Глава 7

Первым делом Аверин нашел телефон. Убедившись, что его никто не подслушивает, он набрал номер и, подождав немного, услышал:

– Следователь особого отдела Серов слушает.

– Николай Антонович, это граф Аверин, – представился он, – нет времени на подробные объяснения, просто скажите мне, во время медосмотра у заключенных брали кровь на анализ?

– Да, – без колебаний ответил министерский колдун, – в журнале есть об этом запись.

– Очень хорошо. Немедленно возьмите под стражу тюремного врача, проводившего осмотр. И глаз с него не спускайте.

– Он причастен к исчезновению?

– Скорее всего. Постарайтесь выяснить у него, кому он передал образцы крови, взятой у заключенных. Больше я пока ничего объяснить не могу. Но действовать надо быстро.

– Я понял, ваше сиятельство, немедленно приступаю. С ее величеством все в порядке?

– Да, она в добром здравии.

На той стороне провода повисла небольшая пауза. Потом Николай Антонович спросил:

– А господин Императорский див?

– Жив, – ответил Аверин.

– Очень хорошо, – сказал Николай Антонович и положил трубку.

Аверин спустился вниз. Князь Кантемиров, слегка согнувшись, стоял возле кресла императрицы и что-то с жаром ей говорил. Это было ожидаемо. Аверин поискал глазами Булгакова и обнаружил его беседующим с Василем. Колдун подошел к брату.

– О, Гера, – улыбнулся Василь. Он уже немного выпил и выглядел вполне веселым, – а Маша в больницу уехала.

– Зачем? – настороженно спросил Аверин. Но брат похлопал его по руке:

– С ней все в порядке. Они с Любавой поехали навестить нашего героя. Как ты сам понимаешь, одной девочке явиться туда было бы неприлично.

– Ах вот оно что, – улыбнулся Аверин, – ну теперь за здоровье Сергея Дмитриевича я полностью спокоен. Дмитрий Петрович, разрешите вас на пару минут. Прости, Василь.

– Да, конечно, – Булгаков поднялся, – кстати, отличный коньяк. Хорошо успокаивает нервы, в разумных, разумеется, дозах.

– Нет, спасибо, я даже в разумных больше не пью, – отказался Аверин. А когда они с князем отошли к окну, негромко спросил:

– Скажите, у вашей жены брали кровь на анализ? Для так называемого подтверждения родства? Ведь она самая ближайшая родственница ее величества. И ее происхождение, как я понимаю, не вызывает ни у кого сомнений.

Булгаков помрачнел:

– Это отвратительно. Я был категорически против, но Соня… ее величество заверила меня, что это дополнительная страховка на случай очередных происков… хм, недружественных нам стран. Против науки не пойдешь, такие дела. Но все равно… Лизе стало дурно, она потом целый день провела в постели. Кошмарная процедура. Когда я привязывал Иннокентия, он и то выпил у меня меньше крови, чем эти упыри забрали у моей супруги.

Аверин прочистил горло:

– Послушайте меня, Дмитрий Петрович, и послушайте очень внимательно. Не спускайте глаз с вашей супруги, а лучше пусть ее постоянно охраняет ваш фамильяр. Возможно, она в опасности. И, возможно, вся ваша семья в опасности.

– Что?! Погодите-ка, Гермес Аркадьевич… а давайте мы выйдем подышать свежим воздухом, и вы мне все подробно расскажете.

– Пока это всего лишь догадки… – начал Аверин, но Булгаков не дал ему договорить:

– Послушайте, дорогой граф, речь идет о моей семье. Даже если вам сон приснился, я хочу услышать его во всех подробностях.

Сергей сидел на кровати и со вздохом разглядывал свеженький гипс. Рентген показал перелом лучезапястной кости со смещением. Пока хирург ушивал ему вену и проводил репозицию, Сергей чуть не заснул, хотя все процедуры делались под местным наркозом. Измерив ему давление, врачи решили, что переливание крови не требуется, но все равно Сергей чувствовал ужасную усталость и головокружение. Его отвезли в палату и дали чашку с пахучим напитком, сваренным чародеем. Выпив все до капли, он лег в постель и мгновенно провалился в сон.

Когда он проснулся, было уже темно. Вставать ужасно не хотелось, но выбора не было, и Сергей, с трудом поднявшись, сел, нащупал тапочки и пошел к входной двери, из-под которой пробивался свет. Где-то там точно должен быть выключатель.

Он несколько секунд шарил здоровой рукой по стене, и палату залил свет.

Сергей побрел к туалету, а вернувшись, сел на кровать и принялся рассматривать руку.

Гипс доставал почти до локтя. В переломе ничего неожиданного не было: Владимир так сжал зубами его руку, что было бы странно, если бы кости остались целы.

Владимир! Как он?!

Сергей прислушался к своим ощущениям. И, странное дело, боли не почувствовал, эмоции, исходящие от дива, были скорее похожи на удовольствие. Причем довольно сильное. Связь между ними стала настолько мощной, что удовольствие дива передалось колдуну, и он заулыбался. И ощутил, что хочет пить.

Он оглядел палату. В углу стоял холодильник. Отлично, наверняка там есть вода, а лучше бы молоко.

Как же здорово, что Владимир хорошо себя чувствует… интересно, что он делает? Точно не спит…

По пути к холодильнику Сергей споткнулся о какую-то корзину, стоящую на полу, но дошел, открыл дверцу и удивленно уставился внутрь.

