Глава 17

Глава 17

Свет керосинки выхватывал из полумрака сосредоточенные лица пацанов. Буржуйка ровно гудела, обогревая чердак.

— Значит так, — нарушил я тишину. — Бяшка.

Он тут же встрепенулся.

— С утра дуешь опять на Апрашку. Слушаешь и смотришь, по местам, которые присмотрел узнай все же во сколько встанет нам стол. И главное про хозяев расспроси вдруг у них там кисель в голове. И по поборам куда и сколько.

Бяшка кивнул, шмыгнув носом.

Я глянул на Кота, который стянув сапоги и блаженно щурился.

— Теперь ты Кот. Вроде оклемался после урока, — на что тот скривился, и уставился на меня.

— Завтра пойдешь проверять тайники, где барыги должны были деньгу спрятать.

Парень замер, удивленно вскинув брови.

— Рисково, Сеня одному то. А если там фараоны до сих пор пасут?

— Времени прошло достаточно, — жестко пояснил я. — Никто не будет неделями мерзнуть на ветру. Потому и один, но смотри в оба мало ли. И еще вспоминайте потом в каком тайнике, какой барыга должен был оставить. Потом со Спицей список сделаете.

— Хорошо, — кивнул он.

Следующим у меня шел Васян, Упырь и Спица со Шмыгой.

Васян, привалившись спиной к деревянной балке жевал горбушку.

— Теперь главное, — я подался вперед Оглядывая парней. — Вы завтра помогаете Владимиру Феофилактовичу.

Рыжий поперхнулся, а Упырь глянул недоуменно.

— Это как?

— А вот так. Помогаете следить за порядком. Он не справляется, а Ипатьич в основном хозяйственными делами занят. Порядка нет и каждый делает, что хочет. Клоповник. Владимир Феофилактович скажет, что делать. Но в общем, чтобы народ начал порядок наводить. Вот и будете следить, чтобы никто не отлынивал и сами помогать. Скоро придут проверяющие и пресса, нужно достойный вид иметь.

Упырь коротко кивнул, принимая приказ. Васян тяжело вздохнул, стряхивая крошки.

— Сделаем.

— Теперь по нашим делам. Скоро у нас будет свой кабак.

Парни удивленно переглянулись.

— Официально хозяином будет Митрич. Все бумаги на него. И решать там будем мы с Митричем. Доли обговорим, когда кабак начнет работать и деньгу приносить.

Пацаны замерли, переваривая масштаб. Владеть собственным заведением хоть и негласно, об этом они могли только мечтать. Хотя вру, мечтали они просто сытно пожрать и не более.

— Ты Грачик завтра идешь со мной. С Митричем познакомлю будешь ему помогать, по кабаку.

Парень замер, уставившись на меня, а потом часто закивал.

— Вот это замах… — выдохнул Кот.

— А Сивый? — спросил Шмыга, старательно начищая рукавом пуговицу на куртке. — Так бока и будет пролеживать?

Вопрос оказался резонным. Нога Ивана заживала.

— Тут ты прав. Хватит ему пузо наедать, — согласился я. — Вот тоже его завтра к делу приставьте. Следить за порядком он уже сможет.

Тут подскочил Яська. Он, ловко подкинул в воздухе яблоком, звонко хрустнул им и оскалился.

— Ага! — хихикнул он, брызгая соком. — Если кто слушаться не будет он своею палкой лаз и мезду ушей дуль всю и выбьет.

Чердак взорвался хохотом. Дождавшись, пока веселье стихнет, я поднялся на ноги.

— Отбой. Завтра пашем.

Подойдя к керосинке, я крутнул колесико перекрывая доступ, и подняв стекло дунул, гася ее. Затем погасил вторую. Чердак погрузился в плотную темноту.

С утра меня разбудил грохот и открыв глаз я наблюдал как Шмыга возится у буржуйки. Подкидывая в топку пару поленьев. Огонь недовольно зашипел, а затем ровно загудел, разгоняя по чердаку сухое тепло.

Скинув шерстяное одеяло, сел протирая глаза. Рядом с кряхтением вытянулся Васян. Хрустя суставами

Упырь уже бодрствовал, и массировал больную руку.

Из своего угла вынырнул Яська, натягивая свитер. Кот зевнул, почесывая взлохмаченную макушку. Утро вступало в свои права.

Поднявшись и накинув одеяло на плечи, я поплелся к ведру и зачерпнув пригоршню, плеснул в лицо. Влага мгновенно выбила остатки сна.

— Сеня, бале так не моются, — съехидничал Бяшка, отшатываясь от долетевших капель. — Им теплую водицу подносят.

