Глава 26

Она смотрела на меня в зеркало.

— Это просто кровь, Мирна, — сказала она булькающим голосом, и красный пузырь лопнул на ее губах. — Успокойся.

— У тебя весь подбородок залит! — я пыталась прижать полотенце к ее лицу, но она вяло отмахнулась.

— Лой! — заорала я так, что связки обожгло. — Лой, иди сюда!

Дакота смотрела на свои руки с каким-то отстраненным любопытством. Она отмахнулась от полотенца, размазывая кровь по щеке

— Не истери, — прошептала она, и кровь капнула с ее подбородка на пол. — Я же говорю — просто кровь из носа. Ничего страшного.

Кровь вываливалась из ноздрей Дакоты бордовыми сгустками, шлепаясь о девственный фаянс раковины с тяжелым, влажным звуком. Это было неправильно.

Меня парализовало. Лой материализовался за моей спиной.

— Какого хрена? — прохрипел он.

Он втиснулся между нами, вырвал полотенце с крючка и прижал к лицу Дакоты. Ткань мгновенно пропиталась алым, став похожей на сырое мясо.

— Зажми, — скомандовал он. — И не смей глотать.

Дакота попыталась оттолкнуть его.

— Вы истерички, — промычала она сквозь ткань. — Оба. Это просто кровь. Не кислота, не яд. Хватит!

Дакота была невозмутима. Ни капли страха или хотя бы беспокойства не промелькнули в ее глазах. Когда поток иссяк, оставив после себя испачканную сантехнику, она выставила нас вон.

— Спать, — отрезала она, захлопывая дверь ванной. Этот звук рубанул по нервам.

Мы с Лоем остались в коридоре. Тишина звенела в ушах.

— Это все связано? — одними губами спросил он.

— Я не знаю.

Я ушла к себе. Оказавшись одна, я прижалась спиной к двери, сползая вниз, пока не села на пол. Тени из тьмы комнаты смотрели на меня из углов.

Это я. Это все из-за меня.

Кто просил меня вообще куда-то лезть? Я вскрыла этот гнойник с письмами, языками и замками, а брызги полетели в Дакоту. Это расплата за тот клочок магии, что я взяла отсюда. И вовсе это не магия, не та, о которой я знала. Это настоящая тьма, которая заражает нас. Мама Стивена, Иди заболела, Дакота, Лой. Лой вообще никогда не болел, а сейчас постоянно кашляет. Ни разу за всю нашу жизнь. Это может грозить и Ардену, он был напуган. Может, он почувствовал от меня что-то страшное и сказал тогда уехать, поэтому не хотел переводить.

Я заставила себя подняться и рухнуть на кровать, даже не раздеваясь. Джинсы давили на живот, футболка липла к спине, но сил стянуть их не было. Сон не шел. Он дразнил где-то на периферии. Стоило закрыть глаза, как перед веками вспыхивала красная раковина ванной. Я проваливалась в ямы, где меня ждали тени без лиц, и выныривала обратно, хватая ртом душный воздух.

Подушка была раскаленным камнем. Я перевернулась на бок. Как мне ее уберечь, если я источник опасности? Невыносимо жарко. Я распахнула окно и снова упала на кровать.

Если эта чертовщина хочет жрать — пусть жрет меня. Я должна сделать так, чтобы Дакота возненавидела это место. Или меня. Если она уедет, если бросит меня здесь одну — она спасется. Я снова перевернулась, уткнувшись лицом в матрас, пытаясь заглушить гул мыслей. В голове крутились схемы: соврать ей, напугать ее, силой затащить в поезд. Каждая идея казалась бредом. Каждый шорох за стеной заставлял меня вздрагивать — мне чудилось, что у Ди снова идет кровь, что она задыхается, что она зовет меня, а я лежу тут, бесполезная, вдавлена носом в кровать.

Пробуждение пришло с запахом. Снова этот вонючий воск. Я вскочила, отбрасывая одеяло. Открыла комод, полки, шкаф, залезла под кровать, чтобы выловить эту вонь. Откуда она?

