57

После своего обморока я долго оставалась в постели. Только и делала, что спала и ела, ела и спала. Демон практически не отходил от меня. Приносил еду и кормил с ложечки. На руках относил в ванную и помогал умыться, потому что у меня была жуткая слабость. Расчёсывал мне волосы, рассказывал смешные истории из своего детства. Научил прятать мои рога, которые уже достигли «взрослого» размера. Ещё он успокаивал меня по ночам, когда ко мне снова и снова приходил тот сон… Первый раз я увидела его в восемнадцать лет, в ночь после похорон мамы. На поминках я первый раз в жизни напилась, чтобы ни о чём не думать и не вспоминать. Дома мгновенно отрубилась и увидела сон… Вокруг меня клубится туман. Густой, холодный и очень страшный. Вокруг мертвая тишина, и у меня от страха леденеют руки. Из тумана появляется мама, ищет меня взглядом, но не находит. Начинает плакать и тянет руки в ту сторону, где стою я. Шепчет: – Беги от истинности, девочка моя. Беги, не оглядывайся. Не верь, что это счастье, кто бы тебе ни обещал его. В ней только боль… Я умерла из-за неё, и ты умрёшь… Поворачивается ко мне спиной и начинает таять. Я пытаюсь догнать её, чтобы расспросить, о какой истинности она говорит, но не могу сделать ни шагу. Ноги наливаются свинцом, а тело замирает в параличе. Отчаянно пытаюсь хотя бы крикнуть, но горло рождает только хрип, который вязнет в тумане, в котором исчезла мама… Проснулась я с криком, вся в слезах, и долго не могла успокоиться. Не поняла ничего из сновидения – какая ещё истинность? При чём здесь счастье или боль? Но охвативший меня во сне ужас не могла забыть ещё очень долго. Много лет после маминой смерти мне снился этот сон, каждый раз заставляя просыпаться в истерике и слезах, а потом долго приходить в себя. Лет пять назад сон перестал приходить ко мне, и я почти забыла о нём. В первую ночь после моего заселения в Академию Двуликих он снова мне приснился. Но теперь я знала, о какой истинности говорит мама… Поэтому я никогда не подтвержу свою парность со Станисласом, и он знает почему – я всё ему рассказала… Когда я немного окрепла, то вместе с демоном прошлась по всем домам в радиусе нескольких километров от академии и проверила в них каждый камин – все они были надёжно защищены моими плетениями, не оставляя ни одного шанса безликим. Не знаю, как хозяева будут согревать свои жилища зимой, ведь камины пока открывать небезопасно. Но, уверена, что-нибудь придумают – в конце концов, пусть специалистов привлекают и изобретают обогреватели, работающие на магии. В один из дней я взяла с собой Смурфетту и пошла к Вратам. За прошедшие дни они стали совсем другими. Вместо вяло колеблющегося марева передо мной было что-то ослепляющее, безумно яркое, мерцающее и непрерывно движущееся. Ещё жаркое, но не жгучее, а нежно прогревающее до самого сердца. Я смотрела на Врата, не в состоянии оторваться, и не замечая, как из глаз текут слёзы. У нас получилось, все-все получилось! Моя безумно-напряжённая работа, объединённые усилия всех жителей страны дали свои плоды – чёрный дымок перестал сочиться через ожившую защиту… По всему Нижнему Миру шли празднования, гуляния, карнавалы. Народ радовался и ликовал, даже меня заражая своим весельем. Меня, но не Станисласа. Демон жил эти дни с чёрным от боли лицом, хотя и пытался делать вид, что всё хорошо. И я ничем не могла ему помочь. Недавно состоялась свадьба Шмока. Весёлая, зажигательная, с диким количеством еды и выпивки – этим можно было накормить и вусмерть напоить целую армию, или даже две. Ещё были танцы до упаду, песни и сногсшибательные конкурсы и розыгрыши. Оказывается, зелёные парни и девчонки те ещё шутники и придумщики – я чуть живот не надорвала от смеха, наблюдая за всем этим! В подарок молодым я связала покрывало. Ну да, что ещё я могла придумать? Мягкое, уютное, белоснежное. Вплела в него свою магию и подарила. Захотят – сами будут пользоваться. Захотят – своих будущих малышей станут укрывать… В конце праздника гордый Шмок и смущённо улыбающаяся Лелана разрезали огромный трёхъярусный торт. Одарили кусочком каждого гостя и потихоньку сбежали – их ждала первая