— Ага, — бросил в ответ, возвращаясь к топчану одеваясь. — А пока скажи спасибо, что кочегары печь не проспали и тепло. Спускаемся.

Одевшись, мы гуськом двинулись вниз. Деревянная лестница привычно скрипела. Спустившись мы оказались в кладовой, а оттуда в коридор и сразу на кухню.

Где девчата вовсю уже трудились.

Усевшись за стол, через пару минут передо мной поставили миску с кашей. В которой даже виднелись кусочки мяса, а еще кружка со сладким чаем.

Еду нам ставила сама Даша она уже вжилась и была настоящей хозяйкой кухни.

Активная работа ложкой и все миска пуста.

Отодвинув пустую посуду, окинул взглядом кухню. Парни со стуком орудовали ложками, уплетая завтрак. У раскаленной плиты девчата торопливо перетаскивали тяжелые котлы. А где парни которые должны помогать девчатам с тяжелым?

А нет их. Спят поди видят сны. Стоило чуть отпустить вожжи, как весь быт приюта повис на плечах кучки добровольцев, пока остальные просто ждали кормежку. Пора это прекращать.

Оставив стаю доедать, направился к кабинету директора.

Владимир Феофилактович обнаружился за своим столом. Педагог сидел над остывающим стаканом чая, бездумно глядя в стену. Услышав скрип двери, и увидев меня вздрогнул. Снова ждет подвоха.

Опустившись на стул напротив, сразу перешел к сути.

— Владимир Феофилактович пора наводить дисциплину. Народ обнаглел. Девчонкам никто не помогает, а была договоренность. Парни скоро от скуки начнут разносить приют. Одни руины останутся. Надо вводить дежурных и начинать прибираться.

Директор заморгал, поправляя съехавшее пенсне.

— Дежурных? Это как же?

— Выбираем крепких парней к которым есть доверие. Назначаем дежурными на три дня. На рукав — белую повязку, старшему — красную. Это статус. Власть. За дежурство они получают двойную порцию еды, пока дежурят.

Мужчина замер.

— А если не справятся? Или наоборот свои порядки устанавливать начнут.

— Повязку срывать перед всеми. Не справились не смогли.

Феофилактович медленно помассировал лоб. В его глазах читался откровенный шок, смешанный с восхищением. Саморегулирующаяся система на основе базовых инстинктов. Тщеславия и голода.

— Поразительно… — пробормотал он, протирая стекла платком. — Жестоко, но… сработает.

В коридоре послышались шаги. В кабинет протиснулись парни.

Владимир Феофилактович на меня глянул вопросительно.

— А вот и первые ваши дежурные. Справятся. О новой системе лучше после завтрака рассказать всем. Варю попросить она сделает повязки. А теперь обсудим встречу все тех, кто готов к нам будет заявиться. Журналисты, Прянишникова еще надо уговорить и нашу дорогую матушку, — хмыкнул я и продолжил.

— Главное правило: чистенько, но бедненько. Никакой грязи и заляпанных подоконников.

— Да, надо прибраться, тоже думал об этом, — кивнул Владимир Феофилактович.

— Вот и запрягите воспитанников с приборкой.

— Вылижут, если надо, то и языками, — пробасил Васян, скрестив руки на груди.

— Второе, — повернулся к директору. — Пение.

— Уроки вокала? — растерялся педагог.

— Молитва. Перед каждой едой пусть хором затягивают Отче наш. Отчеканить так, чтобы от зубов отскакивало. Когда благодетели увидят голодных, но истово молящихся сирот, дисциплины должно добавить. Но главное когда это увидят, всех на слезу пробьет. Безотказный прием.

Директор закивал, делая пометки на клочке бумаги.

— В приют нужен толковый дядька для муштры мелких. Ипатьич не успевает и за хозяйством глядеть и тут. Опять же учителей не хватает, если получится можно вернуть кого-то из старых. А еще куплю шахматы. Десяток досок. Кружок устроим, пусть мозгами скрипят, а не пакости делают.

Владимир Феофилактович только вздохнул и перекрестился.

— Еще про Сивого не забудьте. А я пошел у меня еще дел…

Оставив директора и народ, вернулся на чердак.

Достал из-под топчана кобуру и надел, а сверху накинул пальто.

— Грачик, — негромко окликнул его, сидевшего чуть поодаль. — Собирайся. Идем. Жду на улице.

Пацан молча вскинулся, торопливо натягивая куртку.

Спустившись по лестнице черного хода, нырнул в пыльную полутьму. Вытащил мешок, отсчитал ровно пятьсот рублей ассигнациями. Должно хватить с лихвой. Вчера трат не было, так что хватит. Засунув купюры во внутренний карман пальто, вернул мешок на место и вышел в проулок.

