Отдых по-некромантски

Когда мы наконец вышли их прозекторской, я вздохнул с облегчением. Боткин был в таком восторге от произошедшего, что почти четверть часа не отпускал меня от себя. Он отстал, только когда Иванов довольно бесцеремонно отодвинул мужчину от меня и напомнил, что у нас всех есть свои дела. Белова при этом придала лицу скучающий вид и демонстративно посмотрела на часы.

— Могу вас довезти до дома, — предложил ей я.

— Не беспокойтесь об этом, — небрежно бросил Дмитрий. — Тем более, я забрал Алису из… ресторана. И могу отвезти обратно. Наверняка ее друзья еще там.

Никогда прежде я не видел, как моя подруга краснеет. Сейчас же она сделалась пунцовой. Тут до меня стало кое-что доходить. И чтобы не смущать девушку еще больше, я поторопился сказать:

— Спасибо, что помогли мне, отвлеклись от своих дел в выходной день.

— Мы исполняем долг перед империей, — отчеканил Иванов, и я отметил, что даже снаружи здания он не торопится забирать у Беловой пиджак.

— Но я все же благодарен, — я пожал руку жандарму и не посмел сделать то же самое с Алисой. Девушке я коротко поклонился. — Прощаюсь с вами. До новых встреч.

Вместо ожидаемого ворчания Дмитрий заявил:

— Хорошего вам вечера, Павел Филиппович.

Фома встретил меня, слегка морщась.

— Пахнет от вас не особо приятно. Может никто больше и не заметит, но после мертвяцкой обязательно мыться надобно.

— Хорошо, — согласился я, глядя, как с парковки выезжает машина Иванова. Алиса улыбалась начальнику, который, удивительно, тоже кривил губы в подобии улыбки.

Вернувшись домой, я направился в комнату, чтобы наконец привести себя в должный вид. Зашёл в ванну, быстро побрился, зачесал волосы, заметив, что они как-то слишком отросли. В отличие от своего помощника, я уже давненько не посещал цирюльника.

В небольшую щель между дверью и косяком протиснулся пушистый питомец. Полоски на его мехе напоминали рисунок на щучьей чешуе. Кот уселся на крышку унитаза и уставился на меня желтыми глазами, всем своим видом давая понять, что его нужно погладить.

Отчего-то я вспомнил старую поговорку, что поправить собственную судьбу можно только согрев того, кому холодно. Потому я потратил несколько минут, чтобы получить удовольствие от прикосновения к шелковистой шерстке. Улыбнулся, подумав, что еще неизвестно кому приятнее — руке или коту, который принялся довольно мурчать под моей ладонью.

Когда я, наконец, вышел в комнату, то увидел там Виноградову, которая через дверцу просунулась внутрь гардеробной и что-то там делала.

— Сколько всего, а надеть нечего, — бормотала она

Ее голос, раздававшийся из деревянного ящика, казался глухим.

Я остановился посреди комнаты и уточнил:

— Вы решили сменить образ?

Женщина резко распрямилась, обернулась и сурово поджала губы:

— Грешно смеяться над бедой мертвой дамы, — с укором произнесла она.

Впрочем, меня это не тронуло. Я погрозил бухгалтеру пальцем и заявил:

— Вы меня подобным не проймете. И не надейтесь.

Женщина на несколько секунд забылась, а затем фыркнула.

— Попытаться все же стоило. Мне нужен телевизор, — произнесла моя неожиданная помощница, извлекая из шкафа белоснежную рубашку и костюм.

Чехол на костюме был непрозрачным, но я точно знал, что Любовь Федоровна в курсе, какой у этого пиджака крой и цвет.

— Техника становится частью жилища, — пространно заметил я.

— На следующей неделе к нам придут мастера, чтобы обговорить ремонт дома и строительство гаража? — уточнила Виноградова.

— Все верно, — кивнул я.

— Надо будет договориться, чтобы к северному крылу приладили небольшую комнатку.

— Зачем? — удивился я.

— Там раньше была пристройка. Но после небольшого казуса ее пришлось снести.

— Что за казус? — поинтересовался я

— Я ее сожгла, — беззаботно пояснила женщина.

— И как так вышло?

Виноградова ненадолго задумалась, а затем произнесла:

— Знаешь, когда говорят, что дама творит дичь, стоит уточнить, кто ее до этого довел.

