Вечерние визиты

Фома нашелся на перекрестке. Он стоял неподалеку от уличных музыкантов, которые играли какую-то веселую незатейливую мелодию. Парень ритмично покачивался под музыку и заприметив меня, махнул рукой. Затем с улыбкой поклонился девочке-певице. Та смотрела на парня с таким восторгом, что оставалось только диву даваться, как сам Питерский не замечал внимания к своей персоне со стороны прекрасного пола. Помощник положил в раскрытый футляр от скрипки несколько монет и быстро направился ко мне.

— Обычно ты бережливый, — заметил я, когда слуга поравнялся со мной.

— Надо же понимать, вашество, что экономить можно на расходах, которые требует государство или барыги всяческие. А вот простым людям платить надобно.

— Мне нравятся твои рассуждения.

— Вот я, к примеру, завсегда на рынке торгуюсь за специи или рыбу, которую перекупы продают, — с важным видом продолжил слуга. — А ежели какая женщина предлагает со своего огорода зелень, то всегда куплю за ту цену, которую она просит.

— Но певцы же ничего тебе не продают, — уточнил я, садясь в машину.

— Как же, Павел Филиппович, — удивился парень. — Они продают радость. Это, конечно, не дороже хлеба, но все же важно. Ежели не будем платить таким вот людям, которые нас облагораживают, то их не останется. Птички, конечно, тоже поют хорошо, да только они на скрипочке не играют.

— Не поспоришь, — усмехнулся я.

Фома кивнул и вырулил на дорогу. Некоторое время мы ехали молча. А затем парень нерешительно произнес:

— Я вот надумал подарок сделать Иришке на день ее рождения.

— Дело хорошее.

— Но я не уверен, что ей понравится, — выдал парень, когда мы уже были на полпути к дому.

— И что же это за подарок? — заинтересовался я.

Слуга подал мне сверток, и я осторожно развернул серую бумагу. Внутри оказалась увесистая книга в красивой бархатистой обложке, на которой золотыми буквами светилась надпись «Лучшие рецепты». Открыл её, но внутри были чистые листы.

— Я хотел подарить ей книжку про готовку. Но подумал, что она может решить, что плоха на кухне. И еще обидится на это. Я конечно не очень опытный в общении с женским полом, но точно знаю, что вряд ли девушке понравится такой намек.

Я подумал, что парень проницателен и предложил:

— Она поступит на учебу в этом году. И мы с Любовью Федоровной добавим к твоему блокноту еще купон на писчие принадлежности.

— А так можно? — восхитился Фома.

— Конечно. Она сама сможет выбрать себе все, что посчитает нужным. И наверняка останется довольной.

— Это хорошо. Но все же не знаю, вашество, — с сомнением покачал головой Фома. — Может быть, она ждет чего-то другого. Может, мне стоило бы подарить ей что-то романтичное. Но кроме ветчины и сыра мне ничего на ум не идет. Но такое девушке не подойдет. Верно?

— Думаю, тебе нужно просто быть собой. Можно спросить у Иришке, чего бы ей хотелось. Мне кажется, что она оценит твою искренность. И тогда ты точно угадаешь с подарком.

— Спасибо, вашество. А я уже и голову себе сломал, — смущенно продолжил парень, — хотя подумывал у модиста того, к которому вы ездили, заказать Иришке новый плащик. Ее-то совсем истрепался. А она страсть как уважает красный с большим капюшоном. И смотрится в нем как куколка…

— Отличная идея, — похвалил я. — А говоришь, что ничего годного на ум не приходит.

Водитель густо покраснел и пробормотал:

— Не уверен, что это будет удобно. Не стану же я спрашивать, какой у нее размер.

— О таком можно узнать у Арины Родионовны. Она все же девушка внимательная, так что наверняка сможет подсказать.

— Неудобно как-то, — пробормотал Фома.

— Если ты стесняешься, я могу уточнить это у секретаря вместо тебя.

Питерский с облегчением вздохнул:

— Спасибо, вашество. Я вам так буду благодарен.

— Буду рад, если окажусь полезен.

Машину он припарковал, как обычно у порога. Я вышел из салона и потянулся. С удивлением заметил уголок конверта в почтовом ящике, который накануне приколотил Фома. Открыл открыл маленькую створку и вынул корреспонденцию. Письмо было без обратного адреса и имени отправителя. На бежевой бумаге виднелись напечатанные слова «Адвокату Чехову». Отчего-то мне это показалось странным, и потому я решил не вскрывать его сразу. Поднялся по ступеням крыльца, отпер дверь и вошёл в дом.

