Глава 22.

Тьма

притягивает

(тьму?)

Ассия оре Карст

Стояла весна.

Я лежала на чем-то твердом и холодном. Солнечный свет ослеплял. Я прикрыла глаза ладонью, тщетно пытаясь их разлепить. В воздухе разлился сладкий цветочный аромат — он напоминал мне о чем-то важном.

Где я? Кто я?

Зрение постепенно привыкало к свету. Я уставилась на солнечный диск на ясном, голубом небе сощуренными глазами. Ветви с нежными розовыми цветами и редкими зелеными листьями мерно покачивались над головой. Лепестки срывались и падали прямо на мое лицо. Я протянула руку, пытаясь поймать один из них, и недоуменно застыла.

Что-то казалось неправильным.

Я медленно села, уставившись на свои маленькие ладошки. На лиловое платье с изящными кружевами. На босые ступни, выглядывающие из-под подола. Перевела взгляд на деревья. Сад был мне знаком, как и возвышающийся рядом с ним замок.

Но что-то все равно было неправильным.

Деревья покачивались. Ветер подбрасывал розовые лепестки в воздух, швырял в мое лицо, словно пытаясь сказать нечто важное. Я перевела взгляд на дальний конец сада и едва не вздрогнула. Деревья там были черными, безлистными, словно покореженные пожаром. Трава испепелена. В воздухе витали не лепестки — хлопья темного пепла, а еще запах беды. Страха. Смерти. Пространство гудело, заглушая пение птиц. Этот звук проникал в мое сознание, усиливаясь с каждой секундой.

Ужас сковал меня. Казалось, что неведомая хворь, охватившая эту часть сада, вот-вот перебросится на меня, и тогда… – Ассия! – Чей-то голос заставил меня вздрогнуть. – За стол!

Я быстро поднялась и побежала в сторону замка, откуда раздавался крик женщины. Гул в голове почти сразу утих, уступая место весенней трели.

– Опять ты уснула прямо на траве? – Темноволосая женщина нарочито строго вздохнула, но я лишь улыбнулась. Я знала, что она не злится на меня по-настоящему. Никогда не злится.

Я подбежала к ней, распахивая объятья. Уткнулась лицом куда-то в области солнечного сплетения. Стало так хорошо и спокойно.

Но что-то по-прежнему было неправильным.

– Мама, не злись. – Произнесла я глухо в ее платье. – Я помою руки и сразу приду.

– Хорошо. – Она рассмеялась, и этот смех показался мне музыкой для ушей. Отстраняться не хотелось. Хотелось вцепиться пальцами в ткань ее персикового платья. Но я разжала ладони. Позволила ей уйти в глубину замка, а сама ринулась мыть руки. Как ей и обещала.

Попавшееся по пути зеркало отразило меня — девочку лет восьми. Каштановые волосы, карие глаза, светлая кожа. Я уставилась на себя в замешательстве. Провела ладонью по подолу изящного лилового платья, словно пытаясь убедиться, что отражением действительно мое. Девочка сделала такой же жест. Я показала ей язык и побежала прочь.

Воспоминание о темных деревьях постепенно покидали мой разум. Но оказавшись на втором этаже, я не удержалась и вновь посмотрела в окно — на чернеющую половину сада. Мне показалось, что между искореженных стволов прогуливается женщина.

Длинные черные волосы, такое же темное платье, белая кожа, отражающая солнечные лучи. Движения резкие, нетерпеливые, смазанные. Она подняла голову, и даже отсюда я разглядела черные глаза с мерцающими в них алыми искрами. Взгляд пустой, словно пожар выжег не только персиковые деревья, но и ее душу.

Я испугалась так сильно, что едва не закричала. Поспешно отскочила от окна и побежала в свою комнату, по пути размазывая текущие по щекам слезы.

Вдруг стало так плохо. Так больно.

Так одиноко.

Захотелось проснуться от кошмара.

Но в открытое окно умывальни проникал запах персиков и пение птиц. Стоило мне их ощутить, как тело вновь наполнило спокойствием.

Я спустилась в столовую через несколько минут. Все было привычно. Отец сидел во главе стола, читая какую-то книгу. Герта расставляла приборы. Мама что-то оживленно рассказывала моей младшей сестре, что улыбаясь, раскачивала ногами на стуле. Ей пять. Каштановые волосы вьются, обрамляя миловидное личико.

– А вот и Ассия. – Мать улыбается и подает знак для сервировки стола. – Герта, как дела у близнецов? Женщина улыбается, вспоминая о своих сорванцах.

