Глава 3

Анна уже стояла у столика, сжимая сумочку. — Я с тобой! Тем более я свидетель! Петров открыл рот, чтобы возразить, но Анна его опередила: — Даже не пытайся! Я видела этого Максима, я знаю, как он выглядит, и я делала те дурацкие фото по его просьбе! — Ань, это не экскурсия, — процедил Александр сквозь зубы, доставая бумажник и бросая на стол купюры. — Это место преступления. — Вот именно. А я свидетель, Саш! Тебе же нужны свидетельские показания по существу, а не от соседей, по типу “я всё знаю, я тут на лавочке круглосуточно сижу”, — она уперла руки в бока. Петров выматерился вполголоса, но махнул рукой: — Ладно, поехали. Только, Ань, предупреждаю сразу — не вздумай ничего в той квартире трогать. И будь готова к тому, что там не цветочная полянка. — Саш, я в курсе, что такое место преступления, — Анна уже шла следом за Александром. Артём, вышедший из кухни с подносом, на котором стояли две чашки кофе и тарелка с тортом, удивлённо проводил их взглядом: — Эй! Вы куда? А десерт? — Потом, Тёмыч! — бросил через плечо Петров, распахивая дверь. — О, нет! Без кофе и тортика я отсюда не уйду! Он у Тёмы самый лучший! С этими словами Анна резко свернула к Кулебяке, застывшему столбом. Подхватила с подноса чашку с кофе, выпила в один глоток, вернула на блюдце, подхватила тарелочку с тортом и мило улыбнулась ошарашенному ресторатору: — Тём, у нас срочное дело. А тарелку и ложку я тебе верну. Обещаю, что уже завтра. Спасибо за ужин! Всё было, как всегда, обалденно вкусно!! — и пока Артём не сказал ни слова, развернулась и вылетела из ресторана с тарелкой в руках. На улице огляделась, нашла глазами серую «Ладу» и рванула к ней. Плюхнулась на сиденье, пристегнулась под не менее ошарашенным взглядом Александра, и скомандовала: — Едем! Чего застыл? — С тортом поедешь? — указал взглядом Петров на тарелку в руках женщины. — Да. Отказаться от “Наполеона”, собранного руками самого лучшего кондитера города — это выше моих сил, извини. — Ань, испачкаешься — пеняй на себя! Я быстро поеду! — Да поефали уфе! Поефали! — ответила с полным ртом, блаженно закрывая глаза. — Хочешь попробовать? — Да не ем я сладкого! Тем более жирного, — на автомате ответил, выезжая с парковки перед рестораном, и, опережая Кошкину, договорил: — Карамельки не в счет. Едва машина выехала на центральную улицу, Александр вдавил педаль газа в пол, и Анна инстинктивно вцепилась в ручку над дверью. — Петров, я не знала, что у тебя есть права на категорию «Формула-1», — выдохнула она, когда невзрачная «Лада» в очередной раз вклинилась между соседними автомобилями. — Я предупреждал, — буркнул, не глядя на пассажирку. — Твое счастье, что я успела тортик съесть! А то пришлось бы тебе, капитан, мне новое платье покупать. И это подороже будет, чем ужин у Тёмыча. Петров на это ничего не ответил, лишь хмуро покосился в сторону женщины и лихо завернул во двор нужного им дома. Двор кишел людьми в форме и штатском. У подъезда стояли две патрульные машины с мигалками, чуть поодаль находился белый фургон с экспертами. — Приехали, — сообщил очевидное, припарковал машину на свободное место и первым из нее вышел. Анна вышла следом и огляделась. У подъезда толпились любопытные жильцы — бабушки заняли все стратегически удобные места на лавочках, мужики толпились своей кучкой, смоля сигареты, а молодые мамы с колясками организовали свой кружок предположений. Двор кипел, взбудораженный новостью. — Вот она, народная любовь к чужим трагедиям, — пробормотала Анна, догнав Петрова. — Не философствуй, — Александр взял её за локоть, увлекая к нужному подъезду. — Идём. Они поднялись на третий этаж. Дверь квартиры номер сорок семь была распахнута настежь, на пороге стоял полноватый мужчина лет пятидесяти в мятом пиджаке. Анна узнала его, это был Колобков, коллега Петрова. — О, Санёк! — он обернулся, увидев Петрова, потом перевёл взгляд на нарядно одетую Анну, смерил её взглядом с головы до ног и ехидно улыбнулся. — И мадам Кошкина! Неужели совместный выход в свет прервали ради работы? Как трогательно! — Колобков, не завидуй! — отрезал Петров и, кивнув на квартиру, спросил: — Что тут у нас? — Полный