Я удивлённо поднял брови:

— Неужели?

— Всегда во всем виноват мужчина, — уверенно продолжила собеседница. — Даже самую рассудительную девушку можно довести до белого каления.

— Слышал, что чаще такое говорят о дамах, — возразил я. — Что дамы ведут себя эмоционально и поддаются истерикам.

— Сплетни и стереотипы, — отмахнулась Виноградова.

Спорить я не стал, а дама удовлетворенная моим молчанием продолжила:

— Вот довел меня один му… мужик, короче. И я, выпив бокальчик вина, вышла размяться во двор.

— И? — поинтересовался я.

— И спалила пристройку, — выдохнула дама и пожала плечами.

— Вот так просто? Без эмоций и истерик? — скрывая улыбку, уточнил я.

— В каждой порядочной и уравновешенной женщине можно разбудить фурию. Но я быстро успокоилась. Вызвала охранника, и тот потушил пламя. Оно не успело перекинуться на остальной дом.

— Вы были сильной огневичкой? — спросил я.

— Одной из тех, для кого выделяли спаренные площадки для тренировки. Мало кто мог выйти со мной один на один. Точнее, никто.

Виноградова подняла подбородок и мне показалось, что по ее коже пробежали огненные всполохи. А затем она сглотнула и продолжила сиплым голосом:

— Потому и убивать меня пришли сразу несколько бойцов. Боялись… А самое смешное, что потом кто-то пустил слух, что прибил меня один тщедушный паренек с топором, который случайно решил ограбить дом. Еще и старухой меня нарекли.

— Ведь есть съемки, давние сводки новостей, — сказал я и тут же пожалел об этом.

Любовь Федоровна обожгла меня ледяным взглядом.

— Простите. Мне не стоило…

Она отвернулась:

— Все хорошо, Павел. Я и сама любопытная. Тоже захотела бы узнать душещипательные подробности твоей смерти, если бы ты успел умереть раньше меня.

Признаться, я немного опешил от такого откровения. Но все же произнес:

— Спасибо за понимание.

— Меня предали, — нехотя пояснила соседка. — Опоили и лишили части силы, чтобы сломать.

— Кто? — зачем-то спросил я. — Кто предал?

— Тот, кому я доверяла. Человек, которого я не смогла убить.

Она повернулась ко мне, и я едва не отшатнулся от жуткого вида ее лица. Кости, проступили через кожу и лишь глаза были живыми.

— Запомни, Паша, никогда нельзя оставлять за спиной оскорбленную любовь. Она так легко становиться ненавистью, которая способна убить, — тоном наставницы произнесла она, подняв к потолку указательный палец.

— Любовь Федоровна… — начал было я, но женщина вскинула руку, а потом вынула с полки коробку.

— Ботинки из замши отлично впишутся в образ. Эта обувь не для простолюдинов. Слишком сложна в уходе и недолговечна, если за ней не следить.

— Думаете, мне стоит выбрать именно эту пару?

Помощница фыркнула:

— Учись портить вещи, которые многим не по карману. Иначе зачем быть аристократом?

— Хорошо.

— Да и зачем их беречь? Есть возможность, что ты умрешь, так их и не надев. И останешься в выбранном облачении навсегда. Представь, как будет обидно провести вечность в одном полотенце. Или без него. А родственники отдадут нищим новые, нераспакованные рубашки, пиджаки в чехлах и обувь в коробках. Те, которые ты ни разу не надел.

Виноградова выразительно посмотрела на меня и сухо засмеялась.

— И ведь тебя будет видеть каждый призрак и твоя бабушка! Так что всегда обдуманно выбирай вещи. Чтобы даже в возможном посмертии выглядеть стильно.

Я проникся и подошел на кровати, на которой Любовь Федоровна разложила выбранный для меня костюм.

— Вы уверены? Не слишком ли он… белый?

— Отличный цвет, — возразила женщина. — Когда будешь есть, используй салфетку, а если испачкаешь, то я тебя ругать не стану. Обещаю.

С этими словами женщина подхватила кота и направилась прочь из комнаты.

— А зачем нам пристройка к дому? — вспомнил я начало разговора.

— Чтобы там поселить дворника, конечно, — не оборачиваясь, ответила Виноградова.

