Глава 24.

Шел

первый

снег

Я и сама не заметила, как потеряла сознание. Тело охватила лихорадка, заставляя метаться в бреду. Сначала на холодной земле, а потом на узкой кровати, на которую попала неизвестно каким образом.

– Потерпи, дорогая. – Повторял чей-то заботливый голос, меняя на моем лбу влажную ткань. Я смутно помнила бесцветные старческие глаза, сетку морщинок на уставшем лице, заботливые руки с сухой кожей.

– Герта? – С надеждой вопрошала я пересохшими губами. Но знала, что это не она. Не могла быть.

– Потерпи, – просила женщина. И что мне еще оставалось? Я терпела. Ноющие мышцы, выворачивающиеся суставы, жар в груди, мешающий сделать вдох. Я всю жизнь терпела, потерплю и сейчас.

Все закончилось внезапно. Я открыла глаза, ощущая себя так, словно заново родилась. Домик маленький — всего одна комната. В углу неприглядной кучей валяется мое платье. То самое, с коронации. Драгоценные камни поблескивают в полумраке.

На тумбочке возле кровати догорала свеча. В щели задувал прохладный ветер, заставляя пламя дрожать, почти гаснуть.

Превращал в красную точку на фитиле. Но стоило сквозняку утихнуть, как огонь возрождался.

Прямо как я.

В кресле возле кровати сидела женщина. Простое платье, собранные в тонкую косу седые волосы. Худая, измученная, но чувствуется в ней какой-то внутренний стержень. Сила.

Ее грудь мерно вздымалась, глаза закрыты. Но стоило мне пошевелиться, как она тотчас проснулась, окидывая меня мутным взглядом.

– Очнулась? – Хрипло выдохнула она с явным облегчением. Почти сразу же начала подниматься, тяжело опираясь на правую ногу. Левая, судя по всему, болела — женщина почти на нее не наступала, направляясь ко мне. – Ну и заставила ты меня повозиться. Откуда ты такая явилась? Что-нибудь помнишь?

– Помню. – Произнесла я, садясь на кровати. Тонкое одеяло сползло, обнажая обмотанную бинтами грудь и разрезанную по центру сорочку. Светлые волосы рассыпались по плечам. Видимо, внешность у меня все еще другая. – Зовите меня Амалия. Какой сегодня день? Где я?

– А меня Агата зовут. – Добродушно представилась она. – Вы в Мотеро. Раньше наш арронд назывался Сартер, возможно, это название вам лучше знакомо. Сегодня первый день зимы.

– Давно переименовали? – Спросила я, стараясь не выдать охватившее меня волнение. Про переименование арронда Эйден говорил еще на собрании совета. Как минимум я не в прошлом.

– Так пару месяцев назад. – Агата потрогала мой лоб, щеки, но снимать бинты не стала. Я прикрыла глаза, считая в голове дни. Получается, Таль выкинула меня примерно через полтора месяца после коронации. Хорошо это или плохо, я пока не понимала. – Расскажете, что с вами произошло?

– На меня напали разбойники. – Выдавила я. Почему-то врать этой женщине было неприятно. – Ранили. Я использовала артефакт переноса, но он… сломался.

– Вот же… – Агата сокрушенно покачала головой. – Повезло, что вас нашли и ко мне принесли. Я в свое время помогала целителю, вот кое-что сама тоже умею. Неудивительно, что грабители позарились на вас… уж больно платье дорогое. Уж не серчайте, пару камней срезала и мужикам отдала, что вас принесли.

– Ненавижу это платье. – Прохрипела я, окидывая груду на полу мутным взглядом. Остро захотелось от него избавиться.

– Вы, Амалия, наверно, хотите послать весточку семье? Уверена, они места себе не находят… – Осторожно предположила женщина, направляясь к углу, что использовался в качестве кухни. В комнате распространился такой аппетитный аромат, что у меня рот тут же наполнился слюной.

Я помедлила, прежде чем ответить. Даже глаза прикрыла, представляя, как мою записку доставляют Эйдену. Он неторопливо раскрывает ее, не подозревая, какое содержимое она скрывает. Затем вскакивает и велит снарядить отряд. Возможно, даже отправится вместе с ним…

Но все это всего лишь мечты. Каковы шансы, что она дойдет до него? Что он поверит? Что это все еще имеет для него какой- то смысл?

Да и последний совет Таль засел в моей голове. Разберись в себе. Можно целую жизнь прожить, но так этого и не сделать…

– Мне некому писать. – Ответила я, наконец. – Родителей не стало. Как и мужа.