Холодильник был переполнен. Казалось, если начнешь вытаскивать из него что-то, остальное повалится на пол. Коробки, перевязанные лентами, бумажные пакеты, из которых доносились аппетитные запахи, свертки, в которых угадывались очертания окороков и пирогов.

– Что это за изобилие? – неуверенно пробормотал Сергей. Но главное, он увидел молоко. Заветная бутылка стояла на дверце, сжатая с одной стороны вином, а с другой – коньяком. Он достал ее, открутил крышку и начал пить прямо из горлышка. Ух, до чего же вкусно!

В животе заурчало. Как удачно, что холодильник полон. Как бы достать что-нибудь и не уронить остальное?

В дверь постучали.

– Ой… войдите, – смущенно пробормотал Сергей. Наверное, странно он выглядит сейчас, в больничной сорочке и тапках у открытого холодильника, с бутылкой молока в руках.

Но это, скорее всего, медсестра.

Дверь открылась, и в палату заглянула женщина средних лет, в белом халате и косынке.

– Ох, господин Мончинский, что же вы, – ахнула она, – вам следовало позвать меня. Ложитесь, ложитесь, я вам сейчас все принесу.

Сергей послушно побрел к кровати.

Медсестра включила чайник, подкатила столик и открыла холодильник.

– Чего вы желаете? – спросила она. – Мясное? Рыбное? Тут есть расстегаи. Овощи. Или просто фруктов?

Она подняла корзину, о которую споткнулся Сергей. Под закрывающей ее салфеткой угадывались очертания чего-то круглого.

– А что мне можно? – спросил он.

Медсестра с улыбкой обернулась:

– Вам можно все, господин колдун, у вас же только рука ранена. Но я бы рекомендовала кушать побольше красного мяса: вы потеряли много крови и вам надо восстановить силы.

– А, тогда дайте, пожалуйста, телятины. Если она, конечно, имеется. И расстегай, если можно… – он с сомнением посмотрел на медсестру. Но та лишь кивнула:

– Имеется, и можно. Тут все, что только пожелаете, настоящий пир.

– Ого… а… откуда это? – осторожно поинтересовался Сергей.

– Так вам же с императорского пиршества прислали. Это, думаете, все? Что сюда не вошло, в холодильнике на вахте. И у старшей медсестры еще несколько корзин.

Она рассмеялась.

– И это все… мне? – Сергей наморщил лоб. Столько ему ни за что не съесть. А еще и вино… и коньяк!

– А кому же? Вы же господин Главный придворный колдун, верно? Ох, жаль, что остыло… – она достала один из пакетов, – вот телятина. Тут даже подписано: телятина с овощами и яблочным соусом. Как о вас заботятся во дворце, а? – Она снова приветливо улыбнулась. – Я сейчас схожу и принесу вам приборы.

И тут Сергея осенило:

– Погодите, так это же не мне! Точнее – не только мне!

– А кому же? – с удивлением спросила медсестра.

– Всем! Всему дежурному блоку, тем, кто меня лечит и дежурит в больнице.

– Вы… так думаете? – На лице медсестры появилось сомнение.

– Ну конечно! – Сергею все больше нравилась эта идея. – А иначе зачем столько? Ясно же, что я всего не съем, я же не див. И, самое главное, вы откройте холодильник.

Она вернулась и открыла дверцу.

– Вот, видите, там спиртное. Ну сами подумайте, не могли же мне прислать алкоголь в больницу! Мне его нельзя после операции. Посмотрите – вино, это для дам, чтобы отметили великий праздник. Ну и коньяк для доктора, хирурга… простите, забыл спросить его имя…

– Алексей Васильевич Плетнев, – смущенно проговорила медсестра и закрыла холодильник.

– Вот, – обрадовался Сергей, – устройте, пожалуйста, себе праздничный ужин. И я тоже поужинаю, с удовольствием и с чаем с молоком.

– Сию минуту принесу посуду! – она направилась к двери, но уже на выходе остановилась. – Ой, чуть не забыла. В приемном покое вас ожидает дама. Позволите пригласить ее?

– Дама? – приоткрыл рот Сергей. – Что за дама?..

Неужели мама увидела новости и примчалась в Москву? Нет, она бы не успела… или успела бы? Но ей должны были позвонить и сообщить, что с ним все в порядке…

– Молодая и очень элегантная, – заговорщицки подмигнула медсестра и добавила шепотом: – С ней мать. Просили сообщить, когда вы проснетесь.

Сергея бросило в холодный пот. Это же графиня Любава Вазилисовна! С матерью! Гермес Аркадьевич говорил, что они будут в Москве…

– Ой… просите, просите немедленно! – воскликнул он, но посмотрел на свою сорочку и ощутил, как запылали кончики ушей. – А моя одежда? Где она?

– Ох, господин Главный придворный колдун, – заохала медсестра, – ваша одежда порвана и испачкана в крови, так что…

– Как же быть? – засуетился Сергей. – А! – Он лег на кровать, натянул одеяло по самую шею и повернул голову к медсестре: – Вот. Теперь просите!

Медсестра скрылась за дверью. Через минуту в палату вошла Любава. Она была одна, видимо, ее мама осталась в приемном покое. Сергей понял, что от смущения не может произнести ни слова. Как же, наверное, он жалко сейчас выглядит!

– Здравствуйте… – она подошла к кровати и наклонилась, – как вы, Сергей Дмитриевич? Могу я присесть?

– О, конечно! Конечно! Я хорошо, очень хорошо, – он вымученно улыбнулся. И снова почувствовал себя ужасно глупо. Но девушка, словно не замечая его смущения, улыбнулась в ответ.