Запястье зачесалось. Я опустила взгляд и оцепенела. На внутренней стороне руки, там, где бьется жилка, алел ожог. Круглый, с припухшими краями, будто кто-то с садистской аккуратностью прижал к коже раскаленный пятак. Я потерла его. Боль была настоящей. Снова из сна. Когда-нибудь я усну и больше не вернусь.

Все это должно быть каким-то знаком. Спросить у Сиеры крайне глупо, я не доверяла. Арден? Да, но на крайний случай. Не хочу, чтобы он видел мой страх. Сьюзи. Бабушка Иди. Точно. Она знала легенды, по словам Иди, разбиралась в местных странностях. Если этот воск и этот ожог — часть какого-то ритуала, Сьюзи должна знать правила.

Мысль дернулась и зацепилась за другое воспоминание. Сосед упоминал Сьюзи. Пора бы навестить его. В любом случае, несмотря на его поведение, он точно не был на стороне чертовщины. И к тому же, я могу помочь ему с переводом. Может это и мне поможет.

Я выбежала на лестничную площадку, даже не обувшись. Ворсистый ковер колол ступни.

Кулак глухо ударился в крашеное дерево.

— Откройте! — шепнула я в замочную скважину.

Ни шарканья, ни ворчания. Мертвая зона.

Вернувшись в квартиру, я схватила телефон. Если у Дакоты вчера пошла кровь, вдруг и с остальными что-то случилось. Пальцы не слушались, попадая мимо букв.

«Иди, ты как?» — сообщение улетело.

Потом Стивен.

«Стив, привет. Как мама?»

Ответ от Стивена пришел сразу.

«Плохо. Впала в кому».

Телефон чуть не выскользнул из вспотевшей ладони. О, нет. Кома. Моя мать. Теперь его мать. Это была закономерность.

Я нажала на вызов. Гудок оборвался на полуноте. Сбросил. Он больше не доверял мне или не хотел доверять. Но это не значило, что я не хочу доверять ему. Я набрала еще раз. Сбросил.

Внутри что-то надломилось.

Иди ответила: «Порядок. Горло дерет, но жить буду. Все хорошо?»

— Ты чего? — подошел Лой.

Я села на стул.

— Скажи, что это совпадения? У Дакоты кровь, ты заболел, Иди тоже. У Стивена мама в коме…

Пусть бы он сказал, что это вирус.

— Я… — Лой запнулся, а потом и вовсе закашлял.

— Лой?

Хватит.

Я проиграла. Я просто девчонка, которая решила поиграть в детектива. Если я останусь — пострадают все. Нужно уговорить Дакоту уехать. Но как? Она не бросит своего Давена. А что, если это его вина?

Нужно валить.

Лой откашлялся.

Звонок в дверь оборвал Лоя.

Я поплелась к двери. Линолеум лип к босым ступням. Кто бы там ни был, мне было все равно. Больше я здесь не останусь. Я щелкнула замком, даже не посмотрев в глазок.

На пороге, заполняя собой весь дверной проем, стоял Арден.

Его появление здесь было неожиданным. Безупречная черная рубашка, ни одной лишней складки, волосы, уложенные ветром. От него веяло бризом.

— Поехали, — сказал он вместо «привет». — Письма ждут.

— Я уезжаю. Ты был прав.

Его лицо не исказилось. Оно ничего не выражало. Конечно, ему все равно. Корвен был прав, богатенький аристократ решил завести питомца.

— Разумно, — кивнул он медленно. — Но у нас есть незаконченное дело. Последний перевод. И… прощальный подарок.

Я хотела послать его к черту. Захлопнуть дверь и пойти паковать чемоданы. Но любопытство, эта проклятая заноза, снова заныло под ребрами. Последний раз. Поставить точку. Узнать, что в последнем письме, и уехать с чистой совестью, зная, что я сделала все.

— Пять минут, — буркнула я, отступая вглубь квартиры. — Жди здесь.

— Я с тобой, — увязался Лой.

— Нет, отдохни лучше. Ты выглядишь неважно.

