов и достала фотографию мамы и мужчины рядом с ней. Лоэрт.

Я положила снимок на словарь.

— Потому что он здесь, — я ткнула пальцем в мужчину. — И он висит у вас в коридоре с датой 1890 год. И ты назвал его «дядей».

Персик завозился под столом, тяжело дыша.

Арден взял фото. Он смотрел на него долго, прищурившись.

— Лоэрт, — наконец произнес он, не поднимая глаз. — Он жил здесь раньше, очень давно. Сейчас он путешествует. Бывает здесь редко.

— Он выглядит так же, Арден. Спустя двадцать лет. И портрет.

— У нас хорошая генетика, — он попытался отшутиться, но вышло натянуто. — И художники склонны льстить заказчикам, изображая их вечно молодыми. А это фото… — он провел пальцем по лицу моей матери. — Видимо, они хорошо общались.

— Они были парой?

Вопрос повис в воздухе.

— Я не знаю, Мирна. Правда не знаю. Но если это так… Леонор бы рассказала тебе.

Дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, будто ее выбили ногой.

Персик вскочил, зарычав. Воспользовавшись моментом, я сменила ногу под собой.

На пороге стоял Корвен. Он выглядел взвинченным, его рубашка была расстегнута, оголяя массивную грудь, волосы всклокочены. Он обвел комнату лихорадочным взглядом и остановился на мне.

— А, Ключик здесь, — выплюнул он, криво ухмыляясь. — Какая неожиданность. Опять роешься в грязном белье?

Ключик. Снова это дурацкое прозвище.

Арден медленно встал, заслоняя меня собой.

— Выйди, Корвен, — его голос был ледяным. — Ты мешаешь.

— О, я мешаю? — Корвен шагнул внутрь, игнорируя рычание пса. — Простите, что прерываю ваше уединение. Просто подумал, что вам стоит знать.

Он подошел ближе, его глаза лихорадочно блестели. Он посмотрел на меня поверх плеча Ардена.

— Приехал Лоэрт.