– Все замечательно, леди Дисгат. Все рвутся помогать отцу в конюшне, да скорее мешают, чем приносят какую-то пользу.

Раздается дружный смех — все знают, какой у этих двоих мальчишек озорной характер. Не смеюсь только я. Образ пугающей женщины все еще стоит перед глазами, наполняя меня волнением.

Я хочу спросить маму, видела ли она что-то странное в саду, но язык словно к небу прирос. Я опускаю взгляд в тарелку, глядя на свое отражение на поверхности тыквенного супа. Вглядываюсь в него, чувствуя себя так, словно куда-то проваливаюсь.

– …Ассия! Ассия! Ну сколько можно мечтать! – Раздается раздраженный голос отца. Я вздрагиваю и резко поднимаю взгляд.

Недоуменно обвожу взглядом столовую.

Вместо ярких солнечных лучей, льющихся из окон — мягкий трепыхающееся свет от свечей. Отец разом стал старше: обозначились морщины на лбу и щеках. Я перевожу взгляд на свою руку, сжимающую вилку. На ней — элегантная шелковая перчатка кремового цвета, длиной чуть выше локтя.

Да и сама ладонь кажется больше…

– Тебе скоро восемнадцать, Ассия. Пора задуматься о выборе достойного мужа для тебя. – Произнес он. – Я не могу бесконечно занимать это место в Совете, пора бы найти и замену.

– Хорошо. – Произнесла я, недоуменно хмурясь. Кажется, что этот разговор я уже где-то слышала… точно, на протяжении последнего года, отец только об этом и говорит. Мое сознание, точно луч света, вылавливает из памяти нужные воспоминания. Но стоит потерять фокус, как они исчезают, растворяясь во тьме моего разума.

Сестра глупо хихикала, толкая меня в бок локтем. Она только вошла в тот возраст, когда девушки начинали интересоваться парнями, а потому ожидала этой свадьбы едва ли меньше меня.

Почему-то стало дурно.

– Прошу прощения, могу я удалиться в свою комнату? – Едва слышно произношу я.

– Конечно, дорогая. Ты не заболела? – Озабоченно спрашивает мать, окидывая меня встревоженным взглядом.

Я резко отодвигаю стул и бегу вверх по лестнице. Так быстро, что в боку начинает колоть, а в глазах темнеет. Я на мгновение сгибаюсь пополам посреди коридора, а когда вновь принимаю вертикальное положение, то оказываюсь в кабинете отца.

– Ты же понимаешь, какая это честь и ответственность? – Говорит он. Хмурит брови, в которых появилось несколько седых волос.

– Разумеется, отец. – Произношу я, понимая, что вдруг потеряла нить разговора.

– Ты должна сделать все, чтобы понравиться принцу. Родство с королевской линией возвысит наш род, Ассия. Мое сердце пропускает удар. Ладони потеют, но я никак не могу понять почему.

– Принцу? – Повторяю я слово, из-за которого внутри все будто переворачивается.

– Старшему принцу Ксандру. – Кивает отец.

Чувство неправильного только усиливается. Я сглатываю слюну — вязкую, горькую. Чувствую, что мне срочно нужно на воздух! Я выбегаю из кабинета отца, несусь по коридорам, врезаясь руками в каменные стены. Мне кажется, что они сдавливают меня со всех сторон, лишают воздуха.

Наконец-то вижу двойные створки, ведущие на террасу. Несусь к ним со всех ног, распахиваю…

– Ассия оре Дисгат! – Объявляет церемониймейстер, и я цепляю на лицо улыбку. Смотрю на лица собравшихся гостей, что рассматривают меня с интересом. Спускаюсь по широкой лестнице, держа под руку отца.

– Не каждая девушка совершает свой дебют на королевском балу. – Довольно говорит он, склоняясь к моему уху. – А еще меньше становятся принцессой.

Я улыбаюсь принцу Ксандру, что ожидает меня внизу лестницы. Он — точно ожившая мечта любой девушки: высокий, светловолосый, а в голубых глазах сквозит неприкрытое восхищение. Мои щеки трогает краской смущения.

Значит, вот он какой — мой потенциальный жених. Я снова перевожу взгляд на толпу, стараясь не показать ему своего слишком очевидного интереса. И внезапно натыкаюсь на серые глаза, что смотрят на меня, не отрываясь, через весь зал.

В них столько эмоций, что я вдруг начинаю задыхаться. В голове нарастает звон, подобно тому, что я уже испытывала… но где? Когда?