Лой закашлял.

— Я приеду вечером, и мы уедем, обещаю. А ты присмотри за Дакотой.

Он криво улыбнулся. Я захватила сникерс и выбежала из дома.

В замке было тихо, как в склепе. Я выслушивала другие звуки, намекающие на присутствие еще кого-то, особенно Лоэрта. Но спрашивать у Ардена о нем не стала, много чести для какого-то хама. Нас встретил Персик, радостно виляя хвостом. Мы втроем прошли в библиотеку, и звук наших шагов утонул в коврах.

Стол был завален книгами так же, как мы его оставили. Персик занял место под столом, ожидая наших ног для подушки. И я готова была ему их уступить. Но среди пыльных томов возвышалось что-то новое — небольшая клетка, накрытая плотной белой тканью.

Я насторожилась, остановившись в паре шагов.

— Что это? — спросила я, кивнув на конструкцию.

Арден прошел мимо меня, потянул за край ткани. Ткань мягко соскользнула. Внутри, зарывшись в горку свежих опилок, спал, подрагивая усами, маленький рыжий хомяк.

Я моргнула. Воздух застрял в горле колючим комом.

— Это мне? — я подняла на него ошарашенный взгляд.

Арден прислонился бедром к столу, скрестив руки на груди. На его лице блуждала полуулыбка.

— Да. — Он пожал плечами, словно дарить грызунов девушкам, бегущим из города, было для него рутиной.

Воспоминание вышибло воздух. За окном сгущалась ночь, и я снова в комнаты детдома. В моих руках была тяжесть. Невыносимая, разрывающая сердце тяжесть. Я прижимала к себе, дрожащее, теплое тельце, которое затихло навсегда. Мои пальцы впивались в мягкую шерсть, словно я могла удержать его душу, не дать ей ускользнуть. Горло саднило от сдержанного крика. Это был обычный хомяк Додо. Зверек. Но он был единственным существом в том мире, которому я была нужна.

И вот сейчас, годы спустя, я стояла в каменной клетке чужого замка. Я моргнула, пытаясь унять зной накативших воспоминаний.

Арден.

Его хладнокровное лицо сейчас обрело ровные черты. И в его руках…

Боже, я перестала дышать.

В его больших ладонях, которые, казалось, способны раздавить камень, сидел крошечный рыжий живой комочек. Хомяк завозился.

Я шагнула к нему.

Его властная аура накрыла меня, напоминая о слабости, что таила та девочка.

— Бери, — его голос проник прямо под кожу.

Я протянула руки, которые тряслись так сильно, что мне стало стыдно. Арден бережно переложил в мои ладони хомяка. Его пальцы коснулись моих — обжигающе горячие.

Хомяк ткнул носом мой палец. Влага отпечаталась на нем, заполоняя детскую пустоту. Я поклялась не заводить животных, не зная какая это ошибка.

Барьеры рухнули.

Я сделала необдуманный шаг вперед и, все еще удерживая зверька одной рукой, второй обвила шею Ардена. Жесткая ткань рубашки царапала скулы.

Его тело под моими руками напряглось, вдох оборвался. Он не ожидал этого, просчитался.

— Спасибо, — выдохнула я ему в ключицу.

Его оборона дрогнула, рука медленно легла мне на талию. Невесомо. Осторожно. Но от этого касания меня прошибло жаром, который был горячее любого огня. Это было самое идеальное прощание в моей жизни.

Арден отстранился первым. Мягко, но решительно. Его спокойствие вернулось на место, но в глазах все еще тлели искры.

Надо собраться.

Заставив ноги двигаться, я отнесла рыжего в свой домик. Малыш тут же свернулся клубком и засопел. Персик проскулил, привлекая внимание.

Времени на рефлексию не было. Письма ждали. Я протерла лицо от сентиментальности и огня Ардена, и стянув волосы в тугой низкий хвост, села за стол.