брачная ночь… Внезапно на моём плече завозилась Смурфетта. Курлыкнула, потёрлась о мою щёку пушистой головкой. Расправила крылья и взлетела. Описала вокруг меня круг, точно прощаясь, и понеслась к Вратам. – Смурфетта! – закричала я, уже догадываясь, что сейчас произойдёт, но надеясь как-то её остановить. Бесполезно – на полной скорости моя голубая красавица врезалась в мерцающее, переливающееся полотно Врат и растворилась в нём. – Смурфетточка! – всхлипнула я, глядя на появившуюся в верхнем правом углу Врат скульптуру. Маленькая голубая летучая мышь сидела, обернув своё тельце крыльями и закрыв глазки. – Хранитель Врат вернулся на своё место, Марина. Теперь точно всё в порядке, – раздался позади меня голос. – Да, теперь точно, – я повернулась к стоящему за спиной Станисласу. Взглянула в его непроницаемые глаза и, кусая губы, произнесла: – Завтра я возвращаюсь домой. Лизин муж поможет мне. Лицо демона потемнело, но осталось спокойным. – Не беспокой Родерика. Я сам отведу тебя, Марина. В эту ночь мы прощались. Любили друг друга так нежно и одновременно страстно, как никогда до этого. Не могли оторваться друг от друга, надышаться и насмотреться. Я всё время плакала, а Станислас молчал, только прижимал меня к себе крепко-крепко. Утром Станислас провёл меня через зеркальный портал, открытый во дворце его деда. Вывел в ту же самую гостиницу, из которой я попала на Невсолею. Вызвал мне такси, посадил в него и ушёл обратно в свой мир. Даже не оглянулся… *** Семь недель спустя. Марина Неприятно-холодный сканер ещё раз скользнул по моему животу. На мониторе весело забегали непонятные серо-чёрные волны и кляксы. – Ну что же, Марина Александровна, поздравляю. Срок – семь недель. Елена Петровна подтянула повыше на нос очки и повернулась ко мне. – Или… или вы не рады? – осторожно произнесла она, разглядев выражение моего лица. – Рада? – просипела я. – Рада?! Резко села, отбрасывая от себя руку с датчиком. – Елена Петровна, у меня бесплодие! Вы мне сами диагноз ставили. Много лет назад! Ваши коллеги его подтвердили. Много раз подтверждали, что с такой патологией о ребёнке можно забыть. Сказали, что не стоит ни на что надеяться. Посоветовали думать об усыновлении, если хочу стать мамой. Доктор сняла очки и принялась растерянно их крутить. На меня она не смотрела. – Марина Александровна, так бывает. Да… Кажется, что всё безнадёжно, а потом – раз, и что-то меняется. Божественный промысел, я так думаю. Я хмыкнула: – Божественный? Скорее демонический. Абсолютно точно – демонический. – Ну-у… возможно и так, конечно, – врач смотрела настороженно. Наверное, решила, что у меня кукуха поехала. От неожиданности. – Марина Александровна… – начала она после долгой паузы, в течение которой я молчала и пялилась на картину на стене напротив кушетки. На ней синие и красные цветочки, страшно напоминающие возбуждённый мужской орган, торчали из вскрытой черепушки сидящего на земле голого пупса. Интересно, кто додумался повесить такое в кабинете УЗИ? – Марина Алек… – Тш-ш! – шикнула я на врачиху. Не надо сейчас никаких слов! Встала с кушетки, оделась и пошла на выход. Прощаться не стала – Елена Петровна переживёт, а я в шоке. Реально в шоке – мне семь лет назад поставили окончательный диагноз. Я давно смирилась. Вышла на крыльцо помпезного здания, где расположился самый крутой медицинский центр нашего города. Постояла, ловя лицом лучи отчаянного мартовского солнца, и на подгибающихся ногах спустилась по ступенькам. Напрочь забыв, что приехала сюда на машине, побрела по тротуару в сторону офиса… По пути ловила слёзы, не давая им пролиться, и думала, думала о Станисласе… – Марина Александровна! – вывел меня из задумчивости голос помощницы. Оказывается, я уже успела добраться до офиса и даже дошла до своего кабинета. – Марина Александровна, там… – глаза Олеси сверкали диким восторгом. Она бурно дышала и сияла, как золотой алтын. – Там к вам мужчина пришёл. В кабинете вас ждёт – я ему чай приготовила. Чувствуя, как в идиотской надежде на миг сжалось сердце, я рывком распахнула дверь. Сделала шаг и застыла, оторопело глядя на мужскую фигуру в кресле у окна…