ГЛАВА 26

Эдвард выслушал вежливый отказ и положил трубку.

— Он не придет, — поняла Элизабет. Она зашла в кабинет, чтобы оставить книги, и стала свидетельницей неудачного приглашения.

— Занят, — объяснил Эдвард.

— Как всегда. Ты же знаешь, Оливера нужно звать за несколько дней, и то не факт, что в последний момент он не придумает себе какое-нибудь дело. Но если тебя так пугает мысль остаться в одиночестве, я могу никуда не ходить. — Последние слова миссис Грин проговорила почти шепотом, медленно приближаясь к мужу, чтобы положить руки ему на плечи и заглянуть в глаза. — Поужинаем вдвоем, а потом…

— Потом леди Пенелопа неделю будет дуться из-за того, что ты снова ее подвела, — не поддался на провокацию мистер Грин. — Ты же знаешь, как она гордится этим кружком? И его работа действительно важна.

— Да-да, помню. — Элизабет поморщилась, отстраняясь. — Молодым матерям, особенно родившим без мужа, нужна помощь, а не беседы о нравственности, потому наставница и таскает на собрания меня, а не своих высокоморальных акушерок. Но если бы ты знал, как скучно на этих сборищах. Пеленки, присыпки, ванночки… А это жуткое «мы»? «Мы уже агукаем», «Мы на животик переворачиваемся», «Мы вчера два раза покакали»… Угу, покакали они…

Эдвард усмехнулся, вспомнив, как два года назад во время прогулки в одном из столичных парков к его жене подошла общительная дамочка и, указав на марширующего вокруг клумбы Грэма, спросила: «Милочка, сколько вам годиков?» На что «милочка» абсолютно честно ответила: «Двадцать пять!» Общительности у дамы тут же поубавилось.

— Ладно, пойду, — со смирением приговоренного к казне сказала Элизабет. — Но только ради тебя и леди Пенелопы.

— Может, ты и книги по полкам расставишь? Ради меня? — Эдвард кивнул на принесенную женой стопку.

— Это не наши, — отмахнулась Элизабет. — В библиотеке брала, в понедельник верну.

— И что там у тебя? — Доктор Грин поднял верхний том и заглянул под обложку. Сказать, что он удивился, — ничего не сказать. — История демонологии? Отчего вдруг ты этим заинтересовалась?

Странное совпадение. Если совпадение.

Маловероятно, чтобы лорд Арчибальд рассказал о чем-либо дочери после того, как сам просил не посвящать ее в дело Хелены Вандер-Рут, но Эдвард помнил, что его жена способна получить информацию и из других источников. Правда, в последние годы такого не случалось, но…

— Из-за того ужасного старика, — ответила Элизабет, разрушив почти сформировавшуюся в голове мужа версию. — Которого мы подвозили, помнишь?

— Профессора Вилберта? Чем же он так ужасен?

— Ну не ужасен. Просто неприятный тип. Смотрел на меня так, словно убить хотел.

— Не обижайся, мышка моя, но он смотрел на тебя так же, как все те, кому повезло прокатиться с тобой на автомобиле. Думаю, он заподозрил, что это ты его убить собиралась.

— Нужен он мне, — фыркнула миссис Грин.

— Видимо, нужен. — Эдвард указал на книги.

— А, это. Я, как бы сказать… Провела небольшое расследование. Ты же заметил, что с этим Вилбертом что-то не так? Он сказал, магическая травма, но я никогда не видела таких следов. О физическом состоянии без обследования судить сложно, но на энергетическом уровне картинка нехорошая, согласись. Я решила, что это, возможно, профессиональное. Он ведь демонолог, а с жертвами прорывов я никогда не сталкивалась. Стало интересно, что с ним случилось.

— И как? Узнала что-нибудь?

— Ага. — Элизабет посмотрела на часы, убедилась, что время еще есть, и присела на угол стола напротив опустившегося в кресло мужа. — Я пошла в библиотеку, в хранилище в подвале, и запросила через поисковый артефакт информацию по профессору Вилберту. Оказывается, он работает… или работал в Глисетском университете. Нашлось около двух десятков статей о его исследованиях. Но ни одной — о несчастном случае или болезни. Хотя нет. Несчастный случай был. Но с профессором он вроде бы никак не связан. Одиннадцать лет назад погибло четверо студентов.