Я потянулась к заднему карману джинсов, чтобы достать пачку писем. Пальцы, намокшие от тепла Ардена, запутались в ткани. Я резко дернула стопку и все вывалилось на пол. Один листок выскользнул из общей кучи и раскрылся. Сложенный вчетверо клочок бумаги, который я нашла среди маминых писем абсолютно пустым. Я сотню раз хотела его выбросить, считая мусором. Но он раскрылся не пустым.

Прямо посередине проступали буквы. Чернила были бледно-золотыми, будто выцветали прямо на глазах, но я видела их так же четко, как видела Ардена рядом. Это был хелион.

«Amíce cáre». Дорогой друг.

Я накрыла листок ладонью, бегло выглядывая заметил ли Арден. Но он потянулся к словарю, не обращая на листы внимания. Собака лизнула запястье, прикусывая вывалившийся листок.

— Отдай, — прошипела я.

Скомкав бумагу в кулаке, я сунула обратно в карман. Плюс одна загадка, класс.

— Начнем?

Перевод давался так сложно, как выбраться из зыбучих песков. Буквы были разбросаны по всем словарям, слова не увязывались со смыслом. Но проблема была не в древнем языке. Проблема была в Ардене.

Уже никакого желания не оставалось соединять все воедино. Даже вновь добавленная загадка чернил на пустом письме выскребла последнюю мотивацию.

Он снова склонился надо мной. Его темные волосы коснулись моей щеки, и я сжала ноги. Арден постоянно их поправлял, когда задумывался, отчего они начинали торчать в разные стороны, напоминая одуванчик.

— Я бы рискнула предположить, что последнее письмо не имеет вообще никакого смысла, — фыркнула я.

— Риск — это привилегия бессмертных или глупцов. — Он наклонился еще ниже, и его грудь коснулась моего плеча. Касание, как ожог. — К какой категории относишься ты, Мирна?

Я повернула голову. Наши носы почти столкнулись. Его серебряные глаза пронзительно втягивали меня в краску. Он не отодвинулся. Наоборот, кажется, вдыхал весь воздух вокруг меня, отчего дышать становилось тяжелее.

— Я отношусь к тем, кто хочет закончить и свалить, — соврала я, почесав Персика под столом. Нельзя было давать слабину перед отъездом. Расслаблюсь сейчас и зависну здесь надолго, а это невозможно для меня. Дакота важнее всего.

Это были не просто дискуссия. Это был танец на лезвии. Словесная дуэль, заменявшая нам прикосновения. Мне до безумия нравилось, как работает его мозг, как он ищет смыслы, как уголок его губ кривится в самодовольной усмешке, когда я нахожу более точный синоним. Я впитывала этот момент, жадно, до последней капли, складывая ощущения в копилку памяти, чтобы доставать их потом в своей скучной, безопасной жизни. Каждое слово, которое мы переводили — «искусство», «песнь», «вечность» — звучало двусмысленно.

— Что у тебя с запястьем? — качнул он головой сторону ожога.

— Обожглась.

Я отшвырнула ручку. Она покатилась по столу, стукнувшись о корешок словаря.

— Все.

Я встала. Персик свалился со ступни. Ноги затекли, по икрам пробежали мурашки. Аккуратно подняв клетку, я собрала все переводы, сунула в рюкзак и пошла к выходу. Его взгляд вскрывал мне лопатки. Он разрывал ткань футболки, кожу, добираясь до самого сердца.

— Мирна.

Я замерла.

— Хочешь отксерить переводы?

Не дождавшись ответа, я толкнула створку двери, но его рука захлопнула ее прямо перед моим носом. Ладонь Ардена уперлась в дерево, отрезая мне путь к отступлению. Я оказалась в клетке, как мой хомяк.

— Что? — прошептала я, не оборачиваясь.

— Ты забыла самое главное, — его дыхание щекотало ухо.

— Спасибо за помощь? — Я резко развернулась, вжимаясь позвонками в дверь. Клетка с хомяком ткнула меня в бок. С другой стороны подпер Персик, усевшись рядом с хозяином, окончательно зажав меня.

Арден смотрел на меня сверху вниз.

