ГЛАВА 40

К Грину Оливер отправился следующим утром.

— Можно проверить, — согласился, выслушав его, Эдвард. — Но это займет время.

— Сколько?

— Смотря какие способы использовать. Чтобы подтвердить близкое родство, как между родителями и детьми или родными, единокровными или единоутробными братьями и сестрами, хватает трех дней, но, думаю, близкое родство вы определили бы и по ауре и ко мне не обращались бы. Значит, придется проводить более сложные тесты, сопоставлять параметры наследственных данных… Две недели — минимальный срок. И данный метод не гарантирует абсолютной точности. Я смогу лишь сказать, что такие-то люди с определенной вероятностью являются родственниками, и выводы придется делать из того, насколько высока степень этой вероятности.

— Этого хватит, — успокоил Оливер. — Вам нужна кровь для исследований?

— В данном случае достаточно будет волос. И их можно раздобыть незаметно, главное — волос должен быть с луковицей. Слюна с кромки стакана тоже подойдет.

— Отлично. Попрошу инспектора послать кого-нибудь половчее к Вилберту и Россам. А затем — две недели, да?

— Минимум, — подчеркнул Грин. — А если имело место так называемое братание и ритуальный обмен кровью, я вам вообще не помощник. Такое искусственно приобретенное родство дает о себе знать непосредственно во время каких-то магических действий.

— Давайте проверим возможность кровного родства. Вдруг повезет?

Можно попытаться сделать все быстрее: прижать каждого из троих, вывернуть наизнанку, выпотрошить память, вырвать признание. Но такие методы, мало того что незаконны, тоже не дают абсолютных гарантий. Не исключено, что маг, организовавший необычный призыв, обладал и другими экстраординарными способностями и сумел бы обойти взлом. При повторном просмотре проекций Оливер хорошо рассмотрел четвертого участника сорвавшегося ритуала. Нелл была права: он не выглядел обычным человеком. От него, как от фантомного фобоса, тянуло страхом, а еще — холодом бездны, словно сам он вышел оттуда…

— Мне кто-нибудь звонил? — первым делом поинтересовался Оливер, вернувшись в ректорат.

Архивная девица, освоившаяся за столом секретаря, протянула список из трех имен. Кеннета Олдриджа в нем не было. Но был Джереми Адамс.

Оливер связался с ним немедля.

— Судя по внезапной болезни Хеймрика, у тебя все получилось, — пробурчал Джерри. — Но я был бы рад, если бы ты сообщил об этом сразу. Мы с Камиллой волновались.

Извинившись, Оливер пообещал рассказать подробности при личной встрече и закончил разговор, сославшись на то, что ждет важный звонок.

Он не рассчитывал на получение особо ценных сведений от Олдриджа, но тот тянул время, и это вызывало подозрения. Ко всему прочему, из-за Олдриджа он чувствовал себя привязанным к рабочему кабинету и боялся отлучиться надолго, чтобы не пропустить звонок.

А отлучиться нужно было. По делу. Дело это, хоть и появилось не так давно, тут же забылось в череде более важных событий. Сегодня, когда лорд Аштон передал свежие материалы, вспомнилось. И перепоручать его Крейгу или агентам вице-канцлера гордость не позволяла. Его ведь промашка.

Оливер прочитал лекцию на спецкурсе, вложил в тетрадь Нелл записку с предупреждением, что, возможно, задержится, заглянул в ректорат и, убедившись, что Олдридж не звонил, отправился на портальную станцию. Сигнальный маяк звал в городок в двухстах милях от академии. Горел ярко и уверенно, даже самоуверенно, и эту самоуверенность пора было сбить.

На подходе к окруженному живой изгородью домику Оливер проверил защиты, чтобы прежде времени не выдать своего появления. Едва задев протянутую по двору сеть, поднялся на крыльцо и постучал. Тот, кто находился в доме, должен был чувствовать в визитере случайного человека, даже неодаренного…

И очень удивиться, открыв дверь.

— Здравствуйте, Роберт.