Делая вид, что впервые об этом слышит, Эдвард внимал жене, пересказывавшей официальную версию глисетского происшествия.

— А профессор именно после этого случая отошел от дел: в газетах перестали писать о его работах, — подвела итог Элизабет. — Разве не подозрительно?

— Возможно, смерть учеников стала для него ударом.

— Возможно. Но чем объяснить его состояние?

— Какой-нибудь тайный эксперимент, о котором не сообщали газеты, — высказал «предположение» доктор Грин. — А что в книгах? Нашла похожие случаи?

— Нет, там другое. Когда я читала о Вилберте, наткнулась на одно имя — Вандер-Рут. Никогда не слышал? Известная династия демонологов. Если честно, сама о них раньше не слышала, а если слышала, не запомнила, я же не на демонолога училась. Просто… В общем, я искала информацию о погибших студентах, а эта Хелена, Хелена Вандер-Рут, судя по статьям, ближе всех общалась с Вилбертом, у них даже был какой-то общий проект. А еще она была помолвлена с Аланом Россом, представляешь? Я нашла заметку. И другую, о совместной работе Хелены Вандер-Рут и Сюзанны Пэйтон, которая сейчас Сюзанна Росс…

— Бет, — укоризненно выдохнул доктор.

— Я просто нашла заметку, — обиделась она на непрозвучавший упрек. — Лезть в чужую жизнь и разносить сплетни не собираюсь. Россы — милая пара, и Сюзанна мне нравится хотя бы потому, что она не посещает кружок молодых матерей. А в жизни всякое бывает, да?

— Да, — мягко улыбнулся Эдвард. — Но ты так и не сказала, что искала в книгах.

— А ты не перебивай! Я как раз к этому подошла. Значит, я наткнулась на эту Хелену, на упоминание о ее знаменитых предках и решила почитать о Вандер-Рутах. И ты не представляешь, сколько интересного нашла. В демонологии я, конечно, ничего не смыслю, но история их семьи… Можно роман написать!

— Роман? — Мистер Грин заметил азартный блеск в глазах жены и понимающе хмыкнул. — Ты затеяла расследование, а в итоге пришла к роману?

— Не пришла, — надула губки Элизабет. — Но нашла интересный материал. Кстати, как тебе название «Проклятый род»?

— Ты о Вандер-Рутах?

— Я о названии. Но не исключаю, что и Вандер-Руты были прокляты. Там все так запутано, и конец печальный — последняя в роду погибла трагически и нелепо… Я подумала, что стоит расспросить папу. Он в те годы руководил отделом, разбиравшим подобные происшествия. Возможно, ему что-то известно. А если нет, он сможет узнать, да?

Эдвард закашлялся. Потом постарался вернуть мысли Элизабет к истории «проклятого» рода. Пусть лучше копается в прошлом и держится подальше от настоящего.

— Почему проклятый? — переспросила она, сморщив носик. — Может, потому, что род Вандер-Рутов уже прерывался и восстанавливался через наследника побочной ветви? Ты же знаешь, раньше ребенок, рожденный от союза, не благословленного богами, считался ущербным, даже какие-то кровные привязки действовали. Хотя проблемы у Вандер-Рутов начались до того, как главой дома стал бастард. Собственно, если бы они не начались, он и не стал бы.

— Бет, может, расскажешь по порядку?

— Я и рассказываю. — Миссис Грин сложно было поверить, что кто-то не в состоянии уследить за ходом ее мысли, прямым, словно полет летучей мыши. — Жили-были Вандер-Руты. Долго жили, род очень древний, все его представители — носители темного дара, но до того, как они увлеклись демонологией, в книгах о них не писали. Первым демонологом и основателем знаменитой династии стал Йозеф Вандер-Рут. В библиотеке гора книг, как его, так и о нем. Но демонологом он стал, можно сказать, поневоле. У него была дочь… Нет, если по порядку, у него был сын. Незаконнорожденный. Ты же в курсе старых традиций полового воспитания мальчиков? Парню стукнуло пятнадцать или даже четырнадцать, папаша подослал к нему смазливую служанку. А та возьми и забеременей. Ребенка оставили в поместье, но Йозеф им не интересовался. В положенный срок он женился, у него родилась дочь — Тереза. Если верить биографам, девочку, в отличие от внебрачного мальчика, он очень любил, но, когда ей было восемь, Тереза заболела, предположительно корью, и умерла. Тогда ведь лечили в основном снадобьями, а не магией, вот и… А Вандер-Рут после этого и занялся демонологией. Вроде бы хотел подчинить демонов, чтобы те вернули ему дочь, но увлекся, совершил какой-то грандиозный прорыв в науке, сформулировал основные принципы взаимодействия с созданиями бездны, написал несколько десятков монографий. Только дочь не вернул и других детей не завел, поэтому был вынужден вспомнить о сыне, признать его и объявить наследником. Ну и началось.