— Попрощаться, — выдохнул он. — Я думал ты любишь драматичный финал.

— Я ненавижу драмы! — рявкнула я. — Ты гонишь меня, а сам… сам стоишь так близко, что я не могу дышать! Зачем? Чтобы потешить свое эго? Чтобы доказать, что ты можешь все контролировать? А сейчас ты скажешь, что слышишь мое сердце и бинго Арден самый крутой!

— Я ничего не контролирую, — его голос сорвался на рык. — Рядом с тобой я вообще ничего не контролирую, Мирна Эванз. К черту, что я сказал!

Он вырвал клетку из моих рук и не глядя поставил ее на ближайшую полку.

— Арден, нет…

Он не дал мне договорить. Его ладони сомкнулись на моем лице, жестко фиксируя голову. И его губы впились в мои.

Это было нежно. Это было катастрофой.

Его губы смяли мои. Он не спрашивал разрешения, он властно взял, что хотел. Я охнула, открывая рот, и его язык тут же вторгся внутрь, сплетаясь с моим в горячей влаге. Низ живота тянул, и земля пошатнулась. Я вцепилась в лацканы его рубашки, комкая дорогую ткань, пытаясь удержаться в вертикальном положении, потому что колени превратились в желе. Его запах заполнил меня целиком: кофе, парфюм, кожа. Пальцы окаменели на моей щеке, не давая склонить голову. Я не могла дышать.

Он прижал меня к двери всем телом, вклиниваясь бедрами между моих ног, и я ощутила его твердое желание, упирающееся мне в живот. От осознания ударило током. Заряд разлился по всему телу, выгибая поясницу. Я выпустила жалобный стон. И голове раздался треск. А потом белая, ослепительная вспышка, похожая на ту, что разорвала лампочку, залила все перед глазами.

Свет развивался внутри черепа.

Мир накренился. Звук дыхания Ардена стал далеким, я жадно выхватывала его сквозь толщу воды.

— Ар… — попыталась сказать я, но тьма уже накрыла меня плотным покрывалом, и я обмякла в его руках, проваливаясь в никуда.

Сознание возвращалось медленно, но верно всплывало со дна глубокого океана. Запах дорогого дерева стукнул в нос. Я разлепила веки.

Потолок поднимался в высь что, даже сквозь пелену сна невозможно было рассмотреть узоры. Я лежала на широкой кровати, застеленной хрустящим бельем. Каждая книга на полке стояла по ранжиру, ни одной лишней складки на шторах. Отполированные поверхности прикроватных столиков отблескивали от широкой люстры из рыбовидных стекол. Это было похоже на дорогой старинный музей.

Тело ломило. Мышцы шеи ныли тупой болью. Голова раскалывалась. Меня разобрали на части и собрали заново, забыв пару винтиков. Я пошевелила пальцами, подняла руку, но она глухо рухнула на мягкую кровать.

Что вообще произошло? Мне нельзя здесь оставаться. Если мне так плохо, что могло быть с Дакотой? Лоем? Или дело не в моей магии, а делах Делагарди. Я не имела права сближаться с Арденом. Магия была единственным объяснением. Что-то выпило меня до дна. Та вспышка, тот свет… Я чувствовала себя пустой оболочкой.

Я прикоснулась к губам. Они горели. Память услужливо подкинула вкус Ардена — кофе и безумие. Мог ли он сделать это? Мог ли он обладать магией? Разум кричал «да», подкидывая образы инкубов и вампиров, но интуиция, живущая где-то в висках, упрямо мотала головой. Нет. В его поцелуе был голод, но не тот, что убивает. Он хотел меня, а не мою жизнь. Но даже в этом я не могла быть уверена. Был ли поцелуй настоящим для нас?

Я села, с трудом подавив головокружение. Я все еще была в одежде — джинсы, футболка. Рядом, на ворсистом одеяле, сопел Персик. Пес дернул ухом во сне, приоткрыв глаз. Я пригладила его выбившуюся шерсть и сползла с кровати, стараясь не шуметь.

Нужно уходить.