Флин, который, согласно полученным данным, был совсем не Флин, стиснул зубы. Бежать он не пытался. Понимал, что это бесполезно.

— А я поверил, что вы сняли метку, — сказал он с упреком.

— Ту снял. Новую поставил. И проклятие к ней привязал. Маленькое, но смертельное.

Флин вздрогнул всем телом.

— Оно подействовало бы только в случае моей смерти, — успокоил его Оливер. — Я не очень доверяю людям, использующим яды. Не хотелось погибнуть без возмездия.

— Вы живы.

— Так и вы тоже. Или это был намек, что проклятие пора снять?

До того как Флин открыл рот, из комнат послышался капризный женский голос:

— Роберт! Почему так долго?

— Кто это? — заинтересовался Оливер.

— Не ваше дело, — ощерился бывший секретарь.

— Сколько можно держать дверь открытой? Не лето же! — возмутилась, появившись за спиной Флина, обладательница миловидного личика, золотистых локонов и невероятно большого живота. Оливер заподозрил бы, что под необъятное полосатое платье запихнули пару подушек, если бы не видел в ауре молодой женщины четкого отпечатка еще двух жизней.

— Простите, — извинился он, войдя в тут же ставшую тесной прихожую и закрыв за собой дверь.

— Постойте-ка! — Женщина двинулась к нему, животом оттеснив с пути Флина. — Вы же Оливер Райхон! Тот сволочной ректор! Я видела ваши фотографии в газетах. Точно-точно! И зачем явились? Совесть заела? Поздно! Даже не мечтайте, что Роберт вернется в ваш гадючник! Нужно было думать, прежде чем его увольнять! Решили, раз у него дети маленькие и еще двое на подходе, так он за эту работу зубами уцепится? А вот выкусите! Вам такого, как Роберт, теперь не найти, а ему сразу место предложили. И дом выделили! Не то что в вашей вонючей академии, где даже комнатки не нашлось! Хорошо, по-вашему, чтобы дети отца неделями не видели? А соседи на старом месте меня вообще не пойми за кого держали. Думали, ко мне любовник в выходные наезжает! Да чтоб вам…

— Санни! — Флин, как и Оливер, оторопевший от такой напористости, вовремя очнулся, и проклятие, пусть дилетантское, не сорвалось с обиженно поджавшихся губок. — Не нужно… вмешиваться. Мы сами разберемся. Возможно, я тоже был не прав. Я ведь тебе не рассказывал, что наговорил тогда…

— Ой, да что ты мог наговорить? А то я тебя не знаю! Ты даже с молочником спорить не стал, хоть я тебе и сказала, что масла там не два фунта, а хорошо, если полтора…

— Санни, пожалуйста, вернись к детям, пока они снова что-нибудь не разбили. Я выйду с милордом Райхоном ненадолго.

Флин сорвал с вешалки пальто, буквально вытолкал Оливера за порог и, схватив под локоть, дотащил до калитки.

— Не обращайте внимания, — тараторил на ходу. — Она не со зла. Беременность сказывается. Обычно Санни очень мила, но последний месяц…

— Она ваша жена? — недоверчиво уточнил Оливер. — В вашем личном деле не было ничего о жене или… Сколько у вас детей?

— Двое, — сконфуженно признался экс-секретарь. — Мальчики-близнецы, им по четыре. Ждем еще двоих. Это наследственное. По линии жены.

— Хотите сказать, где-то есть еще одна такая же? — Ужас Оливера был почти непритворным.

— Другой такой нет, — буркнул Флин. — Поэтому, если собираетесь…

— Да погодите! Второй раз вы меня удивляете, дайте хоть в себя прийти. Отчего же вы скрывали такое сокровище?

— Не от чего, а от кого.

— Не хотели, чтобы Хеймрик знал? Что ж, понимаю, лишние рычаги давления… Пожалуй, даже прощу, что выставили меня самодуром и скупердяем, не выделившим секретарю и комнатки, чтобы он мог привезти семью. А после я вас, видимо, уволил со скандалом?