В глазах Агаты появилось сочувствие. Она медленно направилась ко мне. От деревянной плошки в ее руках исходил пар. Я поднялась на ноги и перехватила ее на полпути.

– Не вставай, деточка. Рано тебе еще. – Произнесла она. Я чувствовала себя вполне сносно. Уверена, что если сейчас сниму

бинты, то под ними окажется чистая кожа. Но пугать добрую женщину своими способностями к регенерации не хотелось. –

Бульон тебе сварила. Поешь.

– Спасибо. – Я пригубила его прямо из плошки и едва не застонала от наслаждения. Ничего вкуснее в жизни не ела.

Опустошила меньше чем за минуту. Приятное тепло согревало изнутри.

– Молодец. Кушать тебе надо обязательно. Восстанавливаться. – Одобрительно произнесла Агата. – Ради себя и ради ребеночка.

Мои руки ослабели настолько, что едва не выронили посудину.

– Вы… уверены? – Спросила я охрипшим голосом.

– Разумеется, уверена. – Произнесла женщина с некоторым замешательством. – У меня в этих делах знаешь, сколько опыта. А то, что ранили тебя, так ничего страшного. Ты сильная, и дитя твое сильное, значит. Вот и крепко держитесь друг за друга, если никого больше не осталось.

В груди засел огромный ком, преграждая путь воздуху. Как же хотелось разрыдаться, дать выход всем накопившимся эмоциям. Но глаза оставались сухими.

– Могу я остаться у вас на несколько дней? – Хрипло выдавила я спустя несколько долгих секунд. – Обузой не стану.

– Да, конечно, милая. Я и рада буду. – Она тепло мне улыбнулась. – Лет двадцать уже одна живу. То тут, то там помогаю… вроде и нужна всем, да при этом никому.

– А где семья? – Спросила я, но Агата то ли сделала вид, что не услышала, то ли попросту не захотела отвечать. Направилась к печи. На секунду мне показалось, что в ее глазах мелькнула влага.

Повторять вопрос не стала — не желала бередить раны на чужой душе. Со своими бы разобраться.

Так и потянулись дни в хижине знахарки: спокойные, монотонные, похожие один на другой как две капли воды. Разбавлялись лишь редкими гостями, что захаживали за травами и настойками.

С платья я срезала все драгоценные ткани, а сам наряд сожгла. Мне казалось, что вместе с ним догорает моя прошлая жизнь. Кем я была?

Дочерью правителя арронда, что никогда не было суждено стать его наследницей? Советницей, чье мнение почти никого не интересовало? Королевой-однодневкой, чья смерть даже не была удостоена траура?

Я осторожно пыталась выяснить, что произошло в тот день. На королевский замок напали, но Эйдену Защитнику удалось отразить нападение. Моя смерть потерялась в десятках других.

Иногда я уходила в лес неподалеку, чтобы узнать, какие силы у меня еще остались. Пусть прежние способности мне больше не принадлежали, я все еще чувствовала их тень внутри. Они распространялись по моим венам вместе с кровью дочери — вероятнее всего, я полностью лишусь их только после ее рождения.

Я смогла ненадолго остановить время и полюбоваться зависшим в воздухе листом. Все его собратья давно гнили на земле, а он сдался только сейчас, сорванный с ветки порывом сильного ветра.

Зима в этом году припозднилась. Для селян, в жизни которых ничего не происходило, это стало главное обсуждаемой новостью.

– Что-то снега нет. – Протянул мужичок, ожидающий, когда приготовится отвар. Я только вернулась с прогулки, и потому его взгляд метнулся на меня. – Помощницу завела, Агата? Будет теперь тоже нам зелья варить?

– Да полно тебе, Кристоф. – Усмехнулась женщина, помешивая варево. – Зачем такой молодой и красивой прозябать здесь свою жизнь?

– Здравствуйте. – Сдержанно поздоровалась я. Вопрос Агаты, вроде бы риторический, вновь всколыхнул чувства глубоко внутри. Я ни на шаг не приблизилась к разгадке, что мне делать дальше. Что Таль хотела сказать, давая последний совет.

Однако я чувствовала, что встреча с Агатой неслучайна, и может дать мне ответы на тлеющие в души вопросы. Поэтому держалась за нее, словно следуя во тьме за маяком.

– Приступы мигрени у твоей жены все чаще. – Задумчиво пробормотала женщина Кристофу, что продолжал сидеть в кресле в ожидании отвара.

– Сдает моя Велма. Раньше приступы были раз в несколько недель, а теперь считай каждую. – В его голосе неприкрытая тоска. В тусклом свете морщины казались глубокими бороздами.