Мороз тут же вцепился в меня, заставив поежиться. Минуты через две из дверей выскочил Грачик, на ходу заматывая шею драным шарфом.

До проспекта дошли молча. Вскоре подошла конка. Устроившись на жесткой деревянной скамье, под лязг колес и мерные окрики кучера, я склонился к пацану.

— Слушай внимательно. Митрича ты не знаешь.

Парень серьезно посмотрел на меня.

— Сегодня с ним и познакомишься. Ему можно верить, но за любым делом нужен глаз. Будешь помогать ему. Он мужик тертый. Но главное ты будешь за всем приглядывать. Чтобы ни одна копейка не ушла мимо или потерялась в его карманах. Если Митрич начнет чудить или кто-то чужой полезет вынюхивать, сразу говоришь мне. Не подведи. Понял свою роль?

Грачик шмыгнул носом, на лице читался страх. А справлюсь ли я? А смогу? Он встряхнул головой и выдал:

— Сделаю, Сеня. Я очень постараюсь. Не подведу.

Спрыгнув с конки, мы пошли пешком. Дорога до Охты вымотала. Ледяной ветер с реки пробирал до костей, заставляя глубже прятать подбородок в воротник. Спустившись к воде, мы поднялись по хлипким мосткам на баржу.

Из кривой трубы каюты вился сизый дымок. Толкнув дверь, шагнул внутрь.

Митрич сидел за столом, шумно прихлебывая чай. На лавке рядом лежала поношенная шинель. Он явно собирался на выход.

— О, легок на помине, — ухмыльнулся он, отставляя кружку в сторону. — Только тебя вспоминал.

— Как чуял, — ухмыльнулся я, проходя в тесную каюту.

В каюте тянуло крепкой заваркой и сырым деревом. Устроившись на скрипучем табурете напротив Митрича, стянул перчатки. Старый отодвинул пустую кружку и подался вперед, понизив голос.

— Залог я внес. Помещение за нами. Если до конца месяца остаток не погасим, вышвырнет. И аванс сгорит.

Выслушав, я лишь понимающе кивнул. Ожидаемо. Люди благотворительностью не страдают.

Сунув руку за пазуху, достал деньги. Шестьсот рублей легли на исцарапанную столешницу с сухим шуршанием.

— Закрывай аренду, — распорядился ровным тоном. — Чтобы никаких разговоров о выселении даже не возникало на ближайшие полгода.

Грачик, топтавшийся у порога, резко побледнел. Он уставился на гору купюр, перестав дышать. Для него такая сумма выходила за рамки понимания. Да и помнил он что и как было раньше, как двухгривинник то считался богатством. А тут такие деньжищи.

Пальцы Митрича машинально дернулись к деньгам, но замерли на полпути. Старик сглотнул, подняв на меня тяжелый взгляд.

— Признаюсь, Сеня… — хрипло выдавил он. — До последней минуты сомневался. Не верил…

— Теперь веришь. Прячь, пока не сдуло. А теперь по делу.

Дождавшись, пока ассигнации исчезнут в недрах шинели Митрича.

— Начинай ремонт. Первым делом газ. Как и говорили. Нанимай толковую бригаду, пусть вычистят грязь и обошьют стены деревом, полы постелит.

Митрич почесал макушку, мысленно прикидывая во сколько это встанет, но возражать не стал.

— И еще, — добавил, постучав костяшками по столу. — Покумекай как все будет устроено кухня там. Зал и все дела. Нам нужно несколько отдельных кабинетов. И пару номеров. А еще тайники. В полу или в стенах, по-хорошему бы отдельную комнату, которую не найти.

Брови старика поползли вверх.

— Понимаешь?

— Дельно. Сделаем. Кстати, о делах… — Он замялся, скосив глаза на замершего в углу Грачика. — Каналы по беленькой я начал щупать… Но при малом-то стоит такое обсуждать?

— Он в деле, — коротко отрезал я. — И еще нужно сукно. Как в прошлый раз. Поспрашивай может будет куда прогуляться ночной порой.

— Добро.

Поднявшись с табурета, застегнул пуговицы пальто.

— Грачика оставляю с тобой.

Мальчишка встрепенулся, вытянувшись по струнке.

— Ты теперь будущий ресторатор, Митрич. Солидному человеку, который на полгода вперед аренду кроет, в обносках ходить не пристало. У нас швейное же дело. Через пару дней придешь и приоденем. Пальто и брючки все дела. А пока сапоги подбери хорошие.

Митрич хмыкнул, разглаживая усы. В его прищуре читалось неподдельное уважение.

— Понял тебя, Сеня. Сделаю.

Я коротко кивнул Грачику и шагнул за дверь, навстречу пронизывающему охтинскому ветру.