— Не тяните, — хмуро попросил Флин. — Посмеяться можете и потом.

— А сейчас что с вами делать? — серьезно спросил Оливер.

— Что хотите. Но буду благодарен, если придумаете смягчающее объяснение для моей жены.

— А она, хм… Она знает, что она — ваша жена? Мне сообщили кое-что о вашем прошлом. Не слишком приятная история.

— Мне было девятнадцать, — не глядя на собеседника, проговорил Флин. — И я был идиотом. Знаю, что это не оправдание, но ничего другого не скажу.

— Даже того, что это дядюшка Юлиус надоумил вас испытать таким образом силы? Указал на неприступную красавицу, дал месяц на то, чтобы влюбить ее в себя… В девятнадцать это должно было казаться игрой. Но вы увлеклись, взяли от этой игры по максимуму. А потом выбросили ненужную игрушку, забыв о том, что речь о живой девушке, у которой были чувства… помимо тех, которые вы ей внушили.

— Кто вам…

— Сам Хеймрик. Он под следствием. Дает показания. О вас его расспросили отдельно.

— Под следствием? — растерянно переспросил Флин. — Вы действительно это сделали?

— Не я. Моя жена. — Оливер усмехнулся, перехватив взгляд бывшего секретаря. — Да, в моем личном деле отметки о браке тоже нет, в этом мы с вами похожи. Но вы ее знаете. Хелена. В девичестве — Хелена Вандер-Рут. Однако мы не закончили говорить о вашей супруге.

— Она не под чарами, если вы об этом, — угрюмо проговорил менталист. — В следующем месяце должна родить. Ей нельзя нервничать. Поэтому, если вы решили…

— Ничего я пока не решил. Решаю.

Оливер проверил защиты. Попыток воздействия не заметил и все же отчего-то не чувствовал себя правым. Флин, который не Флин, больше десяти лет вертелся угрем на сковородке, устраивая свою жизнь в обход бдительной опеки Хеймрика. Когда-то он совершил серьезный проступок, приведший к смерти девушки. Недавно едва не стал убийцей еще двух десятков человек. Но Оливер поймал себя на том, что неосознанно ищет оправдания бывшему секретарю. Возможно, из-за огромного живота скандалистки Санни. Или из-за мальчиков-близнецов, которые снова могли что-то разбить. Или просто потому, что в душе всегда верил во второй шанс. Сам ведь он его получил.

— М-да, отпуск вам очень нужен, — изрек лорд Арчибальд, выслушав идеи Оливера.

— Нужен, — не спорил тот. — Но я не предложил ничего необычного. Наслышан, каких людей вербуют в ваши особые отделы. В сравнении с некоторыми Флин — невинный младенец.

— Оливер, — вице-канцлер устало вздохнул, — я же просил вас не лезть в дела, не связанные с академией.

— Это связано.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Хорошо, — произнес спустя несколько секунд лорд Аштон. — Я подумаю. Что до второго вашего вопроса, то… ответ может быть положительным. Закон допускает ограниченное воздействие в ряде случаев. Но потребуется разрешение целителей. Только Эдварда к этому не привлекайте, я сам направлю специалистов. Если они не выявят противопоказаний, пусть ваш менталист покажет, на что способен. Хотя мне и странно, что после всего вы доверяете этому человеку.

— Я ему не доверяю. — Оливер вспомнил о метке и привязанному к ней проклятию, условия которого с сегодняшнего дня изменились.

— Почту уже проверили? — сменил тему вице-канцлер.

— Не успел. — Оливер оглядел кабинет, куда вернулся пять минут назад. — Что-то важное?

— Нашел для вас кое-какую информацию о Вандер-Рутах. У них достаточно поклонников, в особенности у Йозефа. Существует немало коллекций: портреты, мемуары, личные вещи. Непосредственно к расследованию это не относится, но, возможно, вам и леди Хелене будет интересно.