бардак, — Колобков посторонился, пропуская коллегу внутрь. — Заходи, сам увидишь. А вот посторонним вход воспрещен. — Она не посторонняя. Она свидетель, — встал на защиту Анны. — Ну-ну! — Колобков хмыкнул, но посторонился. — Можешь не верить, но это так. Анна переступила порог квартиры и замерла в прихожей, из которой вся квартира была видна как на ладони. Квартира выглядела так, словно в ней прошёл ураган. В прихожей на полу валялись вещи — вешалка болталась на одном крепеже, и две куртки, что висели на ней раньше, сейчас валялись на полу. Разбитая ваза, которая, видимо, стояла здесь на тумбочке, сверкала сейчас осколками на паркете. Зеркало на стене было треснуто, похоже, в него что-то швырнули. Скорей всего, эту самую вазу. В комнате всё было ещё хуже. Диван перевернут, подушки разорваны, из них торчал поролон. Шкаф распахнут, вся одежда из него вывалена на пол. Книжные полки стояли пустыми — раскрытые книги валялись грудами, страницы измяты. На стенах темнели странные брызги. Анна присмотрелась и поняла, что это кровь. Засохшие брызги тянулись от стены к полу, словно кто-то размахивал окровавленной конечностью. На журнальном столике, перевернутом набок, тоже виднелись пятна крови, свежие, блестящие. — Господи, — прошептала Анна, прижимая ладонь к губам. — Вот именно, — Петров обернулся к ней, всмотрелся в её побледневшее лицо, спросил: — Тортик обратно просится? — Нет, — Анна отрицательно мотнула головой, не в силах оторвать взгляда от пятен крови. — Что здесь произошло? Кража? Драка? — Вызов поступил час назад, — начал Колобков, доставая блокнот из кармана пиджака. — Соседка услышала крики, грохот. Эта непуганая идиотка позвонила в дверь — ей, понятное дело, никто не открыл. Она вызвала полицию. Когда мы приехали, дверь в квартиру была прикрыта, но не заперта. Вошли, а тут вот это всё, — он обвёл рукой разгром. — Следов крови много, но тела не было. — Не было?! — Анна удивлённо посмотрела на Колобкова, потом перевела взгляд на Петрова. — Я думала, увезли уже. — Нет, не было, — подтвердил тот. — Либо убрали, либо жертва ушла сама. Но на лестнице крови нет. Эксперт в белом комбинезоне, работавший у окна, обернулся: — Капитан, тут у нас ещё кое-что. Петров подошёл, Анна — следом. Эксперт указал на подоконник. Там, на белой краске, отчётливо виднелся кровавый отпечаток ладони. Пальцы были растопырены, словно человек пытался за что-то ухватиться. — Женская рука, — сказал эксперт. — Размер небольшой. Группу крови определим позже. — Женщина, — повторил Петров тихо, нахмурившись. Анна огляделась. На полу у дивана валялась дорогая женская сумочка, её содержимое было рассыпано — помада, зеркальце, ключи. Рядом валялся телефон, экран которого был в паутине трещин. Кстати, и помада, и телефон были дорогими. — А кто здесь живёт? — спросила она. — Пока не знаем, — ответил Колобков. — Соседи говорят, что квартира, вроде как, пустует. Хозяйка — пенсионерка, живёт то ли в деревне, то ли у родственников. Но иногда тут кто-то появляется. Слышат шум, музыку. Думали, внуки приезжают. — Пенсионерка? — переспросила удивленно. — А почему тебя это удивляет? — тут же среагировал Александр. — Саш, ну вряд ли это её сумочка. Последняя коллекция, да и помада с телефоном, опять же, не из дешевых… Да одна эта сумка стоит дороже, чем вся мебель в этой комнате. — Да? — первым среагировал Колобков. — Уверена? — подключился и Петров. — Абсолютно! — кивнула утвердительно. — А если брать вместе с её содержимым, то и того дороже получается. Вряд ли пенсионерка может себе это позволить. И оба мужчины одновременно посмотрели на сумочку на полу. — Не скажи, Ань, — протянул Александр задумчиво, — пенсионерки тоже разные бывают. И в этот момент в дверях появилась женщина лет шестидесяти пяти, в выцветшей куртке и с потертой сумкой через плечо. Седые волосы убраны в тугой узел на затылке, лицо усталое, морщинистое. Увидев полицейских и разгром в квартире, она побледнела и замерла. Женщина перевела взгляд с одного полицейского на другого, потом на Анну, потом на пятна крови на стене, и рука с ключами дрогнула. — А что здесь происходит? — прошептала она охрипшим голосом.