Глава 5.

Контроль

Эйден шумно выдохнул через нос, а его взгляд заскользил по моему телу снизу вверх, останавливаясь на глазах. В его взгляде плещется ошеломление моим поступком, но еще больше в нем похоти. Наверно, мне ни разу не приходилось видеть столько явное ее проявление, и сейчас я торжествую.

Эйден в буквальном смысле у моих ног – между ними, если быть точнее, а все его здравомыслие и принципы летят в бездну, несмотря на явное желание их удержать. Он медлит непозволительно долго, хотя на деле проходят считанные мгновения, прежде чем его руки сжимают мои ягодицы.

– Ты невыносима. – Хрипло произносит, лаская их с каким-то отчаянием. Моя бровь приподнимается в насмешке.

– Уже? Думала, лимиты твоей выносливости намного больше.

– Я тоже так думал. – Он переводит взгляд на тонкую ткань между моих ног и тяжело сглатывает. Одна его рука перемещается вперед, а палец скользит на чувствительную точку, обводя ее несколько раз.

Я облизываю губы и отвожу взгляд к потолку, чтобы не выдать, насколько меня взволновало такое простое прикосновение. Его пальцы продвигаются чуть дальше, проникают под тонкую преграду и скользят вверх и вниз, распределяя влагу. Низ живота сводит от предвкушения – темного, порочного. Точно такого же, как и его взгляд, направленный на мое тело.

Его пальцы скользят по моим складкам – сначала неуверенно, но с каждой секундой все более и более жадно. Дыхание вырывается из его груди рывками, словно воздух, которым он дышит, отравлен.

– Даже представить не могу, какая ты вкусная. – Хрипло произносит Эйден, словно говоря сам с собой, и от его голоса внутри разливается мелкая дрожь. – Хотя зачем представлять?

Сильный рывок, и ткань, больно впиваясь в бедро, рвется, оставляя мое трепещущее нутро без защиты. Эйден откидывает материю в сторону и снова шумно выдыхает, словно пытаясь взять себя в руки. Но его схватка давно проиграна – это понимаем мы оба. Ему сложно это принять: что-то мне подсказывают, что руки, которыми он принялся оглаживать мое тело, трясутся вовсе не от предвкушения.

Его сжирает внутренний конфликт.

Ему сложно принять, что он хочет ведьму. Вдвойне сложно отдать ей контроль. Но он это делает, потому что уже чувствует правила этой нашей игры – той самой, про которую я ему недавно говорила.

Его руки притягивают мои бедра ближе к лицу, а прикосновение языка обжигает. Мы стонем одновременно – мои ощущения настолько острые, что я готова взорваться удовольствием в любой момент. Словно весь этот наш конфликт был лишь прелюдией, подготавливающим мое тело к неизбежному триумфу.

Я впервые чувствую за собой настоящую победу, и это кружит голову сильнее крепкого вина. Я не просто выиграла в неравных условиях, я заставила его сдаться, заставила желать своего поражения.

Его руки держат крепко и сильно, а в то время как язык лихорадочно ласкает чувствительные точки, заставляя меня извиваться и дрожать. Я провожу одной ладонью по собственному телу, усиливая ощущения, а пальцы второй руки зарываются в его волосы – все еще влажные от недавнего пребывания под дождем. Ему наверняка больно, но это чувство лишь раззадоривает нас обоих сильнее.

Мои бедра двигаются непроизвольно, подстраиваясь под заданный ритм, а изо рта вырываются стоны, все более и более громкие. Мне хочется ощутить его внутри, там, где все сжимается от пустоты, но тогда я точно потеряю контроль над ситуацией.

