ГЛАВА 38

Выходные он хотел провести с Нелл. Даже к Грину на праздничный ужин не планировал идти. Она не понимала почему. Уверяла, что прекрасно себя чувствует и в состоянии прожить без него несколько часов. А еще спрашивала, не передал ли лорд Арчибальд снятые Хеймриком проекции. Запечатленные в кристаллах воспоминания лежали в его сейфе, но Оливер не решался в этом признаться. Переводил разговоры на другое, убеждал Нелл остаться в постели, хотя целители, осматривавшие ее в Глисете, сказали, что переутомление не критическое и в каком-то особом режиме она не нуждается. Поправлял ей подушки и приносил сладости. Заваривал чай и развлекал байками из собственной жизни, начиная тем памятным многим поджогом пожарной части.

— Ты обещал, что сыграешь мне, — вспомнила Нелл, к обеду устав от безделья и суеты, что он создавал вокруг нее.

И он играл. Пытался. Пальцы не слушались, знакомые мелодии все до одной вылетели из головы, рояль возмущенно дребезжал. Оливер лгал, что давно пора пригласить настройщика, и продолжал терзать инструмент, пока Нелл не сжалилась над ним и над роялем и не закрыла решительно крышку.

После так же решительно заявила, что вечером он отправляется к Гринам.

— Это однажды закончится, — сказала она. — А близкие тебе люди останутся. Глупо портить отношения с ними из-за преходящих проблем. К тому же мы так и не узнали у доктора, куда ушел Илдредвилль.

Спорить Оливер не стал. В положенный час он надел выходной костюм, взял загодя купленную книгу — Эдвард собирал редкие издания — и отправился на праздничный ужин, пообещав Нелл, что не задержится, а себе — что не испортит настроения ни виновнику торжества, ни его гостям.

Приглашенных у Грина было немного. Помимо Оливера, леди Пенелопы, старика Крейга и его вечного «стажера» присутствовало трое целителей, работавших с Эдвардом в лечебнице, Ева и Роберт Кингслей — бывшая пациентка и ее муж, и конечно же лорд и леди Аштон. Завтра в нескольких газетах появятся короткие заметки, из которых читатели узнают, что вице-канцлер в очередной раз побывал в академии. Возможно, упомянут повод для визита и уделят пару строк доктору Грину, но скорее отдадут эти строки описанию наряда леди Оливии. А если какой-то ушлый репортер успел сделать фото на подходах к портальной станции, поместят снимок. Нелегко, должно быть, привыкнуть к тому, что каждый твой шаг спешат осветить и обсудить, но в академии лорд Арчибальд мог расслабиться: уж сюда-то ни один писака, а тем паче фотограф не проберется.

В академию вообще никто не проберется, и временами это не радует. Тогда, когда что-то случается — что-то вроде таинственных исчезновений, убийств или взрывов, — и ты понимаешь, что это никак не может быть делом рук чужака. Что это — кто-то свой. Тот, кого ты знаешь, кому доверяешь. А потом перестаешь доверять. На всякий случай — всем.

Неуместные мысли для праздника, но изгнать их у Оливера не получалось. Даже сказать себе, что сейчас-то с ним рядом люди, в которых он никогда не усомнится, больше не выходило. Усомнится. Как недавно с лордом Арчибальдом. Все зависит от ситуации, и не исключено, что в следующий раз он станет подозревать в чем-то уже Эдварда. Или Элизабет. Или даже Крейга. Так что… Лучше бы не было никакого следующего раза.

— Вы сегодня сами на себя не похожи, Оливер, — заметила, подойдя к нему, леди Пенелопа. — У вас все хорошо?

— Конечно, — улыбнулся он, как улыбался с того момента, как пришел к Гринам.

Улыбался, шутил, поддерживал застольные разговоры, стоило им начаться…

Видимо, этим себя и выдал.

Вице-канцлеру притворство давалось легче.

— Роскошное издание, — оценил он книгу, принесенную Оливером. — Не отказался бы иметь в своей библиотеке, но, боюсь, вы приобрели последний выставленный на продажу экземпляр. А новым атласом Эдвард уже хвастался? Нет? Это нужно видеть… Эдвард, вы же не станете возражать, если мы немного похозяйничаем в вашей библиотеке?

Если кто-то о чем-то догадался, кроме участников разговора и посвященного в их секреты Грина, то это леди Оливия. «Не смей сегодня заниматься делами!» — прочел Оливер в ее обращенном к мужу взгляде. «Это ненадолго», — так же безмолвно заверил тот, взял Оливера под локоть и, продолжая восхищаться библиотекой зятя, увел подальше от ожидающих десерта гостей.