— У нас есть дворник? — ошарашенно осведомился я.

— А куда мы Евсеева денем? Или ты хочешь котов сиротками оставить?

Последняя фраза явно была с подвохом, и я поспешно ответил:

— Не хочу, конечно.

— Вот и славно.

Виноградова вышла из комнаты, и я остался один, раздумывая, что плохо влияю на бережливую Любовь Федоровну. От общения со мной она, сама того не замечая, становилась расточительной.

— Это ли не прекрасно, — пробормотал я и принялся облачаться.

Галстук тоже был белым и, отливая блеском шелка, он выделялся на фоне рубашки. Лацканы пиджака оказались расшиты тончайшей жемчужной нитью, создавая слева семейный герб. И хоть он не бросался в глаза, но все же был заметен. Запонки с лунным камнем оказались к месту. Белая замша, из которой были сшиты ботинки, и впрямь казалась непозволительной роскошью. Но при этом обувь была мягкой и удобной, словно я носил ее не первый год.

— В таком виде и впрямь не стыдно показаться на глаза своим предкам, — усмехнулся я и взглянул в зеркало.

В отражении я смог увидеть аристократа, который перестал быть взъерошенным. Отчего-то я поймал себя на мысли, что слишком похож на отца. И дело было не в идеально скроенном костюме. А в едва заметных тенях под глазами, небольшом порезе на челюсти, который я порой замечал на лице старшего Чехова. В груди похолодело. Но я сумел отогнать от себя неприятные ассоциации и вышел из комнаты.

— Ну прямо жених, — раздался довольный голос Виноградовой, которая встретила меня в гостиной.

— Как вам? — тут же заговорил смущенный Фома, который вышел из кухни.

Он оказался одет в выходной костюм приятного синего оттенка. Галстук с гербом Чеховых выглядел к месту.

— Ты отлично смотришься, — поддержал я Любовь Федоровну, поняв, что до того она обращалась к Питерскому. — У тебя планы?

— Я пригласил Иришку на танцы, — смущённо произнес слуга.

— Дело хорошее, — одобрил я.

Парень покраснел, пригладил волосы и признался:

— Меня наша женщина Любовь Федоровна научила, как надо двигаться под музыку.

— Уверен, что у тебя получается отменно. К слову, если уместно, то возьми «Империал».

— Правда, вашество? — просиял парень. — Я буду осторожен.

— Не сомневаюсь. А если что и случится, то это всего лишь вещь. Все можно починить.

— Кроме умершего тела, — едва слышно добавила Виноградова и зарылась лицом в шерстку кота, который терпел ее ласки с обреченным выражением на мордочке. Однако не пытался уйти и пускал когти в несуществующие колени призрачной дамы.

Фома, словно сияющий червонец, вышел из дома и выкатил черный автомобиль со двора.

— Со временем он надумает жениться, — заметила Виноградова.

— Это понятно, — насторожился я, не зная, к чему ведет бухгалтер.

— Не хочу, чтобы они съезжали, — вздохнула собеседница. — Думаешь, получиться разместиться тут всем с комфортом?

Я пожал плечами:

— Дом большой. В крайнем случае сможем организовать вам переезд в новый дом.

— Глупости, — тут же нервно отмахнулась Любовь Федоровна. — Никуда я отсюда не уеду.

Я решил, что рано говорить об этом и потому лишь усмехнулся.

— Кстати, я тут научилась работать с компьютером, — похвалилась женщина и пояснила, — наблюдала за Ариной. В конце концов, мне было скучно и хотелось попробовать что-то новое.

— Похвально.

— И именно потому я сумела заказать для нашей секретарши букет.

— Что? — удивился я.

— Адрес ее я нашла в твоем ежедневнике под литерой «А». В конце концов, у тебя свидание…

— Мы встречаемся как друзья… — поправил я бухгалтера.

Но она продолжила, не обратив на мои возражения внимания.

— … и если ты приедешь к ней на такси, — на последнем слове она скривилась, словно откусила лимон, — да еще без цветов, то это будет ужасно. А если с цветами, которые ей потом придется носить с собой, то будет еще хуже.

— Вы слишком умная, — проворчал я, понимая, что и впрямь бы не догадался поступить правильно.

