88

У меня была тысяча и одна причина для злости. Не знаю, на кого злилась больше, на себя — сдавшейся так легко — или на Ашриэля, который намеренно разогрел меня до такого состояния. Даже спустя полчаса все во мне бурлило, а жар требовал выхода. И я совершенно не могла с этим совладать!

— Ледяная сосулька! — в сердцах выдернула я еще одну лиану.

К счастью, меня никто не запирал, и, обнаружив записку в книге, оставленной на столе в моей спальне, я смогла последовать инструкции. В бумажке ждало лишь коротенькое «Приходи в оранжерею за столовой к десяти? Римма» — и больше ничего.

Ушло время, чтобы найти помещение. Впервые услышав, что в замке имеется оранжерея, я заинтересовалась этим и на удивление быстро нашла необходимое место. Удивительно, что даже внутри Замка имелись ледяные розы, а также алые, белые, чайные, каких только в этой оранжерее не было!

В ожидании указанного времени я занялась единственным, что было мне под силу: сорняками в садовых горшках. Интересно, за этой оранжереей кто-то следит? Совсем заброшенное место. Выдергивая хищную лиану за лианой, я тихо ругалась себе под нос; в садоводстве я всегда находила свое успокоение.

В детстве меня временами брали на дачу, так что худо-бедно могла отличить сорняк от цветка. По виду ледяные розы взывали ко мне о помощи, а я была так раздражена, что даже не сразу вспомнила о кровожадности прекрасных цветочков. Хотя какая уж разница, что они, что я сама, в данный момент обладали сходным настроением.

Я зашипела, когда одна из лиан, по ощущениям, начала «сбегать от меня» глубже в землю. Ну, нет, на тот раз справлюсь с ней! Отогнав подлую мысль, что если даже не справлюсь, Ашриэлю придется вмешаться, фыркнула и все-таки выдернула сорняк.

Отбросив его через плечо, выпрямилась. Ну вот. Цветы словно расправили лепестки — хотя, может, дело в капельке моей крови, упавшей в землю. Подняв руку, я раскрыла ладонь, с досадой осматривая нечаянную царапину: с этими цветами всё-таки лучше держать ухо востро…

— Тея! — Голос подруги застал меня врасплох; обернувшись, я угодила в ее объятия и выдохнула. Уже десять вечера? Как быстро летит время! Отступив от меня, подруга заговорщицки подмигнула. — Как хорошо, что ты получила записку! У меня только в оранжерею получается пробраться, да и то рискованно. Но я поспрашивала…

— О чем?

— О Теяре. — Римма присела на один из больших ящиков и призадумалась. — Ты права. О ней тут слышали.

— И что? — насторожилась я, отбросив все дела на потом.

Сев на свободный ящик, нахмурилась: значит, о моей сестре всё-таки знают в этом мире? Перед глазами возник образ маленькой сиротливой могилки. Мне всегда говорили, что Теяра и года не прожила; будучи младше, я не задавала по этому поводу вопросов.

Возможно, стоило бы… даже здесь свои тайны.

— Она жива? — Мои руки стиснул сорный побег лианы. — Неужели так?

— Нет… да… об этом ничего не говорили. При ее имени рассказали о триаде, двух сёстрах и их защитнике, какая-то странная история. Черное сердце и светлое сердце, связанные общей судьбой, вот что поведали при упоминании Теяры.

— Общей… судьбой? — озадачилась.

— Эти сестры предсказаны и являются чем-то вроде отражения друг друга, как поняла. Без одной нет другой, тебе о чем-то говорит?

— Я… нет… не уверена, — прошептав, поняла, что так оно и есть. Как это «отражения»? Что значит, «без одной нет другой», но я ведь здесь, а Теяра, как считалось, мертва?

Римма виновато рассмеялась.

— Они тут все скрытные, особенно эта женщина… ты видела ее копытца? Брр, у меня от нее мурашки по коже! Лучше скажи, у вас с мужем сегодня… уже было?

— Что? — с трудом опомнилась я, по покрасневшим щекам подруги поняв, что речь о чем-то неприличном. Кажется, все же знаю, о чем.

— Ну, знаешь, местные ворчат. Говорят, Ашриэль нарушает все традиции…

— И тут о долге! — всплеснув руками, я вернулась к цветам и подхватила лейку с пола.

— Местные говорят, что повелитель лишил их законного развлечения. Повелитель, мол, должен покрывать жену целый месяц каждый день, а наблюдатели должны записывать каждый свершившийся акт...

— Что?!

— Тише, тише. Твой красавчик отменил наблюдателей. Но традиции-то оставил? Так сегодня он уже…

Девушка потыкала пальцы друг о друга, на что я только отвела взгляд. Ничего себе традиции! Месяц! С наблюдателями! Я сердито вырвала сорняк из земли и щедро полила воспрянувшие духом цветы.

Вот о таком точно не было ни словечка в договоре! И хотя традиции наблюдателей вызывали беспокойство, куда больше злило воспоминание о последней моей встрече с Ашриэлем. По-прежнему не понимала, что раздражало больше: что я сама так быстро распалилась от пары поцелуев — или что демон, распалив, просто взял и ушел.

— Да ничего не было, — небрежно хмыкнула. — Я сама и отказалась. Так что…

— А теперь жалеешь? — прозорливо предположила девушка.

— Вовсе нет!

— Потому что, если жалеешь, так понимаю, ты имеешь право потребовать близости. По этим традициям только после медового месяца, назовем так, новобрачная становится полноправной правительницей и получает право на корону.

— Да сдалась мне она, эта корона, — проворчала я. Надо уводить разговор в сторону, а то все более неловко. — У нас с демоном контракт на год, я пошла на это только ради свободы брата. А через год все свободны. Можем идти на все четыре стороны, и я, и демон.

— И что, ты… ты готова его отпустить? Своего мужа?

— Пф-ф…

«Пф, конечно», вот что хотела сказать. Но слова застряли в горле. Я моргнула, не ожидая пришедшего невесть откуда чувства. Сердце сжалось, сдавило так, что больно дышать. Это длилось ровно мгновение, но мгновение оставило после себя привкус сожаления.

Я не могу ничего подобного испытывать. Не к демону, уж точно! Фыркнув еще раз, плеснула в Римму водой и, когда девушка с визгом вскочила, все-таки увела тему разговора в сторону.

— Лучше расскажи, где обитаешь? А это далеко? А много у Ашриэля слуг? Вдруг с тобой решу поболтать, хочу разузнать детали…