Жену лорд Арчибальд обманывать не собирался, поэтому, едва они оказались в защищенном от прослушиваний кабинете, тут же сообщил:

— Вы просили о встрече с Олдриджем. Видеться лично необходимости, как мне кажется, нет. Все, что может быть полезно, Олдридж скажет и по телефону. Он свяжется с вами в начале будущей недели.

— Почему? — Это был единственный вопрос, который Оливер смог сформулировать. Впервые он почувствовал себя на месте одного из своих подчиненных, которых нередко упрекал в нерасторопности: оказывается, изложенные коротко и, казалось бы, ясно задания тоже могут вгонять в ступор.

— Почему не завтра же? — уточнил лорд Аштон. — Потому что нужно дать ему время осмыслить то, что я сообщил ему утром. Да-да, встречался с ним сегодня. На зиму Олдриджи переезжают в столицу, так что организовать встречу было несложно.

— Вы были у него лично?

— Секретаря с подобным не посылал бы, — серьезно ответил вице-канцлер. — Я уже говорил вам, Оливер. Вы — друг Элизабет и Эдварда, а значит, в каком-то смысле и мой. Хотя у вас, конечно, есть право в это не верить. Но с Олдриджем я встречался. Рассказал ему… Многое рассказал. Даже несколько тайн выдал. Например, что леди Хелена жива и весьма удачно вышла замуж. Не скажу, что он обрадовался. Как и известию, что в отношении Хеймрика открыто дело о злоупотреблении служебным положением. Пока — о злоупотреблении, а потом посмотрим… Вскользь сообщил ему, что у нас есть доказательства участия его старшего сына в запрещенном ритуале, а также подробности усыновления второго ребенка. Сказал, что ни я, ни вы, ни ваша жена не заинтересованы в огласке всего этого, но нельзя исключать, что информация каким-то образом выйдет наружу. Просочится в газеты. Брат Кеннета Олдриджа — владелец «Голоса», а у этого издания немало конкурентов. Они ухватятся даже за непроверенные слухи.

— Но вы ведь не собираетесь?..

— Кто знает? — От усмешки вице-канцлера Оливеру захотелось пригладить волосы. Показалось, что они встали дыбом. — Олдридж не знает, это точно. С такими, как он, договариваться нужно с позиции силы. Вы бы наверняка отыскали в своем арсенале несколько подходящих заклинаний, но я лишь скромный теоретик, так что… обрисовал в теории возможные последствия. Когда Олдридж с вами свяжется, постарайтесь, чтобы он остался в уверенности, что они действительно возможны.

— Вы могли сразу узнать у него все. — Оливер невольно поморщился от неприятного ощущения, что с ним поступили как с ребенком, который собирался поудить рыбу, а ему, чтобы не промочил ног, подали ее уже жареной.

— Мог, — согласился лорд Арчибальд. — Но, во-первых, я обещал вам приватный разговор с Олдриджем. А во-вторых… наверное, я уже не хочу знать все.

Видимо, не только Оливер плохо спал этой ночью.

— Кеннет Олдридж под наблюдением, — продолжил вице-канцлер. — После того как он свяжется с вами, с ним побеседуют следователи. То, что непосредственно касается дела, будет запротоколировано. Если у вас после беседы появятся какие-то новые догадки, буду рад, если тоже поделитесь со следователями. Понимаю, вам кажется, что разбирательство без вашего личного участия идет медленно или что преступник может избежать наказания, но…

— Я вас понял, лорд Арчибальд.

— Надеюсь. И… Думаю, торт уже подали.

Он не ошибся — торт ждал на столе. Три яруса нежного бисквита со спиртовой пропиткой, украшенные воздушным кремом и засахаренными фруктами. Оливер не остался до конца вечера, но кусочек торта попросил у хозяйки с собой, чем немало ее порадовал. Элизабет каждый раз, когда он уходил от них, порывалась завернуть ему что-нибудь со стола, но он неизменно отказывался. Сегодня взял бы не только торт. Нелл наверняка ничего не ела, оставшись одна…

Но курила.

Первое, что он почувствовал, вернувшись домой, — запах табачного дыма. Вместе с дымом из-за приоткрытой двери гостиной тянуло тревогой.

— Прости. — Нелл сидела в кресле, поджав под себя ноги. Рядом на столике стояла полная окурков пепельница. — Дарла показала мне заклинание, чтобы загонять дым в бутылку, но, видимо, я что-то не то сделала… или дыма слишком много…

— Ничего страшного. Потом откроем окна.