Всю неделю Нелл прилежно ходила на занятия. Игра в студентку действительно помогала отвлечься. Дарла, Рей, с недавнего времени присоединившийся к их маленькой компании Стивен — с ними было легко и спокойно. За обедом встречались с Тэйтом и его приятелями. Пару раз к ним присоединялась Шанна, от души наслаждавшаяся притворством. Однажды подсел за стол полицейский-оборотень, знакомый с Тэйтом по случаю с вончаткой, и тоже включился в игру. Взрослые люди занимались откровенной ерундой…

А с другой стороны, что еще оставалось?

Расследование продолжалось, но их непосредственного участия не требовало, а перечитывать целыми днями уже собранные материалы и выискивать что-то новое во вдоль и поперек изученных схемах не хотелось. Хватит того, что она занималась этим вечерами. Любые попытки Оливера ее отвлечь заканчивались тем, что он садился рядом, и они копались в бумагах уже вместе, строя теории одна другой нелепее.

В среду, в первый по календарю день зимы, в учебном корпусе ей встретился Алан. Он шел по коридору. Наверное, читал в тот день лекции на их факультете. Увидев Нелл, улыбнулся радостно и одновременно тревожно, и она резко свернула на лестницу, чтобы обойти бывшего возлюбленного через второй этаж. Хотя, возможно, он даже не стал бы ее останавливать. Но если бы остановил? Что она сказала бы ему?

«Здравствуй, Алан. Ты знаешь, что меня хотели принести в жертву демонам? Сью не рассказывала? Мы с Оливером думаем, что это был один из вас. Или Вилберт…»

С наставником Нелл встречалась на неделе еще дважды.

В первый раз он принес книги о ритуалах призыва. Ходил в местную библиотеку, куда ему открыли доступ, и выбрал лучшее, по его мнению. Во второй — зашел просто поговорить о жизни. И о смерти. Снова напомнил о завещании и записал на листочке адрес своего поверенного. Вид он имел болезненный, куда хуже, чем по приезде в академию, и несложно было поверить в то, что он в самом деле предчувствует скорый уход. Нелл это расстраивало… Но разве болезнь — доказательство невиновности? В случае Вилберта скорее наоборот. Он ведь был тогда в павильоне, и доподлинно неизвестно, когда именно появился.

Нелл злилась на себя за эти мысли, но избавиться от них не могла.

— Не хотела бы погулять в выходные? — спросил Оливер вечером в пятницу.

— Хотела бы. — Нелл мечтательно прикрыла глаза и увидела белый песок и синее небо над Локелани. В первый раз ей не удалось по достоинству оценить острова, слишком много лишнего было в голове… Впрочем, и сейчас не лучше.

— Лорд Арчибальд передал адрес одного коллекционера, собирающего все связанное с вашей семьей. Я решил, что это любопытно, и договорился о встрече.

Любопытно, конечно. Но жаль, что не острова…

Коллекционер проживал в собственном поместье на севере королевства. От ближайшего к нему города, куда лорд и леди Райхон попали по портальной ветке, пришлось еще час добираться до места в крытых санях. Оливер ребячился, высовывался в окошко и ловил ртом снежинки, а Нелл, едва у видев снег, ощутила приступ бессознательной паники и сражалась с ней на протяжении всего пути. Казалось, что она вернулась в охотничий поселок… или в тот январь в университете… Хорошо, что в академии снег еще не выпал. Наверное, еще нескоро она научится снова любить зиму.

Внутри большого теплого дома, который, по словам гордого владельца, был построен четыре столетия назад и наверняка переживет творения современного зодчества, Нелл немного оттаяла и успокоилась. За чаем она с интересом слушала степенного пожилого господина с пышными баками, рассказывавшего, как еще в далекой юности, помогая отцу в работе с архивами Бюро контроля прорывов, он впервые встретил упоминания о Йозефе Вандер-Руте, чья жизнь была овеяна множеством тайн, легенд и откровенных домыслов, которые непременно хотелось изучить, доказать или опровергнуть. Например, действительно ли Йозеф подчинил демонов и заключил с ними договор, и правда ли, что он способен был призвать высшего в одиночку. Многие из его потомков в это верили, как и в то, что унаследовали уникальную способность. И не только они. Нелл вспомнила визит в Глисет: Хеймрик, слышавший эту легенду, не усомнился, когда она заявила, что ей не нужна для призыва полная звезда, и легко принял фантомного монстра за порождение бездны.