В приемной меня встретила Виноградова, которая заявила:

— Приходил какой-то прохвост. Сунул в ящик письмо и ушел. Даже в дверь стучать не стал. Я следила, не сопрет ли чего.

— К примеру, что он мог стащить? — удивился я.

— Да хоть лавочку!

— Так нет у нас лавки, — растерялся я.

— Даже лавки у нас нет, — возмутилась призрачная дама. — Ты хоть понимаешь, насколько мы скромно живем?

— Будет вам лавка, раз желаете.

— Хорошо. Пусть будет поближе к порогу. Чтобы я могла сидеть на ней, и если кто-то попытается ее стащить, припугнуть мерзавца.

— Как он выглядел? — уточнил я.

— Кто?

— Тот, кто кинул письмо в ящик

— Прохвост, — повторила женщина, словно это все объясняло, а потом продолжила, — одет был в потертую куртку, которую обычно носят рабочие на мануфактурах. Лица я не рассмотрела, его капюшон закрывал. Руки были грязные. Так что я бы хотела проверить письмо. Вдруг в нем будет какой-нибудь сюрприз вроде того порошка.

Напоминать о ядовитой пыли мне было необязательно. И потому я отдал призрачной даме конверт и проследил, как она направилась в подвал. Впрочем, она вернулась через минуту и с облегчением сообщила:

— Внутри только бумага. Хотя я брала бы ее в перчатках. Вдруг она пропитана чем-то опасным.

О таком я даже не подумал и предложил:

— Любовь Федоровна, не могли бы вы эту бумагу вынуть.

— Будешь читать при мне? — удивилась соседка, но по ее блеснувшим глазам стало ясно, что ей эта перспектива нравится.

Я развел руки в стороны:

— Вы мой бухгалтер. Кому я могу доверять больше?

Виноградова довольно улыбнулась, ловко открыла конверт и вынула из него сложенный пополам лист. Развернула бумагу и поднесла ее ко мне стороной, на которой виднелись ряды слов.

Я пробежал глазами по строкам и нахмурился.

«Не продолжайте поисков, если желаете остаться живым и здоровым, господин некромант. Добрый совет: оставьте дело Потемкиной и позвольте несчастной княжне спокойно остывать в семейном склепе».

— Очень интересно, — задумчиво пробормотал я, рассматривая буквы.

Почерк был ровным. Бумага не была продавлена пером, словно тот, кто писал, делал это часто и не особо напрягался. Ошибок в письме не нашлось, и знаки препинания присутствовали. Даже точка в конце стояла.

Любовь Федоровна взглянула на лист через просвет. Нахмурилась:

— Вот оно что. В ход пошли намеки.

Я равнодушно пожал плечами:

— Значит, я на верном пути. Это письмо только доказывает, что Литвинов невиновен. А настоящий убийца начинает паниковать. И допускать просчеты.

— И отступать ты не собираешься, я права? — с ноткой недовольства в голосе уточнила Виноградова.

Я покачал головой и попросил:

— Уберите это в большой конверт. Его следует сдать в жандармерию. Может быть, жандармам удастся установить принтер, на котором было напечатан конверт. Или снять отпечатки пальцев с бумаги послания. Хотя я сомневаюсь, что почтальон в деле. Скорее всего, был нанят за десять копеек на улице.

Виноградова кивнула, сложила письмо и убрала его в конверт. А затем отнесла в мой кабинет.

— Спасибо, — поблагодарил я призрака и опустился в кресло.

Откинулся на спинку и взглянул в окно. Тени удлинились, солнце высвечивало камни на дорожке и стену арки.

— Надо видеоглаз установить, — задумчиво предложила Любовь Федоровна.

— Дорогое удовольствие, — заметил я.

На это женщина небрежно пожала плечами:

— Один раз живем и умираем. Поставим, раз надо. Все же тут не проститутошная. Пусть и бывают здесь всякие странные личности, но наш дом — приличное место. Можно и внутри поставить устройство.

— А вы знаете, я слышал, что бывают камеры, которые улавливают движения призраков.

— Что за дикость? — призрачная дама возмущенно взмыла к потолку. — Даже после смерти нормально не пожить. То есть, можно следить за мной, к примеру? И прямо меня видно будет?

— Не уверен, что это правда, но если желаете, то могу узнать.