— А прямо сейчас, — женщина покосилась на часы и добавила, — Арина получит красивый букет, которому будет очень рада. Она сможет подобрать для него вазу, потом поставить на стол, затем на другой и на третий, пока не поймет, где цветы смотрятся лучше.

— Девушки все так усложняют? — смущенно спросил я.

— Имеем право, когда приходится терпеть рядом с собой таких вот недальновидных как ты.

— Мы с Ариной всего лишь коллеги.

— Было бы идеально это исправить, — сурово перебила меня женщина.

— Я против служебных романов, — выдал последний козырь.

— Семейный бизнес зачастую самый успешный, — легко парировала Любовь Федоровна, а потом махнула рукой. — В любом случае, решать тебе. Но помни: если упустишь эту девушку, то будешь жалеть всю свою жизнь.

Я покачал головой, подумав, что иногда эта женщина становится просто невыносимой.

— Закажите цветы себе, — решил сбить боевой настрой с бухгалтера. — За мой счет. Составьте для себя любой букет и выбирайте для него стол и вазу сколько пожелаете.

— А ты не такой уж и безнадежный, — хмыкнула Виноградова.

Я отчего-то сразу вспомнил такую же реплику, сказанную мне Боной Витой и сделал мысленную пометку, обязательно разобраться с неприятной ситуацией, связанной с этой скандалисткой.

— Кстати, о красивых жестах, — женщина протянула мне узкую коробочку из синего бархата. — Преподнеси эту безделицу Арине. Уверена, что ей понравится.

Я поднял крышку и увидел изящную острую шпильку из белого металла с темно-синим камнем на вершине.

— И не вздумай говорить, что это лишнее, — предвосхитила мои возражения Любовь Федоровна. — Это не кольцо и не кулон, который можно принять за слишком личный аксессуар. Просто вещица, которая сделает девушку довольной. Ею удобно открывать письма. Или ткнуть кого-нибудь наглого.

— Это ведь ваше, — смутился я.

— Мне ее точно уже не поносить, — беспечно отозвалась Виноградова и с теплом окинула украшение взглядом. — Когда-то мне ее подарил один дорогой человек. И я не успела… пусть Арина носит с удовольствием.

— Спасибо.

— Ты потянешь сотню роз? — деловито осведомилась Любовь Федоровна и провалилась сквозь мебель и пол, оставив на диване растерянного кота, который неожиданно для себя шлепнулся на подушку.

— Один раз живем, — пробурчал я себе под нос

— Не факт, — хохотнула Виноградова, подтверждая, что прекрасно контролирует все происходящее в доме.

Такси подкатило к арке, когда я уже вышел за порог. Водитель в сером костюме с желтыми лампасами и фуражке распахнул передо мной дверь и коротко поклонился.

— Господин Чехов, — поприветствовал он меня.

Затем обошел машину и занял свое место за рулем. Я в очередной раз отметил про себя, что чем лучше сервис, тем меньше в нем души. Интересно другие замечают это, или я один из немногих дефективных аристократов?

Улицы были полупустыми из-за все еще действующего распоряжения, закрывать часть улиц в вечернее время для транспорта без особого пропуска. Хорошо, что в «Империале» такой имеется и прикреплен на лобовом стекле. Спасибо Софье Яковлевне, которая озаботилась моим удобством и комфортом.

Дом Арины Родионовны встретил меня как старого знакомого. Стоило уточнить на проходной, к кому я направляюсь, как вахтер тут же проверил список приглашенных и открыл дверь.

В парадной нашелся призрак в халате, который при виде меня заулыбался и махнул рукой.

— Здравы будьте, господин некромант.

— Ринат Давидович, — я обозначил уважительный поклон.

Карпович просиял, довольный тому, что его имя было запомнено.

— Я приглядываю за вашей знакомой, — сообщил он и тут же добавил, — естественно, я отворачиваюсь, когда она переодевается или занимается омовением. Все же я приличный человек и почти женатый, к слову. Мне не пристало пялиться на юных дев.

— Не сомневаюсь, — я постарался скрыть улыбку и вошел в лифт.

Дух скользнул за мной и важно осмотрел стены, видимо проверяя их на проявление вандализма. Но дом тут был приличный, и никаких записей на поверхностях не нашлось.