— Что началось?

— Проклятие, наверное. У сына Йозефа тоже был дар, только учить ненужного ребенка никто и не думал, и этот дар почти не развивался. Но к тому времени, как Вандер-Рут признал бастарда, тот успел жениться и обзавестись сыновьями. Вот из них дедушка Йозеф и взялся воспитывать достойную смену. И воспитал. Из старшего. Младший тоже подавал надежды, но в поместье вспыхнул пожар, и все находившиеся там Вандер-Руты, включая Йозефа, его сына и младшего внука, погибли. Из-за чего начался пожар, так и не узнали. А лет через двадцать старший внук Йозефа решил проверить возможность поглощения демонической энергии человеком. На себе. Проверил, поглотил, выяснил, что энергия бездны напрямую человеческим организмом усваивается плохо, и умер от энергетического несварения. Его сын никаких великих открытий не совершил, но до пятидесяти, как и отец, не дожил: погиб, обследуя место разлома. Следующий Вандер-Рут отличился научными трудами и пропал без вести. Следующий… В общем, кроме Йозефа, до старости никто из них не дожил. По-моему, очень похоже на проклятие. И знаешь, что еще любопытно? Род должен был оборваться на девочке, Терезе, но нашелся бастард, и жизнь рода продлилась на двенадцать поколений, в течение которых у Вандер-Рутов рождались только сыновья. А потом род все же прервался на девочке. Тебе не кажется, что в этом есть некий смысл?

— Не знаю насчет смысла, но для романа сюжет в самый раз, — усмехнулся Эдвард. — Только надеюсь, ты не засядешь за его написание сейчас же. Леди Пенелопа этого не простит.

Элизабет бросила взгляд на часы и мученически закатила глаза.

— Кружок, — протянула с душераздирающим стоном. — Мамочки-наседки и два часа непрерывного кудахтанья. Боги, почему я позволила себя в это втянуть?

— Потому что ты добрая женщина. — Встав с кресла, Эдвард заключил жену в объятия и с нежностью поцеловал в лоб. — И замечательная мать, у которой есть чему поучиться квохчущим наседкам.

— Ты так думаешь? — спросила Элизабет. — Честно?

— Мне Грэм сказал, а ему я в этом вопросе полностью доверяю.

Эдвард проводил жену и вернулся в кабинет.

Сначала набрал домашний номер Аштонов: нужно было предупредить лорда Арчибальда о возможных расспросах со стороны любопытной и сообразительной дочери. Сам такую воспитал, вот сам пусть теперь и выпутывается. Поговорив с тестем, позвонил Оливеру Райхону.

— Не передумали насчет ужина? А зря. Передумайте и приходите. У меня для вас интересная история. Почти роман.

Оливер царапал вилкой ростбиф, цедил вино и слушал похожую на роман историю, действительно интересную, хотя никак с родовыми проклятиями и не связанную. Эту историю когда-то пытался рассказать ему Юлиус Хеймрик. «Что вы знаете о демонологии? — спросил он. — А о Вандер-Рутах?» Да, глисетец не сказал правды в ту встречу, но и не во всем солгал. Не в том, что прославленная династия демонологов наделе — несколько поколений одержимых исследователей, рисковавших здоровьем и жизнью, раз за разом заглядывая в бездну. Неудивительно, что рано или поздно они совершали ошибки или не выдерживали нагрузок, на которые сами себя обрекали.

В Нелл тоже это было — жажда новых знаний, стремление к успеху, невзирая на любые сложности. Наверное, в каком-то смысле это можно было назвать семейным проклятием. Но не фамильные амбиции уложили последнюю из Вандер-Рутов на жертвенник.