— Незачем нам такое в доме держать. Хватит одного глаза снаружи. И еще замок поставить на воротах в арке. Чтобы с кнопочкой был. И еще нам нужен телевизор.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Книги в доме давно прочитаны. И по несколько раз. Газеты сейчас приходят регулярно, и я даже успеваю пролистать их до того, как ты проснешься.

— Но телевизор? — снова уточнил я.

— Мы же современные люди, — начала Виноградова и замолчала. А потом вздохнула. — Раньше я любила театр, ходила в кино. И посещала концерты. Но после смерти я не сразу осознала себя такой, — женщина обвела свою фигуру руками, и вновь нервно поправила прядь волос на лбу.

— Перестаньте это делать, — мягко попросил я.

— Что именно?

— Эта рана появляется, только когда вы о ней вспоминаете. Когда пытаетесь ее скрыть.

— Разве? — бухгалтер смутилась и подняла руку, чтобы вновь коснуться локона.

— Поверьте, когда вы забываетесь или перестаете о ней думать, то становитесь такой, какой были при жизни.

— Ты мне льстишь, — смутилась Любовь Федоровна.

— Нисколько. Вы были красивой женщиной. И остаетесь таковой. Уверяю.

— Спасибо, Павел.

Соседка впервые за все время заправила выбившуюся прядь за ухо. Отметина на лбу мерцала, то появляясь, то исчезая.

— Я какое-то время будто спала, — тихо заговорила Виноградова. — Двигалась словно под водой. Каждый день походил на предыдущий. Потом я очнулась. В моем доме все изменилось. Какие-то чужие люди хозяйничают. И мне стало так страшно от того, что они меня не слышали и не замечали. Проходили сквозь и только морщились. Представляешь, как это жутко?

— Не представляю, — честно признался я. — И мне жаль, что вы прошли через это.

— Знаешь, а мне не жаль. Если уж откровенно, то я даже рада, что осталась тут. Ужасно страшно уходить куда-то в другое место.

— Если ваше время придет, то я провожу вас до самого порога. Я буду держать вас за руку до последнего момента. И поверьте, страшно не будет.

— Пока я не хочу проверять, — улыбнулась женщина. — Мне хватит телевизорика. Пусть даже небольшого.

— Думаю, что вы правы. Телевизор в доме и впрямь нужен. Вы сможете следить за новостями.

— Пойду подыщу место для него побольше, — встрепенулась Виноградова и просочилась сквозь потолок.

А я усмехнулся и вновь принялся размышлять о деле. Мозаика в голове почти сложилась. Осталось лишь понять, кому выгодна эта ситуация. И рассказать об этом может только Свиридова. Природница. Именно ее силу я ощутил на месте исчезновения Софьи. Совпадения быть не может, отчего-то я был в этом уверен.

Ее присутствие в этой авантюре прямо доказывало, что Литвинов хотел помочь Софье Николаевне. А в том, что Наталья Анатольевна принимала участие в этом похищении, я не сомневался. Уж слишком резко пропала девушка. И я прекрасно ее понимал. Сейчас, после того как Потемкину объявили умершей, а Литвинова отправили в острог, Свиридова поняла: рано или поздно жандармы установят ее участие в этом деле.

Я поднялся на ноги, прошел в кабинет. Письмо с угрозами лежало на краю стола.

Сел в кресло, включил компьютер. Снова открыл сайт гимназии, где учились Свиридова и Потемкина. Нашел страничку социальной сети Софьи Николаевны.

Девочка была активисткой, старостой класса, сдавала кровь для нужд лекарен. Принимала участие в полевых сборах и олимпиадах. В общем, судя из социальной сети, образ складывался положительный. Это было удивительно. Обычно, подобные характеристики старались получить бастарды, чтобы благодаря им попасть в лицей, а затем на хорошую работу. Дворяне решали вопросы с учебой и трудоустройством отпрысков куда проще. Просто договариваясь со знакомыми. Но Софья вела очень активную жизнь. И я никак не мог взять в толк, зачем. Неужели семья Потемкиных переживает не лучшие времена?

Я пролистал фото до последнего, где Свиридова и Софья сидели на лавочке в парке. Увеличил снимок, внимательно его рассматривая. И заметил на запястьях девочек небольшие браслеты из белого металла. Нахмурился, увеличил снимок.

И у Натальи Анатольевны и у Софьи Потемкиной на правом запястье были одинаковые браслеты. Такие обычно носили люди, которые поклялись друг другу в вечной дружбе. Если же клятва нарушалась, то браслет можно было только разрезать.