Откуда-то появляется навязчиво-сладкий запах персиков, но сейчас он кажется отравой. Я вспоминаю летний день. Горелый сад. И женщину, бредущую между потемневших стволов деревьев.

– Папа, я хочу домой. – Говорю я задыхаясь. На лице родителя появляется ярость. Мы под прицелом сотни глаз, а я устраиваю подобное. Ищу взглядом серые глаза, но мужчина пропал. Растворился в толпе.

– Ассия. – Зло цедит отец. Вид у него такой, словно он меня сейчас ударит. Наверно, он бы так и поступил, не будь здесь так много свидетелей.

– Леди Ассия! Вы прекраснее, чем я мог себе представить. – На выручку мне приходит Ксандр. Кидает взволнованный взгляд на Севрана. Предлагает мне руку, на которую я смотрю, как на ядовитую змею.

Неправильно. Неправильно. Неправильно.

Каждое слово — словно забитый в мой разум гвоздь.

– Кажется, вы не очень хорошо себя чувствуете. Позвольте проводить вас на балкон.

Старший принц ведет меня, словно бесчувственную куклу. Я оглядываюсь по сторонам, ощущая, как внутри натягивается какая-то струна. Звенит, приближая меня к какой-то крайней точке.

Когда мы подходим к балкону, я высовываюсь наполовину, ощущая, как кровь приливает к лицу. Хватаю ртом прохладный воздух, наполненный ароматами цветов. Накрывает какая-то нереальность происходящего. Я зажмуриваюсь, цепляясь дрожащими руками за край.

Моей обнаженной спины касается чья-то горячая рука.

– Ассия, с тобой все хорошо?

Я резко разворачиваюсь, осознавая, что мы уже не на королевском балу. Ксандр в одних брюках, что низко сидят на бедрах, торс обнажен. На мне лишь откровенная сорочка с открытой спиной. Сзади — нетронутая кровать, покрытая шелковыми простынями.

Моя грудь тяжело вздымается, в глазах появляются слезы.

– Я ничего не понимаю! – Кричу я, чувствуя себя на грани истерики. Лицо мужчины передо мной становится еще более обеспокоенным.

– Дорогая, все девушки нервничают в первую брачную ночь…

Звон в ушах становится просто невыносимым. Скручивает внутренности, впивается раскаленным гвоздем в мой мозг. Я прижимаюсь ягодицами к оконному выступу, чувствуя себя так, словно сейчас разорвусь на куски.

– Ассия, прошу тебя, отойди от окна! – Ксандр подается вперед, но я отшатываюсь. Совершенно забыв, что за спиной —

черный провал и несколько этажей свободного полета.

Я кричу, захлебываясь слезами. Бесконечно падаю. А потом внезапно подскакиваю, осознавая, что все это время лежала на земле.

Солнечный свет ослеплял. Цветочный аромат, разлившийся в воздухе, проникал в мои легкие, подобно яду. Я снова вижу качающиеся ветки персикового дерева над моей головой. Падающие лепестки. Мои голые ступни прикрыты лиловым платьем с тонким кружевом.

Мне снова восемь. Я дома.

Что это было? Всего лишь кошмар?

– Ассия! – Кричит мать из замка. – За стол!

Я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть мертвые, изувеченные коряги, но их нет. Сад прекрасен: все до одного деревья в цвету. Поднимаюсь на ноги и мечусь меж стволов, сама не зная, что именно ищу.

Вскоре бешеный стук сердца успокаивается, и я наконец-то ощущаю, как кошмар отпускает меня. Я улыбаюсь, не зная, что на меня нашло.

Мой мимолетный взгляд падает за замковую стену. Обширный участок леса вдали чернеет, точно деревья там сгорели. А на самой опушке стоит она — женщина с черными волосами. И смотрит прямо на меня.

От страха подкашиваются ноги. Я разворачиваюсь и стремительно бегу по направлению к замку. Бросаюсь в объятья матери, что спрашивает:

– Опять ты уснула прямо на траве?

Кровь шумит в ушах, дыхание вырывается тяжело, хрипло. Я вбегаю в столовую. Вижу сестру. Герту. Отца. Все они смотрят на меня с удивлением. Спрашивают, все ли хорошо. Обнимают, успокаивают.

Сердце не замедляется. События сменяют друг друга, словно в калейдоскопе.

Мне шестнадцать. Отец вновь говорит про свадьбу. Сестра хихикает и толкает в бок.