Если еще не…

Я даже мысль додумать не успела, потому что мое тело приблизилось к крайней точке, заставляя меня, сотрясающуюся от наслаждения, упасть вперед на руки. Эйден крепко сжимает мои ягодицы, продолжая скользить языком по влажным складкам, продляя удовольствие. От этого мне кажется, что оно не заканчивается: накатывает непрекращающимися волнами, сковывая мое тело спазмами. Мне кажется, что я больше не выдержу – внизу все такое чувствительное, что ощущения граничат с невыносимыми. Но Эйден не останавливается, а вместе с ним не могу остановиться и я.

Я не знаю, как он дышит, потому что теперь я полностью лежу на собственных руках, согнутых в локтях. Из меня вырываются тихие всхлипы, тело напряжено и не слушается. В моем идеальном мире я уже должна быть на ногах, оставляя его, растерянного и возбужденного, ждать встречи со мной следующие восемь лет.

Эта мысль врывается в сознание, притупляя спазмы. Я вкладываю все свои силы в резкий рывок, мигом освобождающий меня из его хватки. Конечности дрожат, а в глазах темнее, когда я поднимаюсь на четвереньки, все еще ощущая отголоски самого невероятного удовольствия, что я когда-либо испытывала.

Горячие руки ложатся на мои бедра, утягивая куда-то назад, отчего мои пальцы беспомощно цепляются за деревянный пол.

– Куда-то собралась, Ассия? – Буквально рычит Эйден за моей спиной.

Я не успеваю ничего сообразить, как он хватает меня за волосы, наматывая на кулак. Его движения злые, грубые, словно он понял, что я сейчас хотела сделать. Хотя никаких “словно” – мои намерения были вполне себе очевидны.

Я, наверно, делаю худшее, что могла вообще предпринять: начинаю хрипло, издевательски смеяться. Молодец, Ассия, получила контроль, но как же быстро ты его теряешь. Но, кажется, с Эйденом происходит то же самое, раз он уже не может сдерживаться. Он тянет меня вверх, а затем вновь приземляет на лежанку лицом вниз, но так, чтобы бедра оставались задраны. Я едва успела выставить руки – все еще подрагивающие от происходящего.

Мой смех превращается в хриплый стон, когда его член резко входит на всю длину, даже не дав мне толком настроиться на проникновение. Грубое ругательство срывается с его губ, и он замирает, привыкая к влажной тесноте и давая привыкнуть мне.

Я все еще слишком чувствительна, поэтому вторжение воспринимается особенно остро. Его орган давит на точки внутри, распаляя желание. Мне хочется, чтобы он двигался, вбивался и задевал их все. Мне хочется свести его с ума, сделать так, чтобы я была в его голове, под кожей, везде, куда вообще могу дотянуться.

Эйден не торопится, словно это первое проникновение нужно было лишь для того, чтобы заклеймить меня, присвоить, удержать. Он тянет меня вверх — вновь за волосы, и начинает целовать плечи, спину, основание шеи. Я ничего не могу поделать с дрожью, что охватывает тело. Его ласки становятся какими-то животными: он лижет, покусывает, в то время как одна рука накрывает грудь, лаская чувствительную вершину. Он ведет себя так словно добрался до самого сладкого десерта, и ему жизненно необходимо ощущать его вкус на языке. А я горю, уже не в силах сдерживать ни легкое покачивание бедер, ни стонов, от которых уже наверняка почти сорвала горло.

Оставив последний поцелуй на моем плече, Эйден осторожно, но непреклонно давит мне на спину, пока я вновь не опираюсь на руки. Его ладони оглаживают талию, переходят на ягодицы, сминая, а затем раздвигая. Я буквально физически чувствую его опаляющий взгляд, застывший на том месте, где соединяются наши тела. Толчок. Еще один. Его протяжный стон. Моя закушенная губа.

Я кидаю взгляд через плечо, чтобы убедиться: он действительно смотрит. Неотрывно следит, как его член погружается в мое жаркое, тесное нутро — он словно свидетельствует свое падение в бездну. Звонкий шлепок обжигает ягодицу, когда Эйден начинает набирать темп: аккуратно, словно прощупывая лимиты моей выносливости. И лишь когда мои хриплые стоны заполняют собой помещение, он больше не сдерживается.