– Вы настоящий герой. – Она подошла к стулу у изголовья кровати, подвинула его и села. – Я видела, как вы сражались.

– Видели?! – Он повернул голову и посмотрел на нее изумленно. – Это что, по телевизору показали?

– Да. Все смотрели, это был прямой эфир.

– Какой ужас! – воскликнул Сергей. – Наверное, вы ужасно испугались. Такой кошмарный монстр вылез. Я сам испугался до икоты.

– На самом деле мало кто что-то понял. Все так быстро случилось. Я узнала Плеть дяди и ваше оружие. А потом изображение пропало, и вот тогда я испугалась.

Ее лицо вдруг изменилось, губы задрожали, а на глазах выступили слезы.

– Ну что вы, что вы, госпожа Любава… – торопливо проговорил он, – там столько дивов было в оцеплении, они бы остановили эту тварь… да они и подоспели… под конец уже.

– Глупый… вы такой глупый, господин Мончинский… я же за вас испугалась! – Она резко поднесла ладонь ко рту и опустила глаза. – И за дядю, конечно.

– Ну что вы… мы справились, – постарался как можно беззаботнее рассмеяться он.

– А ваша рука? Я видела, когда вас везли в палату…

– А что рука? Ничего такого с рукой, это просто Владимир меня немного покусал, когда я его лечил. Вот он пострадал, да… Он там такое сотворил… Хм, подождите… вы говорите, что видели меня, когда меня везли. Так сколько же вы уже ждете? Неужто с утра?

– Да, – едва слышно сказала она, – как только Кузя сообщил, в какой вы больнице, так мы сразу с мамой сюда и поехали.

– Но вы, должно быть, очень устали. И проголодались! А здесь столько еды! – от избытка чувств он сел. И одеяло упало до пояса. – Ох… простите, – здоровой рукой он попытался натянуть его обратно, но получилось плохо, больничная сорочка предательски торчала наружу.

Любава тихонько хихикнула:

– Вы такой трогательный, Сергей Дмитриевич, как мило…

И Сергей почувствовал, что заливается краской.

К его счастью, раздался стук в дверь.

– О, это, наверное, посуда, – обрадовался он, – я сейчас попрошу принести для вас и вашей матушки! Входите, можно войти! – он повернулся к двери.

Зашла медсестра, пред собой она толкала больничный столик на колесах, на котором стояли чашки, тарелки и маленький кувшинчик для молока.

– Простите, сестра, – обратился к ней Сергей, – вы бы не могли принести еще приборы для госпожи графини и ее матери?

Он растерянно посмотрел по сторонам:

– Ваша матушка не побрезгует отобедать в палате?..

– Не волнуйтесь же вы так, – Любава коснулась рукой его запястья. – Мама не любит лишних церемоний.

– Но я в таком виде…

Любава рассмеялась:

– Я же чародейка и служу в больнице. Уж чем меня не смутить, так это больничной одеждой. А маму и подавно. – Она внезапно сурово сдвинула брови. – И не смейте возражать, больной, я помогу вам за обедом. И покажите вашу раненую руку. Я сделаю все возможное, чтобы вы поправились как можно скорее.

После пиршества Кузя отпросился навестить Владимира. В Кремлевский дворец были стянуты дивы оцепления, а Иннокентий дежурил у дверей покоев императрицы, поэтому Кузю было решено отпустить. Тем более ее величество сама хотела узнать подробности о самочувствии Императорского дива.

В общежитии было пустынно, что не удивительно: все дивы находились на дежурстве. Кузя без труда нашел комнату Владимира: даже если бы он не узнал его силу, запах еды разносился по всем этажам. Маленькая комнатка была забита под самый потолок. Пахло одуряюще, но Кузя так наелся на пиру, что почти не реагировал на чарующие запахи.

Когда он зашел в комнату, Владимир лишь мельком посмотрел на него и слегка наклонил голову. И вернулся к своему занятию: он сосредоточенно поглощал яства с пиршества.

– Ты как? – спросил Кузя, усаживаясь на пол посреди корзин. Сам Владимир сидел на койке, с которой свисало одеяло. Кузе тут же стало интересно, успели ли у Императорского дива заново вырасти ноги. Руки уже выглядели вполне обычно.

– Жив, – ответил Владимир и потянулся за следующей порцией.

Спросить про ноги? Кузя подумал и решил, что не стоит. Владимир, даже покалеченный, намного его сильнее.

– Тебе свиней давали? – вместо этого поинтересовался он.

– Да. Трех.

– Дохлых?

– Да. У меня еще недостаточно сил, чтобы без риска принять демоническую форму.

– Ага… потом, значит, живых дадут?

– Завтра утром. Я сам отправлюсь на бойню.

– Ух, здорово, значит, ты завтра уже совсем здоровый будешь. Представляешь, а я сейчас вместо тебя! – радостно сообщил Кузя. – Исполняющий обязанности Императорского дива! Я был на церемонии, когда на императрицу корону надели, и меня показали по телевизору!

– Это называется «венчание на царство» или «коронация», – отвлекшись от еды, пояснил Владимир.

– Ага. – Кузя оглядел комнату, заставленную снедью, и засмеялся. – Если бы в общежитии находились местные дивы, они бы попытались у тебя отобрать все эти богатства, пока ты спал и был совсем слабый. Наверное, те, кто тебе все это принес, стащили пару коробов.