– Позвольте мне. – Я зачерпнула чистой ложкой отвар и сделала осторожный глоток. Зелье распалось на составляющие, а ведьмовское чутье безошибочно позволило определить недостающие ингредиенты. Я осторожно оттеснила Агату в сторону, помогая ей сесть. А после этого принялась дорабатывать лекарство.

Спустя полчаса вручила флакон Кристофу.

– Трех капель будет достаточно. – Произнесла я. – Оно сильнее, но не вызывает привыкания.

Мужчина взглянул на меня с легким недоверием, но лекарство взял. Поблагодарил. Тихо хлопнула дверь за его спиной.

– А ты не так проста, Амалия? – Спросила со своего места Агата, добродушно улыбаясь. – Но ты не целительница, верно?

– Разве это имеет значение? – Спросила я, уже жалея, что решила вмешаться. Не хотелось видеть в ее глазах страх или отвращение. Или и вовсе украсить собой кострище, на котором недавно сожгли ведьму, отдавшую мне свою силу.

– Да никакого, в общем-то. Прости уж старуху за любопытство. Все смотрю на тебя и вижу плохо приклеенную маску, за которой скрывается разбитая душа. Кто-то тебя обидел, девочка?

Захотелось броситься к ней в объятия и все рассказать. Познать ласку и утешение. Маленькая девочка внутри меня так в этом нуждалась — она бегала по сожженному персиковому саду, пытаясь найти хоть кого-то. Но замок разрушен, а все его обитатели мертвы.

Но я буду последней дурой, если доверюсь первому встречному человеку.

– Я сама кого угодно обижу. – Буркнула я, чувствуя острое желание уйти. Мне даже собираться не нужно. Все мое имущество

— это невзрачное серое платье, купленное в деревне, да мешочек с драгоценными камнями. Хлопнет дверь, и Агата останется одна — доживать свои дни в потрепанной хижине.

– И многих ты обидела? – Женщина смотрела немного насмешливо, не воспринимая мои слова всерьез.

– Некоторые обижены самим фактом моего существования.

– Так разве это твои проблемы? Вот пусть они и мучаются. А ты иди своей дорогой и не обращай внимания.

– Не все так просто. – Я рвано выдохнула, жалея, что завела этот разговор. Но прекратить его уже не могла. – Иногда эта дорога выстлана битым стеклом, а в спину летят камни.

– Знаешь, как говорят? Боги не посылают испытания, с которыми человек не смог бы справиться…

– Те, кто так говорят, просто не встречали богов! Каждый зациклен только на себе, а они больше всех. – Неожиданно зло воскликнула я. – Простите, я не хотела повышать голос.

Несколько секунд Агата задумчиво меня рассматривала.

– Послушай женщину, что прожила очень долгую жизнь. Прошлое — оно там и остается. Хорошее или плохое, но вернуться в него нельзя. Ничего не исправить. Ты можешь лишь построить будущее. И лишь ты решаешь, каким оно будет. И не таи все в себе. Высказывайся. Иногда сказанное вслух обретает совсем другой смысл, нежели у тебя в голове. Иногда не все так страшно…

Знала бы она, насколько неправа. Я горько улыбнулась.

– Интересно, через сколько вы пойдете за стражей, если узнаете, что я ведьма? – Спросила я. Злое, неправильное слово, “ведьма”, повисло между нами. Однако на лице Агаты не возникло ожидаемого страха.

– Тю ты, ведьма. Встречала я ведьму — явилась она ко мне темной ночью: старая, уродливая, взгляд пугающий, пустой. Сына моего лихорадило, думала, что пришла за жизнью его. Но ничего… говорит: помочь хочу, дура. Отпаивала она его снадобьями, ночей не спала, на руках держала, как родного. А через несколько дней сама слегла да померла. Похоронила я ее на опушке леса, долго корячилась, пока мерзлую землю выдалбливала. Но не вовек не забуду ее доброты — она, можно сказать, через всю жизнь словно путеводная звезда меня вела. Так что главное, что у человека внутри… А ты девка добрая, это сразу видно. По глазам.

Я усмехнулась, опуская взгляд. По глазам, значит?

– Спасибо.

– Все хочу на ее могилу сходить, но с такой ногой куда мне теперь. – Вздохнула Агата, а лицо ее сделалось таким печальным, что мое сердце сжалось.

– Далеко похоронили?

– Да тут рукой подать.