— Значит подруги навсегда, — задумчиво пробормотал я, рассматривая снимок.

Потом прошел по ссылке под фотографией, чтобы оказаться на странице Натальи. Девушка была в сети в тот же день, что и ее подруга. И после этого тоже не заходила на сайт.

В кармане пискнул телефон. Я вынул аппарат, на экране высвечивались сообщение от Алисы Беловой. Открыл его. Послание было коротким. Имя и адрес, где проживал криомастер. Отлично.

Взглянул на часы, раздумывая, поехать до нужного дома сейчас, или дело может подождать до завтра. Но после недолгих раздумий все же решил наведаться в квартиру Тихонова. Вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Фомы и нажал на кнопку вызова. Где-то в жилом крыле дома послышалось музыка, затем раздались мягкие шаги, и в кабинет заглянул слуга:

— Звонили, вашество?

— Снаряжай карету, — распорядился я.

— Куда поедем? — деловито уточнил парень.

— В Северный район. Локомотивная дом двадцать семь.

— Значит, брать не «Империал». Будет сделано, — заключил помощник и добавил шепотом, — Только давайте потихоньку, вашество. А то заругает вас Любовь Федоровна за сверхурочные.

— Откуда ты знаешь?

— Она записку написала, что у нас всех должен быть нормированный рабочий день. Платить за дополнительные часы она отказывается. И велит вам напоминать об этом.

— Я выпрошу у нее для нас премию, — скрывая улыбку, пообещал я.

— Не думаю, — поджал губы Фома и покачал головой. — Машину подгоню к арке. Чтобы не попасться ей на глаза.

Он развернулся и вышел из кабинета. Я же встал с кресла и задумчиво пробормотал, глядя на экран:

— Очень надеюсь, хотя бы в квартире Тихонова я найду что-то, что укажет мне правильный путь.

* * *

Локомотивная улица расположилась на окраине района, и дорога до дома, где жил Тихонов, занял у нас почти два часа. И когда Фома затормозил возле нужного адреса, во дворе уже смеркалось.

— Здесь, вашество, — произнес слуга, указывая на дверь парадной двадцатиэтажного дома.

— Спасибо.

Я вышел из машины, и Фома последовал за мной:

— Схожу с вами, — пояснил мне парень. — А то мало ли.

Он указал на стоявший в центре двора стол, за которым уже начали собираться вечерние отдыхающие.

Мы направились к щербатому бетонному крыльцу.

— А за «Ласточку» свою не боишься? — уточнил я.

— Да ее то починить будет просто, — беспечно ответил слуга. — А вот за «Империал» бы я беспокоился, да.

Мы поднялись по траченным временем ступенькам, перешагнули через порог. Благо, домофона на двери не было.

Парадная этого дома давно не знала ремонта. Краска на стенах частично облезла, часть почтовых ящиков была сломана. А на полу валялись рекламные листовки.

— Хорошо, что все лампочки горят, — произнес я, нажимая кнопку лифта.

— Так это потому что высоко, — ответил Фома. — Иначе половину лампочек бы уже выкрутили.

Кабина пискнула и створки с лязгом разъехались. Внутри лифт был исписан посланиями соседям, их краткой характеристикой, и какая футбольная команда Петрограда чемпион.

— Познавательно, — оценил я местное творчество и нажал кнопку нужного этажа.

Створки закрылись, и кабина медленно поползла вверх.

Всю дорогу, пока лифт ехал на нужный этаж, меня не покидали мысли, что кабина может застрять. А диспетчера и лифтовых мастеров уже не будет на работе. И нам придется сидеть в этой коробке до понедельника. А может быть даже до вторника. Но кабина остановилась на нужном этаже, створки с лязгом открылись, и я, мысленно благодаря Искупителя, быстро покинул тесную коробку.

Из холла мы вышли в длинный коридор, по обе стороны которого через равные промежутки виднелись одинаковые металлические створки дверей. И пока мы шли по коридору, я прикидывал, что работать придется снаружи квартиры. Правда, скорее всего, в этом доме может оказаться больше одного призрака. Так что придется искать нужного мне. А может быть, Тихонова отравили не в его квартире.

— Вроде эта, вашество, — пробасил Фома, указывая на нужную створку. И я остановился напротив двери. Воровато осмотрелся по сторонам. Щелчком пальцев активировал тотемы, призвал «Фонарь Харона». И коридор затянуло густым туманом. И в этот момент, дверь квартиры Тихонова тихо открылась. А через секунду послышался крик Фомы:

— Осторожнее, вашество!