Владимир смерил его взглядом:

– Уверен, что нет. В московском Управлении неплохая дисциплина. И его дивы прекрасно понимают, что слабым я останусь недолго. А лучше всех это понимает их Главный див. Он бы первым выпустил из их кишок все, что они украли.

– Да, наверное… – Кузя хмыкнул, представив несчастных дивов, которые несут снедь, чувствуя одуряющий запах, но боятся к ней притронуться. Надо будет попросить накормить тех, кто сейчас дежурит, повкуснее. И тут еще одна мысль пришла ему в голову.

– Слушай, ты же много ел живых свиней? Ну, чтобы после ран лечиться? – спросил он.

– Да, – ответил Владимир.

– Значит, ты можешь стать свиньей?

Владимир отставил короб с едой в сторону, и от его взгляда Кузя заерзал по полу, пытаясь отодвинуться.

– Да ладно, чего ты… это не обидно совсем. Я вот в лося умею.

Но Владимир не сводил с него своих ледяных голубых глаз.

– Да что? – Кузя нахмурился.

– Расскажи мне, что произошло. И почему я жив.

– А-а… тебе что, не рассказывали?

– Нет. Я ощущаю хозяина. Его слабость и боль в руке. В этой, – он поднял левую руку, – и наша связь стала сильнее. А значит, он давал мне кровь.

– Ну да, кто бы тебе рассказал, я же первый пришел. В общем, тот див сбежал обратно в Пустошь. Кстати, ты знаешь, кто это был?

– Знаю. Распутин, Императорский див Романовых.

– Ну вот… – обиженно протянул Кузя, – ну так неинтересно. Я надеялся тебя удивить.

– Рассказывай дальше.

– А, ну да. Прилетел Иннокентий, у него такие обалденные белые крылья, но ты знаешь, наверное. Отзеркалил этому диву его жало прямо в зад, – Кузя хихикнул, – тот сбежал. Ну а твой колдун начал тебя лечить. Сначала не помогало ничего. Потом он взял кинжал у Гермеса Аркадьевича, полоснул себя по руке, вот так, – Кузя показал, как именно, – дал тебе, ну ты и вцепился. Чуть ему руку не откусил! И сразу же у тебя глаза выросли.

Владимир продолжал сверлить его взглядом упомянутых Кузей глаз.

– Я мог убить его, – медленно проговорил он.

– Да ну, – Кузя махнул рукой, – ты почти помер, Иннокентий тебя жрать уже собирался. Мы с хозяином ему не позволили. Ну и держали потом тебя, с Иннокентием. И Гермес Аркадьевич еще.

– Я мог его убить, – повторил Владимир, – почему он так поступил? Это было безрассудно. Див должен защищать хозяина, а не наоборот.

– Ты дурак? – Кузя посмотрел на него с удивлением. – Я же говорю тебе, ты чуть не помер!

– Но колдунам на государственной службе инструкция запрещает кормить дивов живой кровью, только капсулы. Жизнь колдуна намного важнее, чем жизнь дива, это один из главных пунктов всех правил.

– Как ты не понимаешь? Ты же сам дрался, не заботясь о своей жизни. Если бы ты не выгнал эту тварь, не представляю, что бы случилось.

– У меня приоритет.

– Да ладно. Ради приоритета так не сражаются, я же видел. – Кузя хитро прищурился. – И знаешь, Гермес Аркадьевич за мной в Пустошь ходил. Представляешь, как он рисковал?

– Многие колдуны идут на риск, спасая сильного и ценного для них дива. Но это не был риск, это было самоубийство.

– Ну не знаю, спроси у колдуна Сергея, чего ты меня пытаешь?

Но Владимир продолжал пристально на него смотреть, и под этим взглядом Кузе стало немного неуютно. Даже захотелось взять что-нибудь из ближайшего короба и пожевать.

– Ладно, – не выдержал он, – это я так думаю, а ты сам потом спроси. Мне кажется, колдун Сергей не воспринимает тебя как дива.

Владимир усмехнулся:

– Когда мы только начали работать вместе, он при виде меня дрожал как осиновый лист. Так что все он отлично воспринимает.

– Да не в этом дело, – Кузя мотнул головой, – он же колдун, он прекрасно знает, кто ты. Просто относится к тебе не как хозяин к диву, понимаешь? Он не видит разницы между тобой и человеком. И в тот момент не думал, див ты или не див и кто кого должен защищать. Ты умирал, и он был готов на все, чтобы тебя спасти. И спас. По-моему, это здорово.

Кузя так разволновался, что потянулся-таки к одной из коробок и схватил пирог.

Владимир тут же оказался рядом, и Кузя получил возможность убедиться, что ноги у него уже восстановились. Хотя стоял он на них еще не очень уверенно.

Кузя испуганно отдернул руку, однако Владимир не обратил на его жест никакого внимания.

– Я должен увидеть его, – сказал он.

Кузя критически оглядел Императорского дива.

– Давай так, – сказал он, водрузив короб со снедью себе на колени, – сейчас ты еще немного поешь, а потом я отвезу тебя в больницу.

Владимир постоял немного. Взял еще один пакет и вернулся на свою койку.

Он подробно описал, что необходимо взять из покоев в Кремле и где лежат нужные вещи. Кузя должен вернуться примерно через полчаса. Машину он попросит у своего хозяина. Владимир оглядел комнату: теперь ее по большей части наполняли пустые короба, пакеты и корзины. Но осталось тоже немало, и съесть надо как можно больше. И не только ради быстрого восстановления: еда была необыкновенно вкусной. Императорского дива, безусловно, кормили намного лучше, чем полицейского дива в общежитии, но все равно таких изысков и разносолов не предлагали.