Пол был приятно теплым. Дверь открылась без скрипа. Я выглянула в коридор. Это было другое крыло — здесь не висели портреты предков, стены были обиты панелями из темного ореха. Куда вообще идти? Целый коридор комнат, где одна перетекает в другую. Какой это вообще этаж?

Где-то впереди раздались голоса. Совсем глухие, но в них я узнала Ардена — он вибрировал от сдерживаемой ярости.

Я пошла на звук, прижимаясь к стене.

— … и что мне делать? — его голос сорвался. — Я не могу просто смотреть.

— Дорогой, я не знаю, — ответил женский голос. Это Леонор. — Я вижу, ты хочешь защитить ее. Как и я. Но пути назад просто нет.

— Какого черта она здесь? — требовательно спросил Арден.

— Арден…

— Нет, Леонор. Хватит! Скажи. Мне. Правду. Это Лоэрт?

Я затаила дыхание, боясь, что стук моего сердца выдаст.

— Она его дочь? — выдохнул Арден, и в этом вопросе было столько боли, что меня бросило в озноб. Вся боль была моей.

По затылку прошел небольшой ветерок. Волоски на шее встали дыбом за секунду до того, как я поняла, что не одна.

Я резко развернулась. Корвен. Нет…

Он стоял так близко, что я могла пересчитать ресницы, обрамляющие его темные, насмешливые глаза. Как он подобрался так тихо с его габаритами?

— И кто это тут греет уши? — промурлыкал он.

Головокружение, которое только отступило, вернулось с новой силой, накрывая меня мутной волной. Корвен раздвоился.

Я отступила на шаг, но спина уперлась в стену. На счет три побегу.

Корвен шагнул следом. Он был широким, его плечи закрывали лампы на стене. На нем не было футболки. И обнаженный торс выглядел как броня из мышц и мелких шрамов. Спортивные штаны висели опасно низко на бедрах, и весь его вид кричал, о чем угодно, но только не о безопасности.

— Это же Ключик! — его губы растянулись в улыбке, обнажая белые зубы.

Его взгляд скользнул по мне, задерживавшись на груди, на бедрах. Он грязно оценил меня и, если бы не стена, обошел бы меня, чтобы увидеть фигуру целиком. Слюна тошнотворно кислила язык.

— Отвали, — огрызнулась я, но голос прозвучал жалко.

Его зрачки были расширены, карие глаза превратились в черные.

— И где твои манеры, Ключик? — он цокнул языком. — Разве так разговаривают, когда шпионят под дверью?

— Я не шпионила. Дай мне пройти.

Он наклонился. Я вжалась затылком в панели, и живот скрутило.

— Боишься, — он придвинулся еще ближе. — Мне нравится.

Его лицо оказалось напротив моего. Мы смотрели глаза в глаза, отвести их в сторону значило показать страх.

— Я тебя не боюсь, — соврала я.

— Врешь, — залился он. — Ты пахнешь паникой. Знаешь, какой это запах? Кисло-сладкий. Как дикая малина, раздавленная на языке.

Он поднял руку. Я дернулась, уворачиваясь от удара, но он лишь уперся ладонью в стену прямо над моим ухом. Дерево скрипнуло под его весом.

— Убери руки, — прорычала я, собирая остатки воли в кулак, чтобы не сползти по стене.

— А я тебя не трогаю, — его губы растянулись в кривой ухмылке. — Признайся, Ключик, тебе нравится.

Он наклонился еще ниже. Я видела фолликулы темной щетины на его подбородке.

— Ты больной, — выдохнула я ему в лицо.

— А ты чертовки заводишь, — шепнул он, касаясь губами мочки уха.

В глазах потемнело. Силы, которых и так было мало, стремительно утекали, будто Корвен был черной дырой.

— М-м-м… — простонал он, втягивая носом воздух у моей шеи. Звук был низким, внутри все перевернулось от отвращения и болезненного страха.

Я сползла по стене. Сила вытекла из ног, мышцы отключались. Темнота по краям зрения сужалась.

— Корвен!

Прогремел голос Ардена.