— Заметьте, юноша, я даже не прошу у вас платы за свою заботу. Кстати, чтобы вы знали, — старик закатил глаза, словно что-то вспоминая, и принялся загибать пальцы, — ваша знакомица очень любит клубничный зефир, заварные пирожные со сметанным кремом и ромашки. Еще на ее будуарном столике стоит парфюм с диковинным названием «Аврора». А вот белье она предпочитает… — старик прервал себя на полуслове и хитро прищурился, — этого я не знаю, но вы, господин некромант, могли бы и остановить мои откровения на таком пикантном моменте.

— Я был уверен, что вы не станете говорить того, о чем не знаете, — возразил я.

— В этом вы правы, — закивал призрак и охнул, когда я влил в него немного силы.

— Не стоило, — отмахнулся Карпович, но продолжил тянуть энергию, пока я не оборвал нить. — Побаловали старика, — он крякнул и потер ладони, между которыми проскочили искорки. — Теперь я точно смогу подвинуть ту штучку на спиритической доске, которой пользуется Томочка с пятого этажа. Кто-то должен намекнуть ей, что стоит дать шанс скрипачу с восьмого этажа. Может, тогда он перестанет пытать свой инструмент, а сама Томочка будет делить пироги с мужчиной, а не есть все одной. У нее, знаете ли, не самая лучшая генетика и попа становится слишком пышной с каждым днем. Я беспокоюсь о ней, знаете ли…

Я покачал головой, удивляясь активности местного призрака. В этот момент створки лифта открылись. Подойдя к знакомой двери, я заметил, как призрак обошел меня и заглянул сквозь деревянное полотно.

— Она ждет вас в полуметре от порога. И вроде как нервничает. Мне кажется, совершенно напрасно. Девица слишком хороша, чтобы беспокоиться о том, как выглядит.

Я нажал на кнопку звонка и выждал несколько секунд, пока Нечаева сделала вид, что не спешит открывать.

Она отворила дверь, и на мгновенье я потерял дар речи. Девушка была прекрасна. Ей очень шло простое длинное платье из белого шелка с синим поясом, который эффектно охватывал узкую талию. Сапфиры в элегантных украшениях подчеркивали свежесть ее кожи и оттенок глаз. Секретарь подняла волосы в высокую прическу, обнажив шею, которая выглядела трогательно беззащитной.

— Вы восхитительно выглядите, — севшим голосом сообщил я и откашлялся.

Арина мило покраснела, провела пальцами по волосам и произнесла:

— Я беспокоилась, что вам не придется по вкусу белый цвет.

— Вам идет буквально любой оттенок, — сказал я и, кажется, тоже был готов покраснеть.

— Спасибо за цветы. Как вы узнали, что я люблю ромашки?

— Догадался, — теперь я точно покраснел.

— Это я ему подсказал, — заявил Карпович, решив «забыть», что сообщил мне об этом пару минут назад.

— А я приготовила для вас маску, — Арина протянула мне коробку.

Я спохватился и вынул из кармана футляр с подарком, который передала мне Виноградова.

— Это вам. Надеюсь, что не посчитаете это неуместным.

Арина ахнула.

— Это слишком…

— Прошу, не отказывайтесь, — пробормотал я. — Иначе мне будет ужасно неловко. Если откровенно…

— Спасибо за подарок, — перебила меня Нечаева.

Девушка подошла к зеркалу, чтобы вставить шпильку в волосы. Потом повернулась ко мне и улыбнулась. Что-то во мне дрогнуло. Я торопливо открыл коробку, которую держал в руках и усмехнулся, вынув серебряную полумаску в виде верхней лицевой части черепа.

— Теперь мне это уже не кажется такой хорошей идеей, — пробормотала девушка, вынимая из своей сумочки маску белой кошки.

— Если меня угораздит сегодня отдать душу душеловам, то я буду самым стильным призраком, — уверил я девушку и добавил, заметив, как она побледнела. — Мне очень нравится.

— Ну и шуточки у вас, господин некромант, — Арина покачала головой, и камень в ее волосах отбросил на стену блики.

— Может однажды я исправлюсь.

— Оставайтесь собой, Павел Филиппович, — девушка шагнула к выходу и почти столкнулась со мной.

Я замешкался на мгновенье и лишь потом предложил помощнице руку. Она положила пальцы на сгиб моего локтя и позволила вывести себя из квартиры.

Совсем не к месту я подумал, что никогда прежде не заезжал за девушкой домой.