Хотя даже на императорском пиру яствам было далеко до стряпни госпожи Маргариты. Интересно, доведется ли ему еще когда-нибудь пообедать у колдуна Аверина?

В коридоре раздались шаги. Владимир отложил блюдо с перепелами. Он узнал силу позднего гостя.

Дверь открылась.

Владимир едва взглянул на вошедшего и снова с показной небрежностью взял в руки перепелов, сделав вид, что содержимое блюда занимает его куда больше.

Как ни странно, явившийся див никак на это не отреагировал, лишь окинул Владимира безразличным взглядом.

– Ты слаб. Но жив. Как тебе это удалось?

Голос был таким же бесцветным, как и взгляд. Казалось, див просто произносит заученный текст.

Владимир переместился к пришельцу и пристально посмотрел ему в глаза. Тот не отвел взгляда, но ни силы, ни вызова в его взоре не было. Глаза были совершенно пусты. Будто слепец незрячими бельмами, смотрел он в пространство перед собой. Владимир отошел на шаг, внимательно разглядывая безучастную фигуру. И почувствовал, как волоски на его теле становятся дыбом: что-то неестественное было в этом диве.

– Да ты полностью сломлен, Митрофан, – наконец проговорил он. – Как ему это удалось?

Что-то похожее на прежнюю ярость на мгновение мелькнуло в глазах пришельца, но тут же бесследно погасло.

– Тебе тоже скоро конец, Владимир, – тон Митрофана не изменился.

Что это было? Угроза? Дива удалось задеть за живое?

Прежде чем попасть в столицу, Митрофан принадлежал главе московского Управления. И Владимир помнил его буйным, несдержанным, умным, хитрым и очень опасным. Митрофан презирал всех и будто делал миру одолжение, лениво и нехотя подчиняясь своему хозяину. Более слабым дивам, в том числе и Владимиру, не раз доставалось от него.

Владимир даже представить не мог, каким пыткам нужно подвергнуть дива восьмого уровня, чтобы добиться полной покорности и безразличия ко всему. Особенно такого дива, как Митрофан. Как это возможно на государственной службе? Ведь див, как и хозяин, должен появляться на ней каждый день. И сможет ли когда-нибудь эта тень стать прежним яростным и смертельно опасным Митрофаном?

– Зачем ты пришел? – спросил Владимир.

– Мне приказано выяснить, в каком ты состоянии. И способен ли выполнять свои обязанности. И как тебе удалось выжить.

Владимир вернулся на койку:

– Я жив и приступлю к своим обязанностям сегодня же. Так и передай своему хозяину. Ему нет нужды находиться в Москве.

– Как тебе удалось выжить? – словно заевшая пластинка повторил Митрофан.

– Это я расскажу ему лично.

– Я передам хозяину твои слова, – таким же безжизненным тоном проговорил див и вышел, захлопнув за собой дверь.

В задумчивости Владимир вновь принялся за еду. И к возвращению Кузи успел опустошить еще несколько коробов.

Кузя появился даже раньше, чем рассчитывал Владимир.

– Ты быстро. – Владимир забрал сверток и открыл шкаф с зеркалом на дверце.

– Ага. Я позвонил отсюда, с вахты. Иннокентий все приготовил, я только привез. Это… – он принюхался. – Кто тут был? Сильный…

– Митрофан. Див главы столичного Управления князя Кантемирова.

– Ничего себе, – воскликнул Кузя, – чего ему было надо? Хотел посмотреть, точно ли ты жив? Этот Кантемиров страшно удивился, узнав об этом. Думал, ты помер.

Владимир резко обернулся:

– Ты знал, что князь Кантемиров здесь?

– Ага. Он приперся сразу же, прямо на пир. Как успел только.

– Почему не сказал?

– А надо было? А что? О… думаешь, это он все устроил?

Вместо ответа Владимир поправил галстук.

– Нам надо торопиться. Сперва в больницу, – скомандовал он.

Двигаться оказалось все еще тяжело, поэтому машину было позволено вести Кузе. Но в палату Владимир поднялся сам.

Увидев его, хозяин подскочил на кровати. В палате пахло едой и несколькими людьми. Некоторых из них Владимир узнал: молодая графиня Аверина и ее мать. Навещали хозяина? Интересно, а фамильяр Авериных еще в городе? С ним нужно поговорить. Но сначала – встретиться с императрицей.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Владимир и подошел к кровати, держа в руках сверток с одеждой колдуна.

– Отлично, просто отлично! Ты знаешь, приходила госпожа Любава Вазилисовна, навещала меня. А теперь ты… это так неожиданно, но я просто счастлив!.. Ох, – спохватился он, – зачем ты встал? Ты же должен лежать!

Хозяин поднялся и протянул руку, коснувшись его локтя:

– Ты… выглядишь неплохо. Но все равно, не нужно было тратить силы. Я бы сам завтра утром к тебе приехал.

– Нужно. Мы едем во дворец.

– А… – нахмурился колдун, – что-то случилось?

– В общежитие приходил Митрофан. Он мне угрожал.

– О… и, разумеется, не от своего имени. Значит, и князь Кантемиров тут как тут… вот черт. Это же одежда? – он указал на пакет.

– Да.

– Тогда я переодеваюсь, и поехали. Мне больше нечего делать в больнице.

Он протянул руку и посмотрел на свой гипс. В голосе послышалось смущение:

– Тебе придется помочь мне одеться, Владимир.

