Глава 32

Крик Ниссы распиливал коридоры.

Звук ввинчивался в ушные перепонки, оседая глубоко в мозгу. От этого внутренности скорчивало. Чем я могла ей помочь…

Лой потянул меня назад.

— Уходим.

— Нет. — Я высвободилась из его хватки. — Я могу хотя бы поддержать.

Мы двинулись на крик. Фантомный холод от прикосновения Корвена все еще стягивал кожу на скуле.

— Вам там не место! — бас Корвена ударил в спину тяжелой волной.

— А тебе, видимо, место в первом ряду с попкорном? — огрызнулся Лой, не сбавляя шага.

У высоких резных дверей левого крыла повисла тишина. Флорелла устало потирала переносицу, Йорван переминался с ноги на ногу, Арден молчаливо подпирал стену.

— Где Леонор? — спросила я, подходя к Ардену.

Он кивнул на закрытую створку.

Вопль за дверью оборвался.

Дверь приоткрылась. Жаннет вышла, вытирая руки о передник. На белой ткани расцветали багровые пятна. Ее лицо посерело, губы превратились в тонкую бесцветную нить.

— Мертв.

Слово провалилось сквозь пол.

Корвен зарычал. Животный, утробный звук вырвался из его глотки. Его кулак врезался в стену. Штукатурка брызнула крошкой, обнажая кладку. Картина в позолоченной раме рухнула, стекло разлетелось.

— Твою мать!

Костяшки его пальцев лопнули, кровь смешалась с пылью, стекая по стене рваными дорожками. Он замахнулся снова, целясь в пространство недалеко от головы брата. Арден слегка качнулся в сторону, сохраняя равнодушие.

— Идем.

Его теплое дыхание коснулось мочки уха, посылая разряд вдоль позвоночника. Ладонь Ардена уверенно легла на поясницу, будто он это делал сотню раз. В мире, где только что оборвалась жизнь, его рука стала единственной точкой опоры. Я подалась назад, позволяя ему управлять моим движением.

Мы были бессильны.

Боль Ниссы за стеной просачивалась сквозь дерево двери, отравляя воздух. Страшно было представить, что она испытывала. А ярость Корвена… она была пропитана злостью и отчаянием, которое мне не было понятно.

Мы прошли мимо библиотеки вглубь левого крыла, где прерывались ряды многочисленных портретов.

Арден открыл невысокую дверь, она противно скрипнула, и мы вошли внутрь.

— Почему Корвен так себя повел?

Мы забились в крошечную комнату, больше похожую на чулан. Полотна в тяжелых золоченых рамах висели вплотную друг к другу, образуя броню, скрывающую отсутствие штукатурки.

— У него на это свои причины, — отозвался Арден.

Он опустился на диван. Близко. Ткань его брюк натянулась на бедре, и тепло тела преодолело разделяющие нас сантиметры.

— Что с руками?

Я спрятала ладони между колен. Бинт на правом запястье скрутился в комок и свисал на жалкие нити. Покрасневшие костяшки пальцев ныли после встречи с челюстью Корвена

— Тренировала отпор, — солгала я, глядя в стену.

Корвен не станет для меня угрозой, что бы он ни делал. И уж точно, я не стану жаловаться Ардену.

Лой демонстративно прошелся по комнате, разглядывая сувениры. И только потом плюхнулся в кресло рядом.

— Ну и дыра. Бюджет закончился на холле? Или это карцер для провинившихся?

Арден проигнорировал выпад. Он встал, подошел к лакированному шкафу и достал белый пластиковый кейс.

— Это техническое помещение, оно не для жизни.

Он подвинул стул, поставив его напротив меня. Мы оказались в замкнутом коконе сближенными коленями.

— Можно?

Он протянул руку ладонью вверх. Я вложила свое запястье в его пальцы.