До нужного адреса добрался быстро. Во дворе меня встретил уже знакомый дворник, что чистил снег.

Скрежет лопаты стих. Дворник в овчинном тулупе, оперся на черенок и внимательно прищурился. Широкое бородатое лицо расплылось в узнавании.

— А доктора нет-с, отбыли! Может передать чего изволите? Как вернутся, так сразу и доложу.

Передавать на словах не хотелось. А то спутает чего.

— Черкнуть бы пару строк, — бросил в ответ. — Да нечем.

Мужик оказался понятливым. Бросив лопату, он резво метнулся в свою дворницкую. Буквально через минуту вынырнул обратно, протягивая огрызок карандаша и измятый клочок серой бумаги.

Набросал короткое послание.

«Карантин на исходе. Жду вас вместе с врачом для выдачи официальной бумаги о снятии ограничений».

Грифель скрипел по бумаге, оставляя жирный след. И тут в голову пришла отличная мысль. Если доктор приедет завтра, то и карантин официально закроют завтра. На целые сутки раньше, что даст нам фору.

Снизу размашисто приписал: «Буду ждать завтра. Оплата по факту».

Свернув бумагу в тугой квадрат, протянул дворнику. Следом в широкую мозолистую ладонь легли два серебряных двугривенника.

— Чтобы прямо в руки, — веско произнес.

— Обижаете! — Дворник проворно спрятал монеты за пазуху и истово перекрестился. — Клятвенно обещаю. В лучшем виде передам-с!

Оставив его кланяться, вышел со двора.

Выйдя на проспект, остановился посреди тротуара. Мимо громыхали извозчики, спешили закутанные прохожие. Мороз пробирался под пальто.

«Чай, — мелькнула рациональная мысль. — Кружка горячего чая, не помешает».

Поправив воротник, направился вдоль по улице, высматривая ближайший трактир и увидел вывеску через десяток метров.

Толкнув тяжелую дверь, шагнул в гудящее нутро. В лицо ударило теплом, шумом голосов и звоном посуды.

У стойки бросил половому мелкую монету. Получив взамен пузатую кружку обжигающего чая и баранку, отыскал свободное место. Обхватив озябшими пальцами, прикрыл глаза, позволяя теплу растечься.

Рядом, перекрикивая общий гул, отчаянно спорили трое мужиков не плохо одетых. Один из них яростно тряс замусоленным газетным листом.

— Царя-батюшку погубить хотели ироды! — надрывался бородач, грохнув пудовым кулаком по столешнице. Кружки подпрыгнули. — В Борках дело вышло! Сам государь-император крышу вагона на плечах держал, покуда семейство наружу выбиралось! Спаситель!

Откушенный кусок баранки застрял в горле. Пришлось сделать большой глоток чая, чтобы протолкнуть сухой ком.

Память моментально выхватила из подсознания сухие строки школьного учебника. Крушение императорского поезда. В Октябре кажется. Уже больше полумесяца прошло.

Пальцы до побеления стиснули края кружки.

Пропустил такое событие, а о нем поди все писали и все судачили. Я напрочь выпал из реальности, под ворохом проблем и спешки.

— Так теперь по всему Петербургу шерстят! — подхватил второй мужик, нервно озираясь по сторонам. — Лютуют. Студентов-бомбистов ищут, говорят, их рук дело. Гребут всех подозрительных без разбору! Сунься только без паспорта — вмиг в околоток уволокут!

Кружка с глухим стуком опустилась на стол.

Облавы.

Надо быть аккуратным и парней предупредить. Допив чай и доев баранку, я вышел из кабака.

Махнув рукой, тормознул проезжавшую мимо пролетку. Извозчик, сутулый мужик в овчинном тулупе, натянул вожжи.

— К Александро-Невской лавре.

Колеса застучали по булыжной мостовой. Я же погрузился в собственные мысли.

Внезапно лошадь всхрапнула, ход замедлился. Пролетка дернулась и встала окончательно.

— Тьфу ты, пропасть! — в сердцах сплюнул извозчик, привставая на козлах. — Да что ж там такое? Застряли!

Впереди образовался глухой затор. Кареты, ломовые телеги и пешие горожане сбились в плотную кучу, недовольно гудя. Поднявшись с сиденья, вгляделся в даль поверх чужих голов и спин.

Улица оказалась перекрыта. Поперек дороги выстроился плотный кордон. Городовые с обнаженными шашками грубо теснили толпу, а за их спинами маячили хмурые жандармы в форменных шинелях.

Левая рука рефлекторно скользнула под пальто. Там, в кобуре был Смит-Вессон.

Попасться жандармам с револьвером на которое не имел права в разгар облавы на бомбистов это весело.