– Конечно. Это я сделал?

– Ты был без сознания, не вздумай себя винить.

Владимир внимательно посмотрел ему в глаза. Это было нарушением субординации, последнее время при общении с хозяином Владимир опускал взгляд, но сейчас ему нужно было полное внимание колдуна.

– Я должен сказать вам нечто важное.

Хозяин тоже посмотрел на него и нервно облизал губы:

– Да-да… я слушаю.

– Если вас ранят, серьезно ранят, освободите меня немедленно. Я сумею продержаться и не нападу, пока вы будете читать заклинание освобождения. А потом, когда связь ослабнет, постараюсь добраться до ближайшего общежития и потребую себя запереть. Вы поняли? Сделаете?

Странная кривоватая усмешка скользнула по лицу колдуна.

– Выпустить демона – это преступление. Уголовное преступление.

Владимир в ответ улыбнулся уголками губ:

– Если все получится – мы решим эту проблему.

Иннокентий прошел по темно-красному ковру, поклонился и застыл посередине покоя, оборудованного под рабочий кабинет.

– Приветствую, Императорский див. – Он остановил взгляд на зеленом сукне, покрывающем стол. Прямо смотреть он не будет.

Владимир сидел за столом в черном кресле, и Иннокентий понял, что сделано это не столько чтобы подчеркнуть высокое положение, сколько чтобы скрыть слабость. Безусловно, Владимир выглядел намного лучше, чем утром, но Иннокентий чувствовал, что до окончательного восстановления еще весьма далеко.

Кабинет в Кремлевском дворце был не менее роскошен, чем дорогой шерстяной костюм Императорского дива, ничем не отличающийся от одеяний самых высокопоставленных колдунов. Но Иннокентий вспомнил совсем другую картину.

Избитый плетью с вплетенными серебряными нитями, в засохшей крови и со свисающей лохмотьями кожей, этот черт, закованный в серебряные колодки, продолжал дерзко смотреть своими опухшими, красными от серебра глазами, и не только на Иннокентия, дива намного сильнее и выше по рангу. Он смотрел прямо, не опуская глаз, и на хозяина, который, качая головой, оформлял очередной отказ от владения.

Владимира возвращали второй раз только за эту зиму. Никто из канцеляристов не хотел брать его в услужение. Черт слыл дерзким, ленивым, изворотливым и готовым на все, чтобы не выполнять приказы. Даже суровое наказание не могло его вразумить. Но самое главное, о чем никто не говорил, но знали все в Тайной канцелярии: этот черт доносил начальству обо всех нарушениях своего колдуна. Несколько раз он ухитрился обойти даже прямые запреты, а скрыть что-то от пронырливого чертяки было невозможно. Предыдущего его хозяина после такого доноса выгнали за растрату. Нынешний же, тщедушный юнец, которому, пользуясь неосведомленностью, умудрились всучить своенравного черта, вывихнул руку и сломал хлыст о его рожу, но черт только таращился и ухмылялся. А как он выполнял приказы? Несчастный колдунишка велел помыть ему сапоги, что Владимир выполнил с особым тщанием, но использовал для этого новую парадную рубашку хозяина, а воду взял из ведра с помоями.

…Канцеляристы бились об заклад, подохнет в этот раз отказник в колодках или найдется еще какой-нибудь колдун, который захочет забрать его. Но когда к концу подходила третья неделя, всем стало ясно, что черту крышка. Он уже почти не дышал, и даже пинать его, чем развлекались некоторые канцелярские черти, стало неинтересно. Но случилась неожиданность: полудохлого строптивца забрал себе мрачный тип по имени Афанасий Репин, ревностный служака, несмотря на молодость, снискавший в кругах колдунов Канцелярии славу человека неприятного, нелюдимого и занудного. Этот Репин был из «казенных колдунов»: рожденный вне брака, он был отдан во младенчестве в Академию, куда забирали сирот и бай-стрюков с колдовской силой на полный пансион. Другого пути, кроме государевой службы, у таких колдунов не было. Вот и служил колдун Афанасий, как говорится, не жалея живота, и, может, поэтому его и не любили.

В Канцелярии тут же разгорелись новые споры: что накопает на противного следователя «черт-кляузник».

Но вскоре что-то изменилось. Черт Владимир стал выглядеть сытым, довольным и чистым. А в лютый холод вместо драного зипунишки, который носили остальные черти, на нем, к жгучей их зависти, оказался надет новый теплый тулуп. И хозяина он слушался беспрекословно, как самый преданный пес. Стало понятно, что этот колдун сумел найти к нему подход.

Прошло три столетия, и теперь, стоя перед Владимиром в дворцовом кабинете, Иннокентий раздумывал, как же этот чертяка всегда умудряется устроиться лучше всех.

– Я видел Митрофана, – нарушил молчание Владимир, глядя в упор. Проверяет?

Иннокентий, не поднимая глаз, подошел ближе к столу:

– Князь Кантемиров здесь. Насколько мне известно, до сих пор. Хотя должен был уехать час назад. Ты поэтому вернулся?

– Да. Он сломал своего дива.

Эта информация оказалось неожиданной.

– Ты помнишь Митрофана? – продолжил Владимир. – Он никому не давал спуску, особенно когда видел слабость. Его боялись и ненавидели. Прежний Митрофан обязательно постарался бы поглумиться надо мной или напугать. Но он просто выполняет приказы хозяина. Своей воли у него больше нет.