Арден разрезал ножницами свисающий бинт, роняя на пол ткань. Обнажилась воспаленная кожа с россыпью бело-алых пятен.

Он замер. Его большой палец завис над раной, не касаясь. Арден поднял на меня взгляд, и в его серебряной радужке диске отразился грозный укор. Но он промолчал.

Прохладная мазь легла на кожу, успокаивая зуд. Он бинтовал мою руку, а я наблюдала как его брови то сходились на переносице, то отдалялись. Я наблюдала за его опущенными ресницами, и за тем, как он прикусывал губу, когда наматывал повязку.

— О боже, — театрально вздохнул Лой. — Вы еще свечи зажгите.

Арден затянул узел, проверил плотность повязки и, отстраняясь, отпустил мою руку.

— Готово.

Мы посидели еще минут десять, пока в коридоре не умолк шум, и после Арден проводил нас до спален. У двери он остановился, не переступая порог.

— Спокойной ночи, Мирна.

Я закрылась на ключ.

На комоде стояла клетка. Рыжий комок шерсти спал, зарывшись в опилки. Я просунула палец сквозь прутья, коснувшись теплого бока. Он дернул лапкой, но не проснулся.

— Какой ты сладкий, — прошептала я.

Я легла в кровать, укрывшись с головой. Перед глазами стояло опустошенное лицо Ниссы. Пятый ребенок. Пять маленьких смертей. Я думала о том, какую цену платит этот дом за свое величие, и эта цена казалась неподъемной.

Чернота сомкнулась вокруг меня. Она маслянистой субстанцией обвивала каждый мой нагой участок тела. Пол холодил ступни, несмотря на свет, что излучал парень в центре. Все такой же обнаженный стоял в сгустках темноты. Его жилистая спина подрагивала, когда он поднял руки.

Золото брызнуло из его пальцев, ударяя по глазам. Я не зажмурилась. Это становилось предсказуемо.

— Эй! — крикнула я, наблюдая как он размахивал руками очерчивая узоры.

Он взмахивал то правой, то левой рукой, выводя то круг, то квадрат. Его ладони смыкались над головой, но звука хлопка не было. Я двинулась к нему. Шаги по невидимому полу отсчитывали мое сердцебиение. Но физика сна издевалась: каждый шаг растягивал метры в километры. Он удалялся, скользя прочь, как линия горизонта.

— Марцелл! — шепнула я. Он должен был слышать.

Его руки замерли. Это подействовало.

— Марцелл Хелионик, я Мирна. — Слова вылетели сами, глупое представление чужой спине.

Он повернул голову. Его собственное свечение выхватило профиль. Желваки перекатывались под кожей, линия челюсти натянула оголенные мышцы до треска.

— Mé nà védra té. Incede ìna mé.

Он выбросил ладонь вперед. Воздух сжался в горячий кулак и ударил меня в грудь, вышибая воздух.

— Боже!

Подскочив на матрасе, я хватала ртом прохладу. Сердце колотилось о ребра.

Деликатный стук доносился со стороны двери.

Скользнув на пол, рывком натянула джинсы и бежевую футболку. Сплела отросшие волосы в тугой хвост, и подошла к двери. Боже, пусть это будет не Корвен…

Щелчок замка.

— Ваш завтрак, — промурлыкала Жаннет, протягивая поднос с кашей и соком.

— Спасибо.

Я перехватила еду. И пока она не ушла, поспешно спросила:

— Как Нисса?

— Ей тяжело. — Жаннет уставилась в пол. — Но я человек маленький. Меня в такие дела не посвящают.

Закинув в рот три ложки сладкой овсянки, вышла в коридор.

— Опа, а что это мы тут гуляем?

Щелчок пальцев ударил о спину.

— Я к Ниссе, не мешай, — фыркнула я, уворачиваясь от объятий.

— Я с тобой.

— Нет. — Я развернулась, преграждая путь ладонью. — Ты будешь мешать. Это женский разговор.