— Каких-либо существенных успехов я не достиг, — говорил с сожалением хозяин. — Я ведь, в отличие от отца, не демонолог, да и в целом маг довольно посредственный. Но собрал неплохую коллекцию. В основном благодаря покойной супруге. Она получила большое наследство, а увлечение историей Вандер-Рута к тому времени было для нас уже общим, и часть средств мы без сожаления вложили в поиск и покупку новых экземпляров.

Под коллекцию в особняке был отведен отдельный зал. Переступая порог, за которым ее ждала встреча с прошлым рода, Нелл напряглась, ожидая, что ее охватит священный трепет, но и близко не испытала ничего подобного. Только нос зачесался.

Трепет пришел позже, когда она остановилась перед большим портретом девочки лет семи в нелепом старинном платье, видимо имитировавшем наряд взрослой дамы: широкие фижмы, жесткий высокий воротник, несколько слоев шелка и парчи, жемчуг и драгоценные камни. Ореховые глаза, мелкие веснушки на тонком носике и огненно-рыжие локоны…

— Тереза, или, как ее чаще называли современники, Тесса Вандер-Рут, — представил девочку коллекционер. — Дочь Йозефа. Этот портрет написан незадолго до ее смерти. Мне удалось найти еще пять, написанных ранее, и семь из тех, что Йозеф заказал уже после смерти Тессы. Есть легенда, что он заказывал новое изображение каждый год ко дню рождения дочери. «Наряжал» ее в новое платье. Но Йозеф прожил еще пятьдесят лет, а подобных портретов найдено по всему королевству тридцать четыре. У меня, как я уже сказал, их семь.

И ни одного, который остался бы в семье. У отца Нелл были книги и рабочие заметки кого-то из предков, но ни картин, ни драгоценностей — подобное Вандер-Руты без жалости выставляли на продажу, лишь только возникала необходимость в средствах на новые исследования. Кому, кроме безумцев-коллекционеров, нужен портрет давно умершей маленькой девочки?

— А вот портретов самого Йозефа, его сына и внуков не сохранилось. Известно, что они существовали, но, видимо, сгорели вместе с домом Вандер-Рутов в том пожаре. Примерно полвека назад выставлялся якобы последний портрет Йозефа Вандер-Рута, найденный в каком-то архиве, но я сомневаюсь, что то был подлинник. Тем не менее некий поклонник выкупил его за большие деньги, и на этом след полотна оборвался. Но у меня есть портрет Генриха. Вон там, пройдемте. Это, — хозяин указал на изображение молодого мужчины, конечно же рыжеволосого и веснушчатого, — правнук Йозефа, сын его старшего внука, которому посчастливилось покинуть родовое гнездо как раз накануне пожара. Существуют еще портреты Карла и Виктора, сына и внука Генриха, но выкупить их мне не удалось. Больше, как я знаю, никто из Вандер-Рутов художникам не позировал. Увлеченные люди, занятые… Но после изобрели фотографию, и портреты находить стало легче. Если не оригиналы, то копии, хоть их ценность для коллекции несказанно ниже.

Фотографии Нелл смотреть не захотела. Испугалась, что увидит на карточках отца или «последнюю из Вандер-Рутов» и не сдержится…

Но в целом прогулка вышла познавательная.

Теперь — домой, поужинать, в ванную и в постель. Прижаться к родному плечу и не думать ни о демонах, ни о демонологах, ни о девочке, так похожей на ту, что давным-давно смотрела на Нелл из зеркала…

Но на портальной станции Оливер задал пунктом назначения не академию.

— Я знаю, что ты не любишь сюрпризы, но этот, надеюсь, тебе понравится.

Что за сюрприз, он не сказал, а на замечание Нелл о вреде частых телепортаций ответил, что оно того стоит.

