Все тайное не тайное

Мы пообщались еще десять минут, а затем в кармане пискнул телефон.

— Прошу меня извинить, — произнёс я и вынул аппарат. На экране высвечивалось сообщение от Беловой. С интересом открыл его и прочел:

«Следственная бригада уехала с места».

Дальше был написан адрес, и я довольно улыбнулся. Хитрая Алиса оставила мне жирный намек, что теперь место преступления могу осмотреть уже я. А заодно и поговорить с призраками. Убрал телефон в карман, и поднялся с кресла. С сожалением произнес:

— Прости, но мне нужно идти. Много работы.

— Конечно, — улыбнулась Софья Яковлевна. — Я понимаю. Только не увлекайся. Юность это светлая пора. И в это время лучше, чтобы у тебя была не только работа.

— Хорошо, — пообещал я и вынул из кармана бумажник. Достал из него несколько купюр и положил их на стол. Прощался с бабушкой и направился к выходу, по пути набирая номер Фомы.

Слуга по обычаю сбросил вызов. Но когда я вышел из ресторана, авто уже стояло у крыльца.

— Куда едем, вашество? — обратился ко мне Фома, когда я сел на пассажирское сиденье «Империала».

Пришлось снова искать телефон и диктовать слуге адрес. Фома завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

Дом, где нашли Борзова и его друга, располагался в одном из рабочих районов. И дорога к нему заняла почти полтора часа. Наконец Фома свернул в арку одного из доходных домов и остановился у парадной. Обернулся ко мне и произнес:

— Здесь, вашество.

— Спасибо.

Я вышел из авто, поднялся по выщербленным бетонным ступенькам крыльца. Остановился у двери, выискивая на табличке с номерами квартир нужный мне этаж. А затем потянулся было к кнопке домофона, но в этот момент дверь с писком открылась. И на крыльцо вышла женщина лет тридцати, пытаясь выкатить из парадной детскую коляску.

— Позвольте помогу.

Я придержал дверь, помогая женщине выйти. А подоспевший Фома помог спустить коляску с крыльца.

— Спасибо вам, хорошие люди, — улыбнулась женщина. — Долгих вам лет и счастливой жизни.

— Благодарим на добром слове, — ответил слуга.

Жительница дома покатила коляску к детской площадке, мы же вошли в парадную.

Дом был приличным. Стены не были изрисованы похабными надписями, почтовые ящики были целыми, на полу не валялись окурки, пустые бутылки и рекламные буклеты, а на потолке отсутствовали черные следы гари.

— Приличные люди здесь живут, сразу видно, — оценил парадную Фома.

Я только кивнул. Подошел к лифту, нажал кнопку вызова. И створки большой грузовой кабины с писком открылись.

Лифт тоже оказался новым, и на удивление не изгаженным. Только на панели с кнопками маркером были ровно выведены черной краской номера этажей. Я нажал нужную, и кабина медленно поползла наверх.

— Странно это все, — пробормотал я.

— Что именно, вашество? — уточнил слуга.

— Сам дом, — ответил я. — Квартир на этажах немного, значит, жилья гостиничного типа здесь нет. Да и парадная чистая. Прибранная. Дом явно не социальный. Скорее повышенного комфорта, для семейных. И прятаться в таком от розыска… Проще схорониться в Веселом Квартале. Он в паре кварталов отсюда.

Фома нахмурился, словно бы раздумывая. А затем кивнул:

— А ведь верно говорите, вашество.

Лифт с писком остановился, створки кабины разъехались. И мы вышли в холл.

Квартир в коридоре и правда оказалось меньше десятка. Нужную дверь я заметил сразу. Створка крест-накрест была опечатана оградительной лентой. Хорошо, что пломбу Белова поставить «забыла». Впрочем, как и запереть дверь.

Я опустил ручку, приоткрыл створку, и осторожно, стараясь не сорвать ленты, проник в квартиру. И тут же недовольно поморщился от пришедшей в голову мысли:

«С первым нарушением закона вас, мастер адвокат».

Я прошел в комнату, оценив обстановку. Мебели тут было немного: стол, пара табуретов, кровать у стены, застеленная стеганым покрывалом, шкаф для одежды, тумбочка, на которой стоял телевизор. На окнах висели чистые невзрачные шторы, на полу серый, не вытертый еще ковер. Стены были оклеены бежевыми обоями с непритязательным рисунком. Напротив окна в простой деревянной раме висела картина, из числа тех, что продаются уличными художниками по рублю за пару штук. Видимо, приказчик сдавал квартиру посуточно для командировочных.

Везде на полу, столе, диване и кровати, стояли отметки от жандармов, где были найдены улики.