Он причмокнул, перекатывая недовольство на языке, но остановился.

Дверь спальни Ниссы была приоткрыта.

Она лежала на царском ложе, свернувшись калачиком. Ее грудь тяжело вздымалась и быстро опускалась. Ноги тихо шуршали под одеялом.

— Мирна…

Она подняла голову. Веки опухли, превратив глаза в узкие мокрые красные щели.

— Нисса… — слова застряли в горле. — Мне так жаль.

Фраза прозвучала жалко, плоско, но другого языка для такой скорби не придумали. Мое сердце сжалось. Никто не должен такое переживать.

— Присядь рядом. — Она похлопала по постели тонкой рукой. — Расскажи, как твои успехи в магии?

На секунду волна надежды смахнула с нее пелену скорби.

— Ну…

Я опустилась на край.

Ее холодные пальцы коснулись моих бинтов.

— Очень жаль… — она всхлипнула без слез. — Надеюсь, не было больно.

Моя рука накрыла ее ладонь.

— Чем я могу помочь?

Она прикрыла на секунду веки, и затем, глубоко вдохнув, плавно открыла.

— Спаси меня. Я хочу жить, завести семью и умереть от старости. Мне надоела эта проклятая семья с ее уставами. Меня тошнит от этой семьи. От этой вонючей энергии. Я так ненавижу этот вечный голод.

Она сглотнула воздух, пытаясь наполнить легкие.

— Но ты не виновна. Не смей думать, что мой сын умер из-за тебя. Это длится уже давно. — Нисса резким движением откинула тяжелое одеяло. — Смотри.

Я опустила взгляд.

Ступня была уродливой. Искаженной. Шестой палец рос сбоку, недоразвитый отросток кости и кожи, а большой палец раздулся в бесформенную шишку, вывернутую под углом. Это был генетический сбой, отлитый в плоть.

— Я так устала от этого, — прошептала она, укутываясь обратно. — У Касси, как ты заметила, косоглазие. У Мескера задержка в развитии. И с каждым поколением все хуже… и хуже.

Она замолчала, выдыхая дрожь.

— Но страшнее этой потери только гнев Корвена.

— Что? — вырвалось у меня.

— Я ненавижу эту семью, этот Баланс, эту чертову жизнь. Ненавижу Корвена. — Ее лицо исказилось от омерзения. — Этот ребенок не родился. Значит, нужен другой. И Корвен выместит весь гнев на мне.

Она посмотрела на меня прямо, и в ее взгляде была бездна унижения.

— Он возьмет меня силой. Будет вбивать в меня свою злость, унижать за то, что мое тело отторгло его плод. За то, что я не дала потомство.

Смысл слов доходил медленно, продираясь сквозь отрицание. Корвен. И Нисса. Родные брат и сестра.

Внутри что-то оборвалось.

К горлу подкатил густой ком желчи. В нос ударил запах сырого мяса. Меня замутило. Их ДНК, и без того испорченная магией, варилась в собственном соку, порождая мутантов. Они спали друг с другом. Они плодили уродство, называя это чистотой крови.

Я смотрела на Ниссу, и мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать причастности к этому виду существ. Грязь. Вековая грязь.

— Тебе незачем это делать… — прохрипела я, борясь с рвотным позывом.

— Нет, Мирна. Я хочу этого, я заслужила все это. — Она горько усмехнулась. — Мы чистокровный род. Грязный чистокровный род и так должно быть, иначе никак. Никто не выживал, когда Лоэрт или Яренс брали служанок. Эти женщины умирали при родах, как и их дети. Все до одной. Ты — единственная. Единственная, кто выжил.

Она сжала мою руку до боли.

— Так что держи эту жизнь, Мирна. Держи ее зубами и плюй всем, кто тебя заставит что-то делать против воли. Я мой род должен сгнить на этой проклятой земле.