Эйден что-то говорит, но я не слышу – мое сознание сузилось до глубоких толчков, что, казалось, задевают само мое существо. Внутри все сладко пульсирует от удовольствия, и мне хочется еще, сильнее, больше, быстрее.

Кажется, я начинаю говорить это вслух, потому что Эйдена окончательно кроет. Он переворачивает меня на спину, словно куклу, и нетерпеливо проникает вновь, широко разведя мои ноги в стороны. Новый угол проникновения такой восхитительный, что я почти моментально поднимаюсь к вершинам блаженства, балансируя на тонкой грани перед его пиком. Мне не хватает какой-то маленькой детали, и я стону под ним, разделяя момент безумия. Эйден смотрит в мои глаза, и мне кажется, что мои алые искры отражаются в его взгляде.

– И сколько раз у нас это будет? – Спрашивает он, переводя жадный взгляд на мои искусанные губы. А я внезапно понимаю, что в вихре животной страсти мы даже не нашли момент для поцелуя. Я зло усмехаюсь. Потерпишь восемь лет, дорогой Эйден.

– На пару ночей сгодишься, младший принц.

Я буквально выплюнула последние два слова, давая понять, насколько это незначительный титул. В его глазах зажглось что- то недоброе, но ответного издевательства не дождалась.

– Ты очень красива, Ассия. – Внезапно произнес он с хрипотцой в голосе, что окутала меня подобно паутине. – Ты красива настолько, что каждый раз дыхание перехватывает. Все смотрю на тебя и пытаюсь привыкнуть, да все не получается. Скажи, Ассия, это нормально, что я даже самому себе не хочу тебя отдавать?

Это неожиданное признание выбило почву из-под ног. Мне хотелось кричать, что он безумен, но вместо этого тело напряглось от удовольствия, пронзившего меня насквозь. В этом наслаждении самая настоящая тьма – я больше не была ее жертвой, я была… ею.

Я словно распалась на осколки и собралась снова, превращаясь в новую версию Ассии – не аристократки, что подавляла ведьму, а ведьма, расцветающая под громким титулом.

Мне хотелось заявить о себе на весь мир… но для этого, нужно вернуться.

И я как-то неожиданно почувствовала, что мое время здесь истекло. Содрогаясь в последних спазмах удовольствия, я обвела взглядом комнату в поисках того, что может мне помочь. Горячая белая жидкость обожгла подрагивающий живот, а принц закрыл глаза, отдаваясь оргазму.

Я уже едва обращала на это внимание, концентрируя внимание на последних его словах. Эйден сказал, что не хочет меня отдавать — так, словно я вещь, которой он может распоряжаться по своему усмотрению. Моментально вспыхнула злость, а моя ведьминская сила начала действовать почти по инерции.

Щупальце тьмы молниеносно схватило стоящий на столе графин из плотного стекла и обрушило на его голову, разбивая на сотни осколков. Принц обмяк, упав всем своим весом на меня, а из раны на виске потекла кровь.

Откат от клятвы наступил почти сразу — мое тело словно огонь объял, заставляя задыхаться от боли. Кажется, мне суждено балансировать между острым удовольствием и агонией каждый раз, когда я нахожусь рядом с Эйденом.

Надо вставать, — уговаривала я себя, стиснув зубы, но вместо этого с возрастающей тревогой прислушивалась к его дыханию. Несомненно, принц жив, но бросать его одного, с раной на голове, мне почему-то не хотелось.

Хотя оставаться здесь, когда он очнется, хотелось еще меньше.

Я уже выбирала сострадание и человечность, и куда они меня привели? Что они мне дали, кроме страдания, боли и чувства собственной беспомощности? Настало делать правильный выбор, и единственный, что может быть у ведьмы — это она сама.