Прошел по комнате. И сразу заметил на потертой столешнице свежий, круглый след. И два таких же круглых следа, но поменьше. А рядом с каждым из них была метка с номером улики.

Щелкнул пальцами, призывая тотем, и активировал «Фонарь Харона». Но в окутавшем комнату тумане не было ни души. Пришлось расширять зону поиска.

Первый призрак обнаружился двумя этажами ниже. И призывать его не было никакого смысла. Вряд ли он видел, что здесь творилось. Разорвал плетение, отменил тотем. И со вздохом подытожил:

— Призраков тут нет. Как и следов душелова. А что это значит?

Я обернулся к Фоме. Слуга стоял в паре шагов от меня, склонив голову и с живым интересом рассматривая пляшущий на стене комнаты солнечный зайчик. Услышав мой вопрос, он вздрогнул, словно выходя из ступора. И переспросил:

— Что? Простите, вашество, задумался.

— Я говорю, призраков в квартире нет, — повторил я. — Как и следов душелова. А это значит.

— Что умерли люди не здесь, — ответил слуга, и я довольно кивнул:

— А затем тела привезли сюда и обставили все как несчастный случай. Ладно, делать нам здесь больше нечего. Давай-ка быстрее отсюда уходить.

Фому дважды просить не пришлось. Он еще раз взглянул на пляшущий на стене солнечный зайчик, а затем развернулся и направился к выходу. Я последовал за ним.

Перед тем как покинуть квартиру, слуга осторожно выглянул в коридор, проверяя, нет ли там людей. А затем вышел из помещения и махнул мне рукой. Я покинул квартиру, прикрыл дверь и направился к лифту.

Грузовая кабина стояла на нашем этаже, так что долго ждать не пришлось. И когда мы вошли внутрь, слуга уточнил:

— Так выходит, они здесь и не жили?

Я кивнул:

— Борзов нашел тело несколько дней назад. И с этого времени, скорее всего, и пропал. А все потому, что именно он и его подельник выкрали и убили девочку. А затем заказчик от них избавился. Потому что Борзов видел человека, который заказал это убийство. И мог рассказать про него на допросе.

— А почему тела спрятали здесь? — снова уточнил Фома.

— Заказчик умен и понимает, что Чехов умеет призывать и допрашивать призраков, — вздохнул я. — Поэтому он решил скрыть настоящее место преступления, где скорее всего и томятся духи погибших бедолаги. Потому девочку привезли в лес уже мертвой. И поэтому тела ее убийц оставили здесь. И это было ошибкой. В Веселом Квартале вряд ли кто-то обратил бы внимание на два трупа, которые умерли от перепоя. Так что тела пролежали бы в квартире несколько дней, пока запах и крысы не заставили бы соседей вызвать жандармов. А если бы через стенку был притон или проститутошная — соседи скорее всего сами бы избавились от тел.

— Да, дела, — протянул слуга.

Створки с писком разъехались, выпуская нас на первом этаже. И мы направились к выходу, торопясь покинуть дом.

Уже на пороге я вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Беловой, и нажал на вызов. Алиса взяла трубку быстро:

— Ну, Чехов, чем поделишься? — послышался из динамика ее голос.

— Тем, что тела на квартиру подкинули, — ответил я, спускаясь по ступенькам. — Так что нужно искать приказчика дома, чтобы он вспомнил, кто сдал мертвецам квартиру.

— Спасибо за совет, — произнесла Белова, но в голосе собеседницы я услышал плохо скрытый сарказм.

— Обращайся, — ответил я, отменил вызов. Открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Обернулся к Фоме, который уже занял место за рулем:

— А вот теперь пора возвращаться домой.

Слуга кивнул, завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

* * *

Во дворе меня уже поджидали. Машина затормозила у порога, и Фома вышел наружу первым, чтобы загородить меня.

Я понимал, что Иван показался моему помощнику опасным. Рубщик мяса и впрямь был громилой. Он почти на голову был выше Питерского и куда шире в плечах.

— Все хорошо, — поторопился я, выбраться из салона, чтобы не допустить недопонимания. — Это жених нашей клиентки.

Фома заметно расслабился и мне показалось, что волосы на его голове стали длиннее.

— Вашество, мне остаться? — уточнил парень странным урчащим голосом.

Иван с опаской покосился на моего помощника и пробасил:

— Извините, ваше благородие. Пусть уж ваш охранник не изволит беспокоиться. Я пришел, чтобы вам поклониться.

Гость и впрямь поклонился в пояс.

— Никогда не забудут Щукины вашей доброты, господин Чехов. Мы будем рады, если вы станете частым гостем в нашей лавке.