Меня трясло. Образ Корвена, нависающего над сестрой, вызывал желание вымыть себя кипятком.

Но я проглотила ком тошноты. Ради Ниссы. Сейчас ей нужно было не отвращение.

— Я верю, что все наладится, — солгала я.

Подалась вперед, обняв ее за плечи. Нисса дрожала.

Я встала.

— Отдыхай. А я пойду… тренироваться.

Подбадривающе отсалютовав ей я, стараясь не смотреть на одеяло, скрывающее ее ноги. И тем более не смотреть ей в глаза, иначе она заметит мое омерзение.

— Мирна, — ее голос остановил меня у двери. — Ты нам ничего не должна. Я не знаю, веришь ли ты Леонор… но я здесь не верю никому.

Я ненавидела Корвена до пятен в глазах. Ненавидела Делагарди. Ненавидела этот дом, пропитанный инцестом и безумием.

— Тебя Арден в библиотеке ждет.

Лой отлип от стены, преграждая путь в коридоре.

— Ты знал, что они спят друг с другом? — выпалила я.

Лицо Лоя пошло трещинами брезгливости.

— Фу! Что? Нет! — Он скривился, отряхивая руки от каких-то крошек.

Я обогнула его и влетела в библиотеку.

Дверь ударилась о стену. Эхо заметалось под высокими сводами.

— Вашу мать, Арден! — закричала я в пустоту зала. — Об инцесте решил умолчать?

Я окинула взглядом стеллажи. Никого.

— Нисса рассказала?

Глубокий голос погладил спину, заставив позвоночник выпрямиться.

Я резко развернулась на пятках. Инерция швырнула меня вперед, и я лицом уткнулась в его твердую грудь.

Лой громко плюхнулся на подушки где-то сбоку и диван покорно скрипнул.

— Главное, что не ты! — Я вскинула подбородок, выискивая в глазах раскаяние.

Арден не шелохнулся. Его руки остались опущенными, а очертания рельефа мышц просвечивались через тонкую ткань рубашки.

— Это неправильно, знаю. Но иначе не было бы потомков магов.

— Ты с ума сошел? — Я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуться, но он стоял скалой. — И сколько у тебя детей?

Уголок его рта пополз вверх. Так сладко и медленно…

— Мирну волнует не столько сам инцест, сколько вопрос моих половых связей?

Кровь прилила к лицу, кожа на скулах натянулась от жара.

— Что? Мне плевать… — дыхание сбилось. — Боже, когда ты замялся, не назвав родство Мескера… Боже, вам вообще все равно кто вы друг другу! И все дефекты у вас из-за инцеста, а магия здесь не при чем.

— Оу, — простонал Лой, закрывая лицо ладонью.

— Генетика здесь работает иначе. Но я рад, что ты так переживаешь за мой генофонд. — Арден сделал шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние.

— Ну и фактически… ты мне дальняя или очень дальняя тетя… — произнес он своим густым баритоном. Вибрация голоса прошла сквозь мою грудную клетку.

Мир задрожал.

— Что! — выдохнула я. — Это неважно, мы же не спим вместе!

Уголки губ Ардена подрагивали, сдерживая ухмылку.

— Это пока.

Я вспыхнула еще сильнее.

— Нет, Арден! Не пока… Не по-ка. — Я ткнула его пальцем в грудь. — Ну уж нет!

— Ну фактически дальняя тетя, это не так страшно, — заерничал Лой с дивана. — В местных реалиях — почти целомудрие.

Арден. Мой. Дальний. Родственник. Насколько дальний…

Волоски встали дыбом.

— Поддерживаю, — Арден наконец расплылся в улыбке.

— Лой! — Я кинула на него прищур, мысленно прожигая дыру. — Когда это вы сдружились?

— Меня не впутывай. — Лой вскинул ладони, капитулируя, и вжался глубже в диван.