— У Элизабет прекрасное воображение. — Оливер прочертил на куске запеченной говядины еще одну линию. — Но на Нелл нет проклятия, могу ручаться. И на ее предках, уверен, не было. Маловероятно, что такие сильные маги не заметили бы на себе или своих детях петли.

— Наверняка заметили бы, — согласился Эдвард. — Но все же что-то во всем этом есть, вам не кажется?

Он нашел хороший предлог, чтобы на вечер вытащить Оливера из дома, и не хотел отказываться от удачной идеи. А Оливер не хотел обижать проявившего участие человека и кивнул отрешенно: кажется. В последние дни неизменно кажется, что все неспроста и все связано с Нелл.

— Я могу взять книги, которые читала Элизабет? — спросил он. — Скажете ей, что я заинтересовался возможным проклятием. Хотя нет. Не стоит еще больше привлекать ее внимание к этой истории.

— Пустое, — отмахнулся Грин. — Берите. Придумаю, как отвлечь Бет от Вандер-Рутов.

— Простите, — вырвалось у Оливера.

Целитель удивленно приподнял брови.

— Чувствую себя виноватым в том, что вам приходится скрывать что-то от жены, — пояснил Оливер. — Боюсь, когда она узнает…

— Она поймет, — не дал ему продолжить Эдвард. — Поворчит для порядка, но поймет. Не волнуйтесь.

Оливер и не волновался. Лишь вскользь проскочила мысль, но все же думать, будто у Гринов может случиться серьезная размолвка из-за его в общем-то ненужных им секретов, — слишком много мнить о себе.

Книги он забрал, пообещав завтра же зайти в библиотеку и переписать их на себя. Ерунда, но после случая с архивным журналом волей-неволей задумаешься о необходимости строжайшего учета во всем.

Дома зажег прикроватный светильник и, устроившись в постели, открыл первый из трех объемных томов.

— С твоей матерью я уже знаком, — сказал, обращаясь к невидимой собеседнице, — теперь познакомлюсь и с другими родственниками.

Начал он с основателя знаменитой династии. Помимо биографии в книге имелся его портрет. Художник не слишком старался, дабы сохранить для потомков черты великого демонолога, и примитивный рисунок донес сквозь века лишь то, что у господина Йозефа было два глаза, один нос, тонкогубый, похожий на растянутого червя рот и торчащие во все стороны ярко-рыжие волосы.

Рыжих считают в народе неудачниками, и, если бы давнему суеверию вдруг потребовалось доказательство, история Вандер-Рутов вполне могла бы им стать.

Оливер провел с этой историей все выходные. Телефон молчал, гостей он не ждал и подавно, и от чтения ничто не отвлекало. Только вечером субботы приплелся вдруг Вилберт, до сих пор сердитый из-за того, что милорд Райхон не сохранил доверенную ему тайну, но уже понявший, что никто больше не заинтересован в поисках Нелл так, как означенный милорд. Демонолог долго мямлил что-то, в равной степени похожее и на извинения, и на новые обвинения, затем выпил предложенный хозяином кофе, и речь его стала понятнее. Слова, но не смысл. Старик выдавал обрывочные воспоминания о детстве Нелл, рассказывал о каких-то случаях времен ее учебы. Оливер слушал его почти час, прежде чем догадался, что профессору просто хочется поговорить о «своей девочке» с человеком, в котором он надеялся найти родственную душу.

Душа Оливера обзавестись родней не стремилась. И мысли не возникло делиться воспоминаниями, пусть и самыми невинными. Да и чужие слушать удовольствия не доставляло. Он не знал ту девочку, о которой рассказывал Вилберт, и понимал, что никогда уже с ней не познакомится. Но и Вилберт не знал женщину, которой в последние недели Оливеру отчаянно не хватало: не хватало ее голоса, солнечных глаз, редких улыбок, ее головы на его плече, разметавшихся по подушкам волос, белизной сливающихся с наволочками. Даже по запаху табачного дыма в гостиной он скучал, но обсуждать это с кем-либо не планировал.

Только демонолог этого будто не понимал. Или ему без разницы было, что с ним не говорят, лишь бы слушали и не гнали.