Я спихнула с себя тяжелое тело и поднялась на нетвердых ногах, все еще ощущая отголоски боли. Подхватила платье, лежавшее в паре метров от нас, и быстро натянула. Тьма прошлась по телу холодными щупальцами, возвращая приличный вид.

Значит, вот как произошла наша первая встреча. И Эйден все это знал. Когда я впервые встретилась с ним взглядом в той душной бальной зале, он знал. Знал на вкус мое тело. Знал, что привяжет меня к себе идиотской клятвой и будет использовать против врага. Я дала ему самое страшное оружие – знание будущего, но, кажется, его срок подошел к концу. Там, где заканчиваются границы его осведомленности, начинаются мои – вот только, что мне даст знание собственной смерти?

– Встретимся через восемь лет, Эйден. – Произнесла себе под нос, зная, что он не услышит. – Уж постарайся не сдохнуть, потому что теперь твоя жизнь принадлежит мне.

Я открыла дверь и вдохнула свежий ночной воздух. Шел легкий дождь, мерно выстукивающий по деревьям и земле, покрытой травой.

На душе вдруг стало тревожно. Вновь возникло чувство, что спину обжигает тяжелый, пристальный взгляд, но, обернувшись на мгновение, я убедилась, что глаза принца закрыты.

Я сделала несколько шагов и призвала свою силу. Мгновение застыло, накрывая меня оглушительной тишиной. Капли дождя зависли в воздухе, а перед глазами вновь появились видения моей жизни, как и тогда, на крыше замка. Они окружали огромной сферой всюду, куда мог дотянуться мой взор.

“Я этого не хотел”, – говорит Эйден на одном из них, а я морщусь, не в силах поднять взгляд на развернувшуюся трагедию.

Этого не случится. – твердо говорю я самой себе. – Я найду способ избежать. В конце концов, я стерла будущее, в котором на замок напали, предотвратила сотни смертей. Уж еще одну я явно смогу предупредить, даже если это моя собственная.

Я нашла взглядом тот момент, где падаю с крыши – теперь я могла рассмотреть его во всех подробностях. Эйден подходит ко мне, касается, видения идут рябью, а затем меняются – и на них я вижу уже принца. Мне хочется их рассмотреть, но необъяснимая тревога давит, заставляя ускориться.

Мне остается сделать всего один шаг, отделяющий от той злополучной ночи, изменившей все. Я почти чувствую вкус крови на губах, удушающий запах гари и тяжесть безжизненного тела Герты. Пусть этого будущего больше нет, но кто сказал, что на смену ему придет что-то лучшее?

Я перевела взгляд на темнеющий проем двери, оставшийся за моей спиной. Что ты задумал, Эйден? Почему позволил этому случиться? Почему не был готов? Или…

Видения дрожат, словно готовы схлопнуться в любую секунду, а я концентрируюсь на этой сцене, отчаянно желая прокрутить ее вперед. Кровь из носа заливает мои губы, но я вижу, как день сменяет ночь, оставляя крышу замка нетронутой, словно никакого нападения и не было. Я едва не падаю на колени от слабости, и с ужасом замечаю, как сфера начинает мигать, а затем сцены начинают исчезают одна за другой.

Паника накрывает, и я бросаюсь туда, где виднеется залитая солнцем крыша королевского замка. Холодный воздух обнимает меня – я уже и забыла, что тут середина осени. Колени касаются жесткой каменной кладки, и боль пронзает их, заставляя сдавленно выругаться.

Получилось?

Я подняла голову, чтобы осмотреться. Взгляд встречает направленный в мою сторону клинок.

– Ассия оре Дисгат. – Произнес один из десятка солдат, что собрались тут явно не для того, чтобы полюбоваться видами. На них тяжелая броня, а мечи сверкают в свете солнца так ярко, что хочется прищуриться. – Именем короля, вы арестованы!

Мои залитые кровью губы изогнулись в усмешке. Как приятно, когда тебя ждут.