Я резко повернулась к Ардену. Адреналин после стычки с Корвеном еще гулял в крови, требуя выхода.

— А ты… — Я сузила глаза. — Что ты еще скрываешь?

— У меня нет детей. Это все.

Он произнес это ровно, но уголок рта дрогнул. Я закатила глаза. Отсутствие детей не гарантировало порядочные половые связи.

Я подошла к столу, уперлась бедрами в твердое дерево.

— Как я могу быть тебе тетей?

Арден потянулся к полке. Его рубашка натянулась на плечах. Он выудил книгу в потертом переплете.

— Между нами разница в три или даже больше поколений. Мы… долгожители.

— Бессмертные? — спросила я, присаживаясь на край стула.

— Нет. — Он положил фолиант перед собой. — Но все зависит от энергии, что мы потребляем.

— Ладно, неважно. Времени нет. Что мы ищем?

Я придвинула к себе первый том.

Арден сел рядом.

— Что-нибудь. Твои письма не дали никаких ответов, кроме жизни самого Марцелла. Будем читать все подряд.

В памяти вспыхнул пустой сложенный вчетверо листок в заднем кармане джинсов. Но накануне всей этой правды там появилась строчка. Это было не просто так. Я проверю это одна.

— Это можно ускорить? — Я нервно постучала пальцами по обложке. — У нас нет столько времени на просто чтение.

Арден перевернул страницу.

— Другого пути нет.

— Стой. — Я накрыла ладонью его руку, останавливая. Ладонь к ладони. Но быстро одернула. — Помоги перевести одну фразу. Я знаю слова, но грамматика не клеится.

Он замер, глядя на мою руку. Потом перевел взгляд на мое лицо.

— Давай. Я весь внимание.

— Что-то вроде… — Я напрягла память, вытаскивая звуки из ночного кошмара. — Mé nà védra té. Incede ìna mé. «Я не открываю тебя»? Или как?

Арден выдвинул ящик стола, доставая тот самый словарь, который я видела чаще, чем собственное отражение.

— Хм. — Он быстро пролистал страницы. — Вторая часть проста: «иди ко мне». А вот védra…

Он провел пальцем по строчке.

— Вот, — я ткнула пальцем в слово. — Это «видеть», «открывать».

— «Я не вижу тебя. Иди ко мне», — прошептала Арден.

Во рту пересохло. Парень из сна звал меня. Но тогда зачем тот удар воздухом? Зачем отталкивать, если зовешь? В нем были ответы, и мне стоило лучше пытаться достать его.

— Получается так. — Арден изогнул бровь, закрывая словарь. — А где ты это нашла?

— Неважно, — выпалила я, чувствуя, как горят уши. Нужно было сбить его со следа. — Что с Корвеном?

Имя легло на язык кислотой.

— В смысле?

— Ну он… — В мыслях толпились оскорбления. — Агрессивный. Разбил стену… Что с ним?

Глаза Ардена похолодели.

— Он тебя тронул?

— Тогда, в коридоре… — Я потерла плечо. — И все это хамство. Что с ним не так?

— Корвен тяжелый.

— Как подробно, — донеслось с дивана. Лой подал голос, напоминая, что мы не одни.

Арден не повернулся в его сторону.

— Нужно знать Корвена, чтобы не реагировать на него. Но я думаю, до него доступно донесли мысль не приближаться к тебе.

— А Нисса? — меня прорвало. — Он же насилует ее.

Арден не моргнул.

— Ну… — протянул он равнодушно. — Нисса сама хотела стать продолжательницей рода. Корвен был не против. Это сделка, Мирна.

Для них это была норма.

Дверь тяжело отворилась, ударившись о стопор.

В комнату вбежала Кассандра.

— Мирна, ты будешь с нами! Я знала!

Кассандра сорвалась с места. Но траекторию перерезал Арден. Он резко отодвинул стул, вклиниваясь между нами, выставляя руку ладонью вперед. Мышцы под тонкой тканью рубашки окаменели.