В городе, куда они прибыли на этот раз, стояла сухая и довольно теплая для начала декабря погода. Взятый на станции экипаж провез их по темным улицам и остановился у калитки небольшого, окруженного невысокой оградой дома. Но прежде, чем войти в дворик, через который от калитки к крыльцу вела освещенная садовыми фонариками дорожка, Оливер остановился, взял Нелл за руки и с необъяснимым пока беспокойством посмотрел в глаза.

— На самом деле это не должно быть сюрпризом. К такому нужно быть готовым, но я боялся, что, если дам тебе больше времени, ты не сможешь решиться. Там, — указал взглядом на горящие теплым желтым светом окна, — твоя семья. Мать и сестра.

Нелл остолбенела на миг и тут же дернулась — назад, к экипажу.

Оливер не пустил.

— Ты должна с ними встретиться.

— Нет. — Она замотала головой. — Нет, нельзя… Ты не понимаешь, у мамы слабое сердце. Нельзя так сразу… Нужно придумать объяснение, нужно подготовить ее к тому, что я жива…

— Ей это уже известно.

Внутри все оборвалось. Сердце остановилось, не качало больше кровь, и руки, несмотря на согревавшие их ладони Оливера и перчатки, тут же похолодели.

— Ей это известно, Нелл, и она ждет тебя. Точнее, нас. Нас ждут на ужин.

Целители лорда Аштона не нашли противопоказаний. У людей, не наделенных магическим даром их, как правило, не бывает. Да и в целом ментальному воздействию такие люди поддаются легче. И закон в отдельных случаях разрешает. Но на самом деле все намного сложнее. А самое сложное — решиться. Взять на себя ответственность за измененную судьбу. За украденные воспоминания и стертые чувства.

Оливер успокаивал совесть тем, что ничего ценного в этих воспоминаниях не хранилось, а чувства были такими, что испытать их и врагу не пожелаешь.

— Нелл! — Кларисса Бин раскрыла объятия для бросившейся к ней дочери. — Ну наконец-то! Я боялась, запеканка совсем остынет, а вино замерзнет на льду. — Расцеловала в обе щеки и тут же отстранилась. — Рада вас видеть, Оливер. Не сомневалась, что вы тоже придете, хоть Нелл и писала, что вы вряд ли вырветесь из академии.

Он изобразил улыбку. Самому нужно привыкнуть, в следующий раз получится лучше.

— Семья важнее работы, — сказал, целуя протянутую руку тещи.

К тому, что у него теперь есть теща, он тоже еще не привык.

— Семья важнее всего, — согласилась она. — Хорошо бы и другие думали так же. Эми! — крикнула, обернувшись к двери. — Эмилия Бин! Ты помнишь, что у нас сегодня гости?! — Подошла к застывшей посреди гостиной Нелл и, обняв за плечи, пожаловалась: — Весь день сидит уткнувшись в книгу. Утром рыдала над ней, в обед — смеялась. Какой-то модный роман. Надеюсь, в нем нет ничего, о чем не следует знать в ее возрасте.

— Ей пятнадцать, — тяжело сглотнув, выдавила Нелл.

Ничего, кроме возраста сестры, она сказать не смогла, и Кларисса тревожно нахмурилась.

— Все хорошо, милая? Ты выглядишь нездоровой. Снова твоя ужасная работа?

— Работа, — подтвердила Нелл отрешенно.

— Дорога была трудной, — пришел ей на помощь Оливер. — Позволите немного передохнуть и привести себя в порядок, прежде чем садиться за стол?

— Конечно-конечно, — закивала миссис Бин. — Я приготовила комнату. Но как же я сама от всего этого устала! Секреты, редкие встречи. Даже писем я не вправе хранить! Не говорю уж о том, что не попала на вашу свадьбу.

— Я тоже не попала на свадьбу, — входя в комнату, звонко пропела Эмили. — Но секретная работа — это очень увлекательно!