– Ты уверен? – тихо спросил Иннокентий, хотя вопрос был излишним. Иначе Владимир не говорил бы.

– Да.

– Это подтверждает причастность князя к делам Рождественского. Такого дива непросто сломать.

– Именно. И он мне угрожал.

– Это интересно. – Иннокентий подошел почти вплотную к столу. – Что он говорил? Зачем князь послал его?

– Узнать, как я выжил. Я думаю, князя интересовало, как я смог справиться с Григорием Распутиным.

– Я бы тоже хотел это узнать, Императорский див, если ты сочтешь нужным мне рассказать. Когда я прибыл, Распутин уже покидал поле боя, попытавшись оставить прощальный сюрприз.

– Что за сюрприз?

– Жало. Если оно не настигает жертву, то просто взрывается ядом. Люди могли сильно пострадать, если бы яд обрушился им на головы.

– Ты отправил обратно этот подарок.

– Конечно, – подтвердил Иннокентий. – Ты позволишь мне узнать, как ты победил?

– У меня были две серебряные сабли, ты помнишь, такие носили колдуны во времена Канцелярии. Я решил, что раз я слаб для Императорского дива, то вполне могу использовать в бою человеческое оружие. Я подобрался близко, пока Распутина отвлекали. Он заметил меня и раскрыл пасть. Первую саблю я воткнул ему в ухо. Серебро в голове немного замедлило его, и я прыгнул в пасть и пробил его голову со стороны горла.

– Хороший ход, – одобрил Иннокентий, – если не думать о том, как потом выбираться наружу.

– Да, – спокойно согласился Владимир и снова вперил взгляд в Иннокентия. – Почему твой хозяин позволил спасти меня? Этот способ запрещен. Глава Управления должен был препятствовать нарушению закона.

Лицо Владимира оставалось бесстрастным. Но, похоже, вопрос этот его волновал.

– Хозяин больше не начальник для господина Главного придворного колдуна. И не несет ответственности за его действия. Вероятно, ситуация требовала нестандартных решений.

– Он мог его остановить.

– Сомневаюсь, – ответил Иннокентий, – и позволь мне быть откровенным, Императорский див, твоя жизнь намного ценнее для империи, чем жизнь молодого колдуна, пусть даже талантливого и перспективного. Таких колдунов Академия выпускает каждый год. В отличие от преданных дивов восьмого уровня. Мой хозяин прекрасно это понимает.

– У его светлости на меня планы? – усмехнулся Владимир.

– Безусловно, – подтвердил Иннокентий, – но планы хозяина я обсуждать не буду.

– Хорошо. В таком случае благодарю за службу, – слегка наклонил голову Владимир.

– Это мой долг, – поклонился в ответ Иннокентий и добавил: – А по поводу Митрофана предлагаю инициировать тайное расследование.

– Нет. Вопрос сейчас уже не в том, какими пытками князь принудил государственного дива к полному повиновению. У меня другой план. И ты убедишь его светлость князя Булгакова в его необходимости.

Аверин получил приглашение на завтрак к десяти утра. Ночевать во дворце уже стало входить у него в привычку, разница была лишь в том, что окно здешних покоев выходило не на реку, а на старинные постройки Первопрестольной. Несмотря на потерянный статус столицы, Москва процветала. За историческими зданиями хорошо ухаживали, а купола храмов блистали на солнце, словно были сделаны из чистого золота.

Кузя вышел из ванной.

– А меня когда будут кормить? – с большим интересом спросил он.

– Не знаю. – Аверин позволил диву застегнуть запонки, у Кузи это выходило особенно ловко. – Скорее всего, с Владимиром и Иннокентием. Их без завтрака точно не оставят, и тебя тоже, не волнуйся, – он потрепал Кузю по волосам.

В столовой никого, кроме императрицы, не было, хотя Аверин ожидал, что князь Булгаков и Мончинский также приглашены. Что ж… вероятно, планируется приватный разговор.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он. – Вчера был очень тяжелый день.

– Спасибо, на удивление неплохо, – она улыбнулась, – особенно после того, как достопочтенный князь Кантемиров нас покинул.

– Неужели? – Аверин изобразил нарочитое удивление. – Нам будет его не хватать. Когда он уехал?

– Утром. Убедившись, что дядя с Иннокентием также покидают дворец.

– Князь Булгаков уехал?

– Да. Но я успела переговорить с ним. Это одна из причин, по которой я пригласила вас на завтрак. Вы же знаете, что князь Кантемиров претендует на должность Главного придворного колдуна?

– Да, мне это известно. Ему недостаточно должности главы столичного Управления?

– Эту должность ему придется оставить. Но он уверен, что не прогадает.

– Не сомневаюсь, – Аверин нахмурился. – Но теперь мне совсем не нравится идея передавать ему Владимира. Тем более после вчерашних событий. У Сергея Дмитриевича и его дива установилась отличная связь. И вчера она многократно усилилась. Может быть, попробовать походатайствовать перед Академией о досрочной сдаче экзамена на высшую категорию? Полагаю, господин Мончинский его успешно выдержит. И вчера мы все могли убедиться, что свои главные обязанности по защите вашего величества Сергей Дмитриевич выполняет в полной мере.

Императрица Софья посмотрела на собеседника долгим взглядом и проговорила негромко:

– Все не так просто. Вы кое-чего не знаете. Князь Кантемиров не просто так претендует на должность придворного колдуна. Это часть его договора с дядей. За это он поддержал мое восхождение на престол. До вчерашнего дня князь раздумывал о награде, были и другие варианты, поэтому мы рассматривали его как одного из кандидатов наравне с прочими. Но вчера он в жесткой форме потребовал у дяди выполнения сделки. Должность придется отдать ему.