Мне девятнадцать. Мы едем в столицу — на этот раз по делам отца. Я снова мечусь по бальной зале, в поисках взгляда, что, казалось, таит ответы на все вопросы. Нас разделяет столпотворение, что поглощает мою фигуру словно бурное море. Пол трясется, люстры мигают, вместо лиц гостей — черные провалы, направленные прямо на меня.

И лишь он возвышается над толпой, точно маяк. Он идет мне навстречу, но чем мы ближе, тем сильнее сотрясается бальный зал. Меня хватают за предплечья, тянут назад. Одежда рвется на лоскуты. Я кричу и зову его так громко, что срываю голос. Протягиваю руку.

Кончики наших пальцев соприкасаются как раз в тот момент, когда зал разрушается, а толпа паникующих дворян уносит нас в разные стороны. Я падаю на спину, закрываюсь руками, приготовившись к смерти под их ногами…

Но солнечный свет ослепляет. Запах цветов душит, словно ядовитые испарения. Я поднимаюсь на ноги и бегу по саду, откидывая ветки в стороны. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Черных деревьев не видно — ни в саду, ни за пределами замковых стен. Лишь тяжелые низкие тучи, собирающиеся воронкой над лесом, дают мне подсказку. Мне нужно туда, и чем скорее, тем лучше.

Слышу сзади чьи-то шаги.

– Ассия! Куда ты? – Мать, запыхаясь, бежит за мной. Протягивает руки. По бледному лицу текут слезы. Его исказило такое страдание, что я невольно делаю шаг ей навстречу.

Хочется обнять ее, ощутить родной запах. Но время заканчивается. Время.

Время.

Оно вдруг начинает казаться единственным, что по-настоящему важно. Время, что всегда было на моей стороне, сейчас играет против меня.

Я разворачиваюсь, чувствуя щемящую тоску в груди. Делаю шаг в противоположном направлении. Второй. Перехожу на бег.

Врываюсь в лесную чащу, слыша за спиной душераздирающий крик:

– Ассия!

Голос матери еще долго эхом звенит в ушах. Но я несусь так, что ветви хлещут по лицу, а выпирающие из земли корни больно ранят босые ноги.

И все равно чувствую, что опаздываю.

Сердце колотится в горле, легкие разрывает от нехватки кислорода, но я останавливаюсь, только когда настигаю первых потемневших деревьев.

Пепел оседает на моих волосах. Становится так холодно, словно из теплой весны я ступила в холодную осень. Женщина, что я видела раньше, молча стоит, ожидая, когда я приближусь. Черные глаза смотрят одобрительно.

– А ведь ты почти ушла за грань. – Мелодично произнесла она, склонив голову набок. – Думала, уже и не найдешь ко мне дорогу.

– Кто вы? Где я? – Спросила я, вдруг осознавая, что мой голос звучит совсем не по-детски. Перевела недоуменный взгляд на собственные руки — они явно принадлежали молодой девушке. Подол лилового платья изорван, на ногах набухают кровью царапины.

– Зови меня Таль. Даже не знаю, с чего начать… Возможно, с того, что ты умерла?

Голос эхом разнесся по лесу, что теперь весь кажется черным и мрачным. Создается впечатление, что за пределами сгоревшего участка нет ничего. Да и он сам напоминает наскоро сооруженные декорации моего безумия.

По позвоночнику опустились зловещие мурашки.

– Я… – Я попросту не знала, что сказать.

– Дай свою руку, я сама покажу тебе. – Она протянула ладонь, и я мельком обратила внимание на непропорционально длинные пальцы. Странное чувство защемило в груди.

Какая-то часть меня сожалеет, о том, что я пришла сюда. Ведь можно было бесконечно лежать на траве, вдыхать ароматы персиков, обнимать маму… Нужно просто отринуть страх. Перестать бежать. Перестать сопротивляться…

Я задавила тонкий голосок на корню и резко коснулась ее руки. И в тот же миг вспомнила все. Страх, боль, отчаяние, предательство, любовь, желание защитить. Эмоции сцепились между собой, застревая комком в груди.

– Умерла. – Произнесла с новым осознанием, поднимая взгляд на ту, что называла себя Таль. По моим щекам потекли слезы, но я едва ли обращала на них внимание. – Тогда где я?

– Это все происходит в твоей голове. В тот бесконечно долгий миг, последовавший за тем, как твое сердце перестало биться.

– Миг? – Я нахмурилась, пытаясь понять, что кроется за этими словами. – Я не могла остановить время, ведь сила меня покинула.

– Я и не сказала, что это сделала ты. – Таль лукаво улыбнулась, но глаза ее остались пустыми и холодными. – Но обо всем по порядку…