— И я рылась снова в твоих шкафах. Ты говорил, что сохранил сигареты, но не сказал, где они лежат.

— Ничего, — повторил он. — Нашла же? А я принес тебе торт. Заварить чай?

— Нет, не хочу.

— А чего хочешь? Еще не поздно что-нибудь заказать.

Она посмотрела на него. Долго. Задумчиво. Грустно.

— Все так ужасно? — спросила тихо.

— О чем ты?

Нелл вздохнула. Отвела взгляд. Вытащила из коробки сигарету и щелкнула пальцами, прикуривая.

— О проекциях, которые ты забрал у Хеймрика. Ты ведь их просмотрел?

— С чего ты…

— Олли, не нужно. Ты полночи просидел на кровати, несколько раз выходил сварить себе кофе. С утра носишься со мной словно с хрустальной вазой. С праздника вот сбежал и торт принес… Я не вижу других объяснений.

— Я… думал, ты спала ночью…

— Не могу спокойно спать, если ты не рядом. Но ты не ответил. Ты их забрал? И просмотрел?

— Да… и тоже да.

Она глубоко затянулась, сигарета в секунду истлела на полдюйма.

— Кто кроме тебя? Кто-то из следователей?

— Нет. Лорд Аштон, он…

Сигарета дотлела до мундштука, и Нелл вытряхнула ее в пепельницу.

— Мне тоже нужно увидеть.

— Нелл…

— Мне. Нужно, — проговорила она раздельно и резко. — Я не собираюсь смотреть на то, на что смотрел ты. Я хочу понять, что это был за ритуал. Если знать, что именно делалось и как, можно предположить, кто на такое способен. Мне интересно только это. Если не разберусь сама, спишу схемы, чтобы показать другим демонологам. И все.

— И все, — повторил он. — Поэтому ты куришь без перерыва, наверное, с тех пор как я ушел.

— Я не курю. — Она потянулась за новой сигаретой. — Я бросила, ты же знаешь. Это просто… Просто дай мне проекции. Сейчас.

Пепельницу Нелл взяла с собой в кабинет. И сигареты.

Оливера оставила в гостиной.

Больше, чем вчера, он не увидит. Меньше — увы, тоже.

Но главное, он не увидит того, что увидит она.

Хеймрик, делая запись, объединил воспоминания ее и Джордана Блейна, чтобы получить более полное представление о случившемся. Теперь Нелл повторно пропускала эти воспоминания через свою память, вытягивая все новые и новые подробности. Удивительно, как много всего можно откопать внутри себя даже через столько лет…

Лаборатория, стук в дверь, сосредоточенное, точно на экзамене, лицо Ирвина, заклинание, которым он парализовал ее до того, как она успела спросить, зачем он пришел, — на съемке этого не было. Но теперь предшествующие обряду события вспомнились с нереальной четкостью. И собственные мысли, такие глупые и наивные.

Нелл не боялась. Ни Ирвина Олдриджа, ни Джордана Блейна, ни Клауса Эрланда. Последнего — особенно. Вечный нытик, он мог полдня таскаться за ней, чтобы она объяснила ему последнюю лекцию, выпрашивал у Сью конспекты и радовался, если она соглашалась начертить ему заданные схемы, носил за Вилбертом книги и соглашался на дополнительные дежурства — во многом благодаря этому и доучился до последнего курса. Он вызывал только жалость — не страх… «Тебе должно быть больно, — сказал он, поставив ей ногу на грудь. — Очень больно, иначе ничего не получится»…

Но это — потом.

Сначала все казалось розыгрышем. Жестокой, но шуткой. Парни перебрали виски, который проносили тайком на территорию университета, и решили ее попугать. Приволокли в павильон для призывов. Начертили что-то несуразное на черном каменном полу. Зажгли свечи, словно и впрямь собирались вызвать демона… Так она думала. И демонов тоже не боялась, она же Вандер-Рут.

Демоны не имеют над человеком власти большей, чем он сам им дает, — в детстве она была уверена, что эта фраза принадлежит ее отцу. Повзрослев, узнала, что он сам позаимствовал ее у Йозефа — первого демонолога в их роду.

Демоны не имеют над человеком власти…

Она повторяла это, падая в холод бездны, до тех пор, пока не поняла, что это уже не помогает. А когда поняла, пожелала умереть прежде, чем тьма иной стороны высосет ее душу. Не потому, что боялась — к тому моменту она снова не знала, что такое страх, — просто назло тем четверым…

Четверым.