— Я составил завещание, — сказал он, неожиданно отвлекшись от историй прошлого. — Пятнадцать лет назад. После не изменил его… не счел нужным… Мне не так много удалось скопить за жизнь, но кое-какие сбережения все же есть. И дом… Все — Нелл. Скажите ей, когда найдете, если я к тому моменту… ну мало ли…

Сказал и тут же попрощался, не объяснив, с чего вдруг вспомнил о завещании и что подразумевал под «мало ли». Оливер отнес это на счет старческой паранойи и, проводив гостя, вернулся к книгам. В них не было ответов, но за чтением время если не летело быстрее, то хотя бы тянулось не так мучительно. Ему ведь не оставили иных вариантов, только ждать. Возможно, не так хороша была идея обратиться к лорду Аштону, и нужно было все-таки строить поисковую сеть…

Плохая была идея, Нелл поняла это в первый же день, когда выехала к месту будущей работы, но менять что-то было уже поздно. Не разворачивать же обоз, потому что она не запаслась сигаретами? Еще и те, что были, выбросила вместе с лентой и ракушкой, решив разом избавиться от прошлого. Знала ведь, как плохо будет, но подумала, что переживет, ей же и с сигаретами, казалось, хуже некуда, а так хоть что-то положительное в итоге выйдет. Но пока — ничего хорошего. Три дня в дороге, четыре на новом месте, а курить хотелось не меньше. Во время пути, на стоянках, еще можно было подходить к компаниям пыхтевших трубками и папиросами попутчиков и, делая вид, что греется у костра, вдыхать табачный дым, а в поселке так уже не получалось. Правда, тут можно было разжиться табаком, но стоило ли мучиться, чтобы потом перейти с дамских сигарет на крепкое мужское, мужицкое даже, курево? Нелл решила, что не стоило, терпела дальше, и рядом с невозможностью привычно заполнить дымом растущую внутри пустоту все остальные сложности новой жизни выглядели не стоящими тревог мелочами.

В других обстоятельствах она за голову схватилась бы, осознав, куда ее занесло: голое побережье, снег и лед, темное злое море. Обещанный поселок — четыре длинных барака и десяток покрытых шкурами шалашиков вокруг. Такие шалашики Нелл прежде видела лишь в книгах о традиционном гоблинском быте. Но гоблины никогда не жили на берегах Северного моря, а Нелл предстояло провести здесь полгода. Хвала богам, не в шалашике, называемом, как позже выяснилось, кота, а по местным меркам так и вовсе в фешенебельном номере — в каморке, стеной отгороженной от общего помещения одного из бараков, с отдельным входом, кроватью, умывальником и маленькой чугунной печуркой. От печки тянулась длинная жестяная труба, выведенная наружу через дыру над заледенелым оконцем. Дыру вокруг трубы законопатили, но неважно, и из щелей в комнатку тянуло холодом. И от двери тянуло. И вода в умывальнике замерзла, а на жесткой, покрытой шкурами кровати спать можно было только в шубе и не снимая сапог, но Нелл слишком сильно хотела курить, чтобы обращать внимание на такую ерунду. Она пошла к соседям-охотникам, попросила у них молоток и гвозди, сняла с кровати несколько шкур, сшила сделанными из гвоздей скобами и прибила с внутренней стороны над дверью. Все же жизнь на ферме для нее даром не прошла. Только в Расселе занавеска на входе была куда тоньше и защищала дом от вторжения насекомых, а тут должна была спасти от сквозняков. Щели вокруг трубы Нелл заделала сухими водорослями, которые тут собирали на растопку. Воду в умывальнике подогрела руками. А когда ко всему имеющемуся получила со склада ведро, керосиновую лампу и два шерстяных одеяла, сочла временное обиталище вполне благоустроенным. Только курить все равно хотелось, и, едва разобравшись с бытом, Нелл направилась к старшему артели, дабы разузнать, чем должен заниматься маг, и уже со следующего же дня приступила к обязанностям. Проверила сигнальную сеть, подпитала погодные амулеты, установленные вокруг поселка, и защиту на лодках, провела ревизию имевшихся у охотников лекарственных средств и составила список недостающего, чтобы заказать нарочным…

Дел хватало, но днем по-прежнему хотелось курить, а ночами она жутко мерзла — с раскаленной печкой, под двумя одеялами, в комнате, в которой дышать было трудно из-за духоты, — она мерзла и долго не могла уснуть. Так долго, что сон, не дождавшись ее, приходил сам, ложился рядом, подставлял плечо, гладил волосы. Обещал, что никогда не оставит.

А с утра курить хотелось еще сильнее…