Мы, не сговариваясь, принялись собираться. Я помогла ей подняться, накинула теплый плащ. Подала трость, на которую женщина тяжело оперлась. А после предложила собственный локоть, который она приняла с благодарностью.

Большую часть пути мы шли молча.

– Снег задерживается в этом году. – Разорвала она тишину в тот момент, когда мы пересекали поле. – Чувствую, последняя моя зима.

Мое сердце сжалось, а ком в горле вновь дал о себе знать. Я знакома с ней всего неделю, а чувство такое, словно всю жизнь.

Есть такие люди, встреча с которыми кажется предначертанной самой судьбой.

– Есть ли что-то в вашей жизни, о чем вы жалеете? – Вопрос возник сам собой. Агата молчала несколько минут. А когда заговорила, то голос ее дрожал.

– Все куда-то спешила, куда-то рвалась… а счастье вон оно было. Под носом. Дети, муж. Так быстро жизнь пролетела, моя дорогая. А хочется всего лишь на миг вернуться в прошлое. Обнять хоть кого-то из них. Сказать, что люблю больше жизни. Только нет больше никого. Всех похоронила.

Ее плечи затряслись, а по сухим щекам покатились горькие слезы. Я шумно втянула воздух. Почему и я так не могу?

Облегчить собственную боль со слезами? Словно разучилась я.

Так мы и шли. Агата всхлипывала. Я придерживала ее, невидящим взглядом уставившись на приближающийся лес. Пока, наконец, не оказались на опушке возле раскидистого дерева. Женщина тяжело осела на землю, касаясь пальцами промерзлой земли.

– Здесь это было.

Я кивнула, ощупывая это место магией. Догадка подтвердилась.

Пошедший вдруг снег стал неожиданностью. Крупные белые хлопья повалились сплошной стеной, пряча нас от всего мира.

– Я… исполню ваше желание. – Произнесла я слегка охрипшим голосом, протягивая ей руку. – Если вы того желаете.

– О чем ты, милая? – Агата посмотрела на меня снизу вверх, на ее лице замешательство.

– Хотите еще раз обнять своего ребенка? Даже если это будет стоить вам жизни. Она кивнула, размазывая слезы по щекам.

– Все отдам, моя хорошая. Даже если ты бог Зла в человечьем обличье, забирай все, что у меня есть. – Прохрипела она, хватая мою ладонь.

– Мне ничего не надо. Только обнимайте его так крепко, как только можете. За все те годы, что вы были порознь. – Прошептала я, глядя в бесцветные глаза, в которых зажглось какое-то необъяснимое чувство. Священный ужас. Благоговение. Надежда. Понимание.

Я потянулась к силе — уже не своей. Сфера жизни получилась дрожащей, словно мыльный пузырь, который вот-вот лопнет.

Я увидела Агату малышкой. Девушкой, которую обнимал высокий парень. Женщину, держащую на руках своего первенца.

Видела весь ее тяжелый путь, полный лишений. Бесконечное одиночество в конце.

И она называла меня сильной.

Нужное воспоминание нашла быстро. Толкнула женщину в него — прямо на свежий снег возле покосившейся хижины. А после бессильно рухнула на землю, чувствуя, как из носа идет кровь.

Я осталась одна.

А Агата попала в собственное прошлое — то самое, где ее сын мечется в лихорадке, готовый отдать душу богам. Я исполнила ее заветное желание. Дала в последний раз подержать на руках свое дитя. Не позволила умереть в одиночестве. Ее жизнь оставит светлый след и надежду в чьей-то душе, даже если это ее собственная.

Я села, опершись спиной о дерево, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Шел первый снег, припорашивая мои волосы.

Горячие дорожки слез стекали по щекам, а внутри все сжималось в болезненный комок.

Я обнимала себя изо всех сил, цепляясь озябшими пальцами в ребра. Маленькая девочка внутри меня металась по сожженному саду, но внезапно на ее пути появилась я. Упала на колени, крепко обняла. Пообещала, что больше никогда не оставлю.

Столько времени я искала якорь, маяк, опору во мраке. Боялась заглянуть внутрь себя и узреть наконец-то главное. Я сама —

маяк, что разгоняет тьму. Я сама могу быть себе опорой.

Я сидела так почти целый час, кутаясь в плащ. В голове было пусто. Легко.

Начало смеркаться. Пожалуй, сегодня стоит переночевать в хижине Агаты, а уже завтра принять решение, куда двинуться дальше.

Я поднялась и зашагала по сухой траве, припорошенной снегом, в сторону деревни. И лишь на подходе к дому увидела ту, кого меньше всего ожидала.