— Ну что вы… — начал было я.

— Это не та ли лавка, откуда намедни вы забрали мясо? — подозрительно уточнил у меня Фома и после кивка просиял. — С радостью будем туда захаживать. До чего ж хорошую вырезку вы подали моему хозяину.

Иван расцвел, тотчас потеряв лихой вид. Он показался моложе и совсем не таким жутким, каким становился, стоило ему нахмуриться.

— Лопатина уже забрала заявление? — спросил я.

— Не только. Она заехала к нам домой и привезла то самое серебро, которое отдала Глаше в виде приданого. Сказала, что не хочет, чтобы мы держали на нее зла. Даже пожелала нам счастья и всяческих хорошестей.

— Дела, — покачал головой Фома.

— И то верно, — согласился гость, — такая дурная баба была…

— Многие поговаривают, что Павел Филиппович изгоняет из сварливых дам скверный характер, — довольно усмехнулся Питерский, а потом вдруг задал вопрос, — А ты, значит, жениться собрался.

— Верно, — громила кивнул. — И супружницу себе нашел замечательную.

Фома забрался в бумажник и протянул парню картонный прямоугольник.

— Вот тут цирюльня отменная. Рекомендую. Еще и скидку сделают, ежели скажешь, что от Питерского, помощника адвокатского пришел.

— Думаешь, надобно? — растерянно пригладив буйные кудри, пробормотал парень.

— Чтобы жена была довольной. И на улице не шарахались.

— Так это ж потому, что я здоровый, — возразил Иван.

— Поверь, приятель, стрижка сделает из тебя приличного человека. Я это точно знаю…

Я лишь диву давался тому, каким убедительным казался Фома. С Иваном мы попрощались и тот пообещал откладывать для нас лучшие куски мяса.

— Ты себе цирюльника нашел? — удивился я, когда гость ушел.

— За каждого нового постоянного клиента мне полагается бесплатная стрижка, — довольно ухмыльнулся парень.

— То есть одна у тебя уже имеется.

— Восемь, — скромно поправил меня парень и взглянул в бумажник. — Осталось две визитки. Нужно еще взять у цирюльника. Вам тоже надобно свои носить. Зря что ли Арина Родионовна их наделала?

— У меня есть визитки? — удивился я.

— Вам и впрямь побольше отдыхать нужно, вашество. Конечно есть.

На пороге нашелся сверток с ломтями копченого мяса, несколько банок паштета и тушенки. Фома цокнул языком:

— Какой замечательный клиент. Знает, как уважить хорошего адвоката.

Мы вошли в дом. Парень направился на второй этаж, чтобы отнести продукты на кухню. А я обратился к Нечаевой.

— Кто-то приходил? Звонил?

— Да, Павел Филиппович, звонили, — девушка раскрыла ежедневник и зачитала, — Софья Яковлевна уточняла, не у себя ли вы.

— Вычеркивай, мы уже встретились, — пояснил я.

— Потом звонила какая-то дама, которая говорила странным голосом.

— Странным? — недоуменно переспросил я.

— Будто она пыталась сделать его ниже. Я даже подумала, что это кто-то известный, кто хочет остаться неузнанным.

— И что она хотела?

— Я поначалу решила, что это госпожа Милованова, — слегка покраснела девушка. — Она немного нервно уточнила, не у себя ли вы. Потребовала ваш личный номер. Но ведь у Регины есть ваш номер, верно?

Мне вдруг отчаянно захотелось соврать. Я даже поразился силе этой эмоции. Вместо ответа рассеянно кивнул и сказал невпопад:

— Вы не голодны?

— Спасибо за заботу, мастер. Иришка сегодня приготовила замечательное мясо с овощами в горшочках. И предложила отведать.

Стало понятно, что девушка заметила, что я не ответил. Она распрямила плечи и продолжила ровным голосом:

— Еще звонили из лекарни по поводу Евсеева. Просили уточнить, кто будет его поручителем при выписке. Старший по дому отказался брать нашего клиента на поруки.

— А жена? — нахмурился я.

— Подала на развод.

— Думаю, так будет лучше для нашего клиента. Евсеев… — тут я задумался, — к слову, как его имя?

— Гоша, вроде, — девушка грустно улыбнулась, — и котов придется отдавать. А я уже к ним привыкла.

Я посмотрел на полосатого питомца, который нагло растянулся на диване и подумал, что тоже успел привыкнуть к пушистикам.

— Последними звонили строители, — будто опомнилась девушка. — Просили назначить день для согласования проекта и выбора материалов.

— Назначьте на субботу.