Нелл закурила новую сигарету и вгляделась в размытые контуры звезды призыва. Разбуженная память дорисовала недостающие линии рисунка на полу. Зажгла черные свечи. Высветила фигуры взывающих. Даже их лица, искаженные экстазом ритуала. Они тоже заглянули в бездну, глотнули пьянящей силы… Трое из них. Четвертый стоял в сторонке. Единственный, кто не приближался к жертве. Она не разглядела его тогда и не могла рассмотреть сейчас. Словно он знал, что так будет: запись воспоминаний, расследование. Сделал все, чтобы его не удалось опознать. Остался в памяти, как в живой, так и сохраненной в кристаллах, безликой тенью в темном плаще. И не поймешь, мужчина под ним скрывается или женщина. Аура темная, но высвечивается неясно. И странно, словно не человеческая…

Нелл вытерла со щек слезы. От перенапряжения. Конечно, от перенапряжения. Она так пристально вглядывалась в проекции… в свою личную бездну…

Но хватит. Пора заняться делом.

Еще одна сигарета. Чистый лист. Зажатый в пальцах карандаш.

Ни к чему отвлекаться на неразрешимые странности. Нужно срисовать схему призыва, убрать кристаллы и возвращаться к Оливеру. Пить чай и есть торт.

Торт был вкусный. Схема — странная.

Нелл никогда не видела подобного, хотя за годы учебы изучила немало вариантов призыва. Возможно, больше, чем многие практикующие демонологи. Ведь она — Вандер-Рут, она должна знать и уметь, даже если эти знания и умения ей не пригодятся. Участвовать в жертвоприношении она точно не планировала. Но пришлось…

— Не понимаю. — Она вертела схему так и этак, но, кроме отдельных элементов, не могла ничего разобрать. — Все какое-то… неправильное. Ведь никто не придумывает такое с нуля. Берутся стандартные схемы, корректируются с учетом поставленных целей, проверяются… Испытываются хотя бы раз, прежде чем опять добавить в них что-то новое… Кто этим занимался и когда? Сколько жертв понадобилось, чтобы убедиться в действенности обряда?

— Возможно, он позаимствован из каких-то забытых источников, — предположил Оливер.

— Как в том деле, о котором ты рассказывал? Возможно. Но где Олдридж и остальные нашли эти источники? Не в университетской библиотеке, я там каждую книгу, где хоть что-то было о демонах, прочла, включая сборники сказок.

— Четвертый?

— Наверняка, — кивнула Нелл и отдернула потянувшуюся к коробке с сигаретами руку. — Ты обратил внимание, какой он странный? Как будто и не живой человек, а… даже не знаю…

Оливер промолчал. Наверное, вчера он не присматривался к участникам ритуала и действительно видел в проекциях совсем не то, что Нелл. Подумав об этом, она все-таки закурила.

— У лорда Арчибальда наверняка есть опытные демонологи, которые сумеют разобраться. И тайные знания — это по их части. Все-таки я так и не получила диплом. И опыт у меня своеобразный…

— Я поговорю с ним, — пообещал Оливер.

— Придется отдать кристаллы. Если передать только схемы, они решат, что я что-то не так списала. Это выглядит полной несуразицей.

— Можно? Я ничего не смыслю в демонологии, но… — С ее молчаливого согласия Оливер придвинул к себе разложенные на столе листы. — И правда несуразица, — проговорил задумчиво и ткнул пальцем в центр схемы. — Для чего в призыве этот элемент?

— Не знаю. Именно этого не знаю.

— Демонологи используют комбинированные формулы? Задействуют другие виды темных чар?

— Непосредственно в призыве? — оживилась Нелл, по голосу мужа поняв, что вопрос не праздный. — Никогда о таком не слышала. Нежелательно отступать от проверенных схем, а чтобы вплести в ритуал что-то новое, потребовались бы годы теоретических изысканий и практические испытания, я говорила… А что?

— Не уверен, — сказал Оливер, не отрывая взгляда от схем, — но если это не из арсенала демонологов, предположил бы, что в схему включены элементы темных материй. Не сами проклятия, а параметры привязки. Вот это, мне кажется, имя.

Нелл присмотрелась. Темные материи она начала изучать лишь в академии, в университете, как и многие, для кого предмет не являлся базовым, зазубрила основы, сдала зачеты и задвинула ненужные знания в дальние уголки памяти. Но показанный Оливером элемент и впрямь чем-то напоминал виденные в учебниках схемы.

— Имя? — переспросила она с сомнением. — То есть жертвой в ритуале должна была стать Хелена Вандер-Рут, и никто иной не подошел бы? Я же говорила, каждое изменение должно пройти хотя бы одно испытание. Сколько, по-твоему, Хелен Вандер-Рут успели принести в жертву до меня?