— Все в порядке. — Я коснулась его плеча. — Думаю, мы можем обняться.

Арден медлил. Его взгляд метался между мной и сестрой, оценивая риски, но он отступил. Нехотя, сохраняя дистанцию.

Касси тут же прыгнула мне на колени, обхватывая шею тонкими руками.

— Мы можем поиграть у меня в комнате! — затараторила она, заглядывая мне в лицо своим косящим глазом. — Я покажу тебе кукол…

— Да, это здорово. — Я осторожно разжала ее объятия, опуская девочку на пол. — Но я сейчас немного занята. Мы могли бы поиграть позже.

— Жаль. — Она надула губы.

В комнату вошел Мескер, шаркая ногами, а следом ввалился Персик. Пес широко зевнул, обнажая розовую пасть, и грузно плюхнулся у ног Лоя.

— Кас, тебя ну… зовут там, — Мескер махнул рукой в стену, избегая смотреть на кого-либо. — Там… этот, ну… пойдем.

Его глаза бегали по корешкам книг, по узору ковра, ища за что зацепиться, но не нашли.

— Кас, — повторил он настойчивее, глядя в пол.

— Иду! — спрыгнув, крикнула девочка.

Дверь закрылась.

— Нам нельзя обниматься, потому что она не контролирует себя? — догадалась я, глядя на закрытую створку.

— Да.

Арден расслабил плечи и вернулся на свое место.

— Детям это дается тяжелее. Меня долго не подпускали к Персику. Прежде нужно научиться контролю.

— Контролю? Это тот, что ты провалил? — намекнула я на поцелуй.

Арден дернул уголком губ. На лбу пролегла глубокая складка.

— И провалил бы еще много раз.

Воздух между нами наэлектризовался, но Лой, к счастью или к сожалению, решил присоединиться. Он подтащил кресло к столу и уткнулся в энциклопедию по истории города, всем видом показывая, что ему неинтересны наши переглядывания.

Мы читали. Переводили. Искали. Но страницы молчали, не выдавая ничего, что могло бы уличить Леонор во лжи.

К вечеру Жаннет принесла ужин и маленький пакет с зернами для моего питомца.

— Спасибо.

Рыжий комок в клетке получил имя Хома. Покормив его, я дождалась, пока окончательно стемнеет и никто не додумается ко мне постучать. Все это для того, чтобы раскрыть пустое письмо.

Я развернула бумагу на столе.

Строчек стало больше.

Mé védra té.

Mé fèlza té.

Vórk mé.

Zyréha ìna mé; sédō mé védra té sùmra dòrma.

Все слова были понятны.

Я вижу тебя.

Я чувствую тебя.

Найди меня.

Прикоснись ко мне, и я открою тебе свой мир.

— Боже… — выдохнула я.

Это было обращение ко мне.

Я схватила ручку. Пальцы дрожали, выводя рядом с его строками угловатые символы на хелионе:

Mé védra té. — Я вижу тебя.

Ничего.

Чернила впитались, засохли, оставаясь просто синей пастой на старой бумаге.

— Ну не может быть! — прошипела я. — Ну должно что-то быть!

Если это Марцелл — а других вариантов мой воспаленный мозг не предлагал — значит, связь должна быть глубже. На крови.

Кровь.

Взгляд упал на булавку в вещах.

Острый кончик уперся в подушечку безымянного пальца. Резкий нажим. Кожу прокололо, выступила светлая капля. Я прижала палец к бумаге, выводя алый символ.

Mé védra té.

Бумага жадно впитала влагу. И все исчезло. Лист снова стал чистым.

Сердце пропустило удар. На месте моей крови начали проступать новые, черные буквы. Медленно, словно невидимая рука выводила их с той стороны листа.

Mé nỳm Marcél. — Мое имя Марцелл.

В нос ударил запах воска.