— В выходные вы не занимаетесь делами, — грозно заявила, появившаяся из стены Любовь Федоровна.

— У вас выходной, — вторила ей Нечаева.

— Сговорились, — я закатил глаза и направился к себе в кабинет.

— Вам надо отвлечься от работы, — девушка пошла за мной и остановилась на пороге. — Быть может, вы могли бы составить мне компанию.

Она потупилась, рассматривая носки своих туфелек.

— У вас планы, в которых найдется место некроманту? — удивился я и неожиданно ощутил, как сердце стало биться чаще.

— Я хотела сходить на выставку. Но в приглашении указано «быть со спутником». Понимаю, если у вас свои планы…

Секретарь покраснела до кончиков ушей и закусила губу.

— С радостью…

— Ну нет так нет…

Произнесли мы одновременно и оба смешались.

— Мне будет приятно пойти с вами, — быстро проговорил я, пока девушка не отказалась от своего приглашения.

— Хорошо.

Я впервые видел свою помощницу такой смущенной. И отчего-то ее личико показался мне особенно милым.

— А что за выставка? — откашлявшись спросил я.

— Вам понравится, — уклончиво ответила Арина и улыбнулась. — Уверена, что вы оцените.

Я запоздало подумал, что Питерскому тоже не помешало бы взять выходной.

— Не возражаете, если мы отправимся не на своей машине? Кажется, у Фомы давно не было свободного дня.

— Так даже будет лучше.

Девушка вновь спрятала от меня глаза и развернулась на каблуках, чтобы уйти в приемную. Я же сел в кресло и отчего-то не переставал улыбаться. Мне впрямь не помешает отдохнуть ото всего и хоть ненадолго перестать быть адвокатом.

— Как прошла встреча? — вывела меня из задумчивости Любовь Федоровна.

Она казалась немного уставшей. Обычно безупречное платье было мятым по подолу. Женщина поправила волосы, скрывая рану, которая сегодня выглядела жутковато.

— У вас все хорошо? — на всякий случай осведомился я.

— Простуду не подхватила несмотря на сквозняк, — отмахнулась женщина. — Но ты не ответил.

— За дело взялся начальник охранки. И это скверно. У него бульдожья хватка.

— Ну, это у вас семейное, — вздохнула призрачная дама.

— Не думаю, что мы с ним похожи, — нахмурился я.

— Дай угадаю, — Виноградова закинула ногу на ногу, — Филипп Чехов упрямый, неутомимый, фанатичный трудоголик, который не умеет отдыхать, верно?

Мне пришлось кивнуть.

— И вы с ним не похожи? — женщина иронично подняла бровь.

— Я бы никогда не бросил своего ребенка после смерти его матери, — я сказал это раньше, чем успел понять, что фраза прозвучала жалко.

— Он любил твою мать? — негромко спросила Виноградова, но с места не сдвинулась.

— Я был слишком мал, чтобы хоть что-то в этом понимать. Мама любила меня. Она часто обнимала меня и сочиняла для меня сказки. К старым и всем знакомым всем детям истории она добавляла свои особенности и повороты.

— Она улыбалась без повода?

— Что? — не понял я.

— Когда женщина счастлива, на ее лице поселяется такое особое выражение, — Любовь Федоровна взмахнула рукой, рисуя какую-то фигуру в воздухе. — Кажется, словно она светится изнутри и уголки ее губ всегда смотрят вверх. Она не вздрагивает от резких звуков, не сжимается от того, что открывается дверь в комнату. И когда к ней подходит особенный мужчина, она старается коснуться его.

— Она часто улыбалась, — задумчиво проговорил я, вспомнив красивое лицо своей матери. — И казалась счастливой.

— А отец? Как он выглядел в это же время?

— Кажется, он часто был рядом, но я почему-то плохо его помню.

Я встал на ноги и подошел к окну. Воспоминания из детства всегда казались мне каким-то туманными. С бабушкой мы не обсуждали мою жизнь до переезда в ее особняк. Она словно боялась узнать правду. Кажется, она беспокоилась, что ее сын был виной смерти невестки.

— А ты не думал, что каждый по-разному переживает горе, — продолжила Виноградова, когда молчание стало тягостным. — Может твой отец пытался справиться с потерей…

— Он быстро нашел ей замену, — резко отозвался я. — И не горевал долго.

— Мне жаль, что тебе пришлось справляться с этим одному, — женщина мягко коснулась моего локтя, и я был благодарен, что она не продолжила говорить.

Потому что не хотел делиться своим самым сокровенным воспоминанием — о том, что мать после смерти еще долго пела мне грустные колыбельные.