— Эми! — Нелл шагнула к ней и замерла, прижав руки к груди. — Ты… такая красавица…

Девушка смущенно опустила глаза. Позволила сестре коснуться губами порозовевшей щечки, вежливо поклонилась Оливеру и спряталась за мать. Видимо, в новых воспоминаниях Эмили Нелл никогда не встречала ее подобным образом.

Им всем нужно было привыкнуть.

А пока — перевести дух.

Оливер провел жену в спальню, немного тесную из-за того, что большую ее часть занимала огромная кровать. Исполнители перестарались. Но цвет обоев и портьер Оливера устроил, а эту комнату он сам выбрал позавчера, так же как комнаты для Клариссы и ее младшей дочери, куда перевезли вещи из их старого жилища. Они думают, что перебрались сюда в конце прошлой недели и еще не успели разобрать все коробки и познакомиться с соседями. Но это — меньшее, что изменилось в их жизни.

Нелл присела, а точнее — упала на постель и закрыла лицо руками. Когда через несколько секунд она посмотрела на мужа, он увидел в ее глазах слезы, но слезы это радости или обиды — пока не понимал.

Наверное, Нелл и сама еще не понимала.

— Это — временное внушение, — начал Оливер, присев рядом с ней. — Если ты против, завтра все станет так же, как до вмешательства. Твои мать и сестра не одаренные, и для них подобное воздействие, как и его отмена, пройдут без последствий. Но я хочу, чтобы ты хорошо подумала, Нелл. Понимаю, решение… нестандартное, но подумай. Просто подумай. Твоя мама никогда тебя не теряла. Не переживала годами твою смерть. Самое большое огорчение — затяжная болезнь, во время которой она была рядом с тобой. Она всегда знала, что ты жива, но держала это в секрете. Сначала — ради твоей безопасности, потом — из-за твоей секретной работы. Мы обсудили это с лордом Арчибальдом, и, думаю, эта версия останется официальной. Когда мы найдем четвертого и власти решатся объявить об обвинениях против Хеймрика, это представят частью проведенной тобой работы. Нужно будет лишь согласовать отдельные нюансы…

— Мама совершенно не умеет хранить секреты, — тихо всхлипнула Нелл, уткнувшись в его плечо.

— Она научилась, — заверил он, пригладив распушившиеся белоснежные волосы. — Правда, научилась. Выслушивала соболезнования, ходила, соблюдая приличия, на кладбище. Сжигала письма, которые ты ей присылала, и готовила твою любимую запеканку к редким совместным ужинам. В сентябре я сделал тебе предложение в ее присутствии, и она плакала от счастья. В этой ее жизни счастья было намного больше, чем потерь. Мне кажется, это главное. А любит она тебя по-настоящему. Ей изменили память, но не чувства. Любит, гордится тобой, тревожится о твоем будущем. Все как прежде.

— А Эми? Она меня даже не знала…

— Она и сейчас тебя не знает. Эмили проводит большую часть жизни в пансионе. Ты — на своей секретной работе. Еще вчера твоя сестра сожалела о твоей смерти и представляла, как бы вы могли быть близки. Сейчас сожалеет, что ты слишком занята, и мечтает проводить с тобой больше времени. Ждет, когда ты сможешь жить открыто и пригласишь ее в академию, потому что там много молодых симпатичных магов… Правда-правда, это — ее собственные мысли. Никто и не думал ей такое внушать…

— Все так, будто я всегда была в их жизни? — уточнила Нелл.

— Ты и так всегда была в их жизни. А теперь — всегда была живой.

— Если закрепить внушение, они никогда не вспомнят?..

— Никогда.

— Без потерь, без слез, мы всегда были вместе… Да?

— Если ты так решишь.

— И мы можем остаться здесь до завтра?

— И в следующие выходные тоже приедем, если хочешь.

— Я тебя люблю, — крепко обняв его, прошептала Нелл.

— Стоило все это затеять, чтобы услышать такое, — улыбнулся Оливер.

Она подняла на него глаза:

— Разве раньше я этого не говорила?

— Словами — нет.