– Сделки? – Аверин мрачно посмотрел на свою тарелку, есть совершенно расхотелось. – Ненавижу политику. То есть даже мое согласие на эту должность теперь ничего не изменит?

– К сожалению, нет, – печально произнесла она. – Дядя абсолютно уверен, что Владимир быстро сумеет поймать князя на горячем. А князь, в свою очередь, под предлогом, что Сергей Дмитриевич ранен, стал требовать назначить его и привязать Владимира как можно скорее. Поэтому нам тоже надо торопиться. В ближайшее время на Владимира у меня совсем другие планы.

– И какие же?

– Мне нужно задать несколько вопросов моему предшественнику. Я отправляюсь с вами в Пустошь.

– Что?! – Аверин чуть не выронил вилку.

– Не удивляйтесь, – улыбнулась императрица, – а лучше расскажите свой план еще раз.

Некоторое время Аверин молчал, раздумывая. Он уже неплохо изучил императрицу и понимал, что отговаривать ее бессмысленно.

– План такой. – Приняв решение, он положил вилку на стол. – Во льду будут пробурены глубокие шурфы, в которые я заложу взрывчатку и установлю таймер. Таймер будет синхронизирован с сиреной. Как только зазвучит сигнал, Императорский див должен будет что есть силы ударить снизу. Одновременно произойдет взрыв. Мы надеемся, что этого будет достаточно и он сумеет пробиться через раскрошенный лед. Иначе шансов у него больше не будет. За время работы таймера мы с Кузей покинем Пустошь. Как видите, все очень просто, сложность только в техническом исполнении. Но этот вопрос мы решили. Мощный снегоход доставит на место меня, оборудование для бурения и тротил. Кузя знает дорогу в обход ледяных гор, мы подсчитали, сколько нужно будет времени и крови, чтобы туда добраться, все сделать и вернуться обратно.

Императрица спросила:

– А кто будет поддерживать выход из Пустоши?

Аверин опустил глаза:

– Я планировал попросить помощи у Сергея Дмитриевича после того, как его освободят с поста Главного придворного колдуна.

– Хм… но, согласно докладу, вы уже и снегоход наготове держали, собираясь в Пустошь со дня на день.

– Николай Антонович… – хмыкнул Аверин, – при всем моем к нему уважении, немного поспешил с выводами. Да, снегоход стоял возле склепа, но исключительно потому, что мы расширяли вход, чтобы довольно широкая машина смогла туда войти. И развернуться, чтобы пройти в коридор. Даже опасались, что придется расширять не только вход, а и сам склеп. С Императорским дивом ничего не случится в ближайшую сотню лет. Мы никуда не спешили. В кои веки я решил подготовиться как следует.

– Увы, – императрица развела руками, – теперь времени у нас почти нет. И не только из-за князя Кантемирова, но и из-за Распутина. Действовать придется сразу же, как только Сергей Дмитриевич подлечит свою руку. Он будет следить за коридором. А мы с вами, Кузей и Владимиром отправимся вызволять Императорского дива. Кто знает, может, оказавшись на воле, он сам разберется с нашей проблемой. Не похоже, что они дружны с Распутиным. А с подготовкой я помогу. И дело пойдет намного быстрее.

Аверин вздохнул:

– Снегоход не увезет двоих с тяжелым грузом. А более мощный точно не пролезет в склеп.

– Конечно. Но у нас будет Владимир. В отличие от Кузи, его демоническая форма крылатая. Он понесет взрывчатку и часть оборудования. А я поеду с вами. Не пытайтесь меня отговорить. Другого выбора все равно нет. – Она подперла рукой щеку и воззрилась на него.

Он вздохнул еще более тяжело и протяжно.

– Поймите, Гермес Аркадьевич, – видя его сомнения, продолжила она, – есть вещи, которые можно делегировать подчиненным, а есть те, которые нельзя. Да и какая теперь разница? Опасность везде. Чудовище из Пустоши может в любой момент достать меня из собственной постели.

Аверин нахмурился. Она была права. Нужно организовать серьезную круглосуточную защиту. Впрочем…

– Если я не ошибаюсь в своей теории, то в ближайшее время вам не должна угрожать опасность. Даже когда этот див восстановится, он не сможет повторить нападение еще раз. Ведь он вернулся в Пустошь.

– А я могу услышать вашу теорию?

– Несомненно, как ученый, вы сможете что-то добавить. Но сначала у меня важный вопрос.

– Конечно, слушаю.

– Князь Кантемиров. Кем он служил до того, как поступил в Управление?

– Я тоже об этом подумала, – улыбнулась княжна, – и уже выяснила. Он служил при Канцелярии во дворце. Разбирал и сортировал документы и почту. Непыльная должность для отпрыска благородной и приближенной к императорскому дому семьи. Ведь его отец воевал вместе с его величеством Александром Четвертым. Мою мать даже сватали за него. Теперь я рада, что это сватовство сорвалось. – Она негромко рассмеялась, но ее лицо тут же стало серьезным. – И еще одна просьба, Гермес Аркадьевич. Мне необходимо поговорить с Анонимусом. Точнее – с его сиятельством Аркадием Авериным. Я придумала, как сделать этот процесс менее болезненным для вашего дива. Это возможно?

Аверин наклонил голову:

– Думаю, да. Но только в моем присутствии.