Глава 17

Я не закричала лишь потому, что горло сковало ледяное оцепенение. Я не могла пошевелиться, не могла говорить. Ублюдок Ле’Ота снова обездвижил меня магией. Как и в тот момент, когда заставлял смотреть на их соитие с кикиморой. Только теперь я больше не зритель.

Голем приблизился ко мне. Встал сзади. И обнял за плечи. Начал дотрагиваться, гладить. Меня выворачивало от отвращения, вот-вот стошнит… Но внутренности тоже заледенели. Мой взгляд метался по пещере, отчаянно, безнадежно.

Помощи ждать не от кого. На сотни или тысячи километров вокруг – лишь я, голем, готовый вот-вот изнасиловать меня. Безумная мартышка, окончательно принявшая решение. И одержимый маньяк.

Он поднял руку, зажимая бело-красный кристаллический стержень, как карандаш. Из него вырвался густой луч золотого сияния и вонзился в пол, как острие меча. Ле’Ота принялся водить им по каменному полу, вычерчивая некий узор. Я следила за его движениями, просто чтобы не погружаться в омерзительные прикосновения голема.

Он чертил сосредоточенно, не глядя ни на меня в объятьях своей куклы, ни на Ветарию. Зато мартышка смотрела на него с таким вожделением в глазах, будто вот-вот хотела наброситься и ни о чем другом думать не могла.

Золотые линии на полу складывались в девятиконечную звезду. Закончив, он погасил луч и опустил руку со стержнем. Оглядел результат своей работы. И проговорил раздельно, смакуя каждый слог:

- И-де-аль-но! Вета, ты со мной? Осталось несколько минут, и мне нужна твоя сосредоточенность и кристально ясный рассудок.

Она шумно вздохнула. Прикрыла глаза, встряхнула головой.

- Я с вами, монсеньор. Умоляю, простите мое состояние. Я все еще не могу поверить…

- Напрасно, Вета. Я уже сказал тебе – ты моя женщина. Я не беру назад свои слова.

В его голосе явственно проступили нотки раздражения. Ну же, тупая овца, может ты хоть сейчас поймешь, что нужна ему только как убийца! И то, его голем наверняка справился бы и с этим. Не только с моей… «дефлорацией».

Но «кристально ясный рассудок» Веты, похоже, касался чего угодно, кроме любви к своему монсеньору.

- Я в вашем распоряжении, монсеньор, - проговорила она твердо.

- Тогда приготовься. Сейчас малыш перейдет к более активным действиям. Я вложу в твои руки этронис. На всякий случай предупрежу. Он полностью привязан ко мне. И подчиняется чужим рукам ровно настолько, насколько я это позволю. Ты понимаешь меня?

Ветария сглотнула. Ее глаза наполнились слезами.

- Второй раз вы обижаете меня незаслуженно, монсеньор. Я вручила вам свою жизнь давным-давно. Вы великий менталист. Моя душа, мои помыслы распахнуты вам, как открытая книга. Неужели вы сомневаетесь во мне? Думаете, я могу хоть в чем-то преступить ваш приказ?

Ле’Ота поморщился. Похоже, даже ему надоело притворяться слащавым героем-любовником, настолько мартышка достала его своим собачьим взглядом.

- Твоя душа чернее самой непроглядной ночи, Вета. Я не возьмусь утверждать со всей уверенностью, что в ней творится. Потому предупреждаю. Обратить против меня этот этронис невозможно. Это могущественный артефакт. Завязанный на мою ауру. Я способен управлять им даже в чужих руках, если понадобится. Потому ответь мне снова. Ты готова принять этронис для того, чтобы вскрыть горло Карине?

Ветария ответила, не дрогнув:

- Да, монсеньор. Я убью ее для вас.

Он вперился в нее пристальным взглядом, затем довольно улыбнулся.

- Что ж, верю тебе, моя сладкая. Возьми.

Он раскрыл ладонь с лежащим на ней кристальным стержнем. И тот начал вытягиваться, принимая форму… маленького ножичка, больше всего похожего на острый хирургический скальпель.

Ветария приблизилась к нему, робко коснулась кристального ножа. Заглянула в глаза безумца, испрашивая окончательного разрешения.

- Бери, Вета. Я доверился тебе. Когда малыш займется Кариной по-настоящему, приложи этронис к ее лбу. Он усилит возбуждение, и она сама возжелает того, что так отторгает сейчас.

И снова я чуть не заорала в отчаянном, бессмысленном протесте. Он не просто убьет меня. Не просто изнасилует. Он превратит меня в безвольную куклу, подобие «малыша».

- А потом, когда она достигнет пика, перережешь ей горло. Ты ведь взрослая девочка, милая? Ты понимаешь, когда женщина достигла вершины экстаза?

Кикимора широко улыбнулась без тени смущения.

- Вы познали меня, монсеньор. Я не была девственницей. Я многое знаю о страсти… и не пропущу нужный момент.

- Тогда бери этронис и ступай к нашей очаровательной парочке. Сопряжение начинается.

Ветария сжала нож. А затем второй рукой подхватила опустевшую ладонь Ле’Оты и припала к ней губами.

- Монсеньор… Простите. Это последний раз. С этого мига мой разум трезв и холоден… как этот кристалл.

Ле’Ота вновь довольно улыбнулся и потрепал ее по голове.

- Иди, Вета. Начинаем.

Он встал в центр нарисованной им девятиконечной звезды. А Ветария перехватила кристальный нож так, как держат не скальпель, а финку. И шагнула ко мне. На ее лице сиял такой эйфорический экстаз, словно она по-прежнему обнималась со своим обожаемым кумиром. Вот только взгляд ее был направлен… на нож.

Подойдя ко мне, она подняла руку. По-прежнему даже не глядя на меня, только на свое орудие. А Ле’Ота запрокинул голову и запел. Я узнала эти звуки, этот язык. На нем пела я, оказавшись в его имитации пещеры игнов.

В следующий миг мне стало ни до поющего магистра, ни до экстатической моськи Ветарии… потому что одним рывком голем разодрал на мне робу, оставив в одном белье.