— Необязательно Хелен. Когда ты уехала, я… Мне попалось несколько книг по демонологии, и там была история твоей семьи. Тогда я не придал этому значения, списал на опасность практической демонологии как таковой, но… Ты же знаешь, что почти никто из твоих предков не дожил до старости?

— Хочешь сказать, их приносили в жертву? — Нелл мрачно усмехнулась. — Занятная теория. Но я тоже изучала историю своей семьи. Мой дед сорвался со скалы во время обследования разлома, и, согласно дневникам экспедиции, тому были свидетели. Прадед отравился газом из-за плохой вентиляции в лаборатории. Свидетелей не было, но, как записали в исследовательском журнале, помещения потом проветривали еще два дня, а закрытую изнутри дверь пришлось выламывать. А мой отец умер дома. У меня на глазах. Ритуальный нож я над ним не держала.

— Прости, я…

Нелл зажмурилась и перевела дух.

— Ты меня прости. Наверное, в чем-то ты нрав, и что-то там есть от проклятия, и от распознающих чар, и от привязки к имени… Я просто не понимаю, как это все объединить в одном ритуале. Не понимаю, как такая схема может работать. Не понимаю… почему это случилось именно со мной…

Успокоительного в доме не было, и Оливер достал из буфета бутылку бренди. Он, она, прокуренная гостиная, ее сброшенные на пол туфли и разговоры ни о чем и обо всем — совсем как в их первую ночь.

— Так ты узнал у доктора, куда ушел Илдредвилль?

— Узнал, как он ушел.

— Подозреваю, что внезапно. — Бутылку они уже ополовинили, и Нелл улыбалась почти по-настоящему, без горечи и затаенной боли во взгляде.

Оливеру нравилась эта ее улыбка, а потому он не передал в точности слова Эдварда о том, что эльф ушел, увидев на столе те самые книги, по которым Элизабет придумала целый роман. Сказал, что знает человека, у которого много книг о демонах и демонологах. Возможно, он даже вернется и действительно принесет эти книги. Возможно, в них найдется описание странного ритуала. Но сейчас Оливер не хотел говорить об этом.

Нелл заговорила сама.

— Если я его найду, — произнесла она медленно, рассматривая свое отражение в бокале. — Если найду и убью. Что-нибудь изменится?

— Да, — ответил, подумав, Оливер. — И нет. Ты будешь знать, что тебе больше некого бояться, но в остальном… Станет только хуже. Поэтому… я его убью. Мне это… — Он передернул плечами, опрокинул в себя содержимое бокала и налил еще.

— Сколько их было? — спросила Нелл после паузы.

— Не знаю, — ответил он честно. — Никто не знает.

— Почему?

— Переходящее проклятие. Был нож, которым убили Джинни. Веревка, на которой повесили ее мужа… Но я не хотел ограничиваться исполнителями. Проложил связь. От убийц… к другим убийцам. К каждому в их окружении, на ком была кровь, кто отдавал приказы или убивал сам, кто прикрывал убийц… Не получилось бы посчитать. Но невиновных там не было…

— А потом?

— Потом — откат. Темный откат. Эйфория. Слабость. Опять эйфория. Желание продолжить. Накрыть проклятием целый город, там ведь оставалось еще немало подонков. Или целый мир… Какой темный маг хоть раз не захотел бы стать темным властелином?

— Но ты не стал.

— Мне подбросили племянника, и я подумал, что власть над миром плохо сочетается с обязанностями няньки.

— Совсем не сочетается. А темные, вознамерившиеся править миром, обычно сходят с ума.

— Возможно, я все-таки сошел.

— Возможно. — Нелл сонно улыбнулась. — Но мне нравились твои безумства. Острова, опера… Куда еще отправимся?

— В спальню, — решил он, поймав ее затуманенный взгляд.

За неимением иных вариантов алкоголь — тоже лекарство. Не исключено, что утром у Нелл будет болеть голова, зато сейчас она уснула, едва Оливер донес ее до постели. Он же, взбодрившись кофе, заперся в кабинете со схемами и проекциями. (3303c)

Ограничился бы рисунками, но нужно было убедиться наверняка. Проследить, как меняются в течение ритуала магические связи. Вычленить знакомые элементы незнакомых плетений.

Через час исчерченных листов на столе прибавилось. А в сторонке лежал еще один, на котором было всего три слова — три привязки, которые удалось увидеть.

Имя. Кровь. Род.