Глава 10

Даниил

— Дань... ты меня вообще слушаешь?

Я вздрогнул. Взгляд против воли сфокусировался на лице Регины. Её ладонь, по-хозяйски обхватившая мою шею, требовательно потянула меня на себя, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Да, — бросил я, стараясь придать голосу уверенности. — Слушаю, конечно.

Врал я безбожно. Слушать Регину — это как пытаться разобрать шум неисправного кондиционера: вроде гудит, а смысла ноль.

Я честно попытался сосредоточиться на её лице, но это была та ещё пытка. Стоило ей открыть рот, как на меня вываливался бесконечный поток «бла-бла-бла». Регина была скучной, как инструкция к утюгу. Если она не пыталась выяснить, где я пропадал, куда собираюсь или какие у меня на неё планы, то переходила на самый примитивный и пресный сплетнический шлак, который только можно вообразить. Видимо, ей и в голову не приходило, что у меня, вообще-то, есть своя жизнь, и в ней происходит что-то поважнее её маникюра.

Она картинно закатила глаза — поняла, что я летаю в облаках.

— Я сказала: удачи тебе сегодня. Знаю, что день важный. — Её вторая рука медленно скользнула по моему предплечью, ощупывая бицепс сквозь ткань. — Волнуешься?

— Из-за чего? Из-за тренировки? — Я не сдержал пренебрежительного смешка. — Региша, это моя миллионная тренировка в бассейне. С чего бы мне нервничать?

— Я вообще-то про объявление капитана.

Чёрт. А вот об этом я как-то не думал. Точнее, старался не думать. Я прищурился, вглядываясь в её лицо: — А что, ты что-то слышала?

— Ой, да нет... — Её пальцы нежно защекотали мою шею, вызывая лишь глухое раздражение. — Просто... я сама жутко мандражировала перед тем, как осенью объявляли состав группы поддержки. Я ведь пахала как проклятая, а ты же знаешь Киру Котову — она вечно выбирает себе любимчиков.

— Ах, ну да, чирлидинг, — моя ухмылка, скорее всего, выглядела не такой снисходительной, какой я её задумывал, но Регина лишь довольно кивнула.

Хотя в России чирлидинг — это серьезная дисциплина с акробатикой и пирамидами, в элитной академии «Олимп» все по-своему. Там это просто стайка симпатичных куколок в экстремально коротких юбках. Они скачут с помпонами, демонстрируя всем свои прелести, и даже не подозревают, что где-то их сверстницы реально получают спортивные разряды.

— У нас решение принимает тренер, а не какая-то статусная стерва. Капитана выбирают по опыту и лидерским качествам. Так что моя кандидатура очевидна.

Моя бравада была лишь слегка приправлена ложью. Я прекрасно понимал, что у Адамовой есть все шансы подрезать меня на повороте и увести место капитана. Но у меня была «страховка» — щедрое пожертвование моего отца в фонд нашего спортклуба. Лишняя гарантия на случай, если тренер вдруг решит руководствоваться эмпатией, а не здравым смыслом.

Кстати, о птичках...

Поверх головы Регины я заметил, как из-за угла коридора вышла Есения. На её лице играла странная улыбка — легкая, почти солнечная. Я невольно вытянулся, не в силах отвести взгляд. Эта её улыбка только росла. Куда делась вечная маска ледяного безразличия? Где та стоическая скорбь, к которой я привык?

И тут я увидел причину. Рядом с ней, нескладно размахивая длинными руками, вышагивал этот новенький — Денис Ригин.

Кулаки сжались сами собой, челюсти свело от ярости. Боже, как же я ненавижу этого придурка.

Он в академии всего неделю, а уже умудрился перевернуть вверх дном весь наш устоявшийся социальный порядок. Кто-то должен вправить ему мозги и объяснить, что Есения Адамова — это «персона нон грата». Она как криптонит. Запретная зона. Табу.

Она моя.

— Зай!

— Чего тебе? — огрызнулся я, резко переводя взгляд на Регину. Она выглядела почти так же взвинченно, как и я. И отлично. Было бы просто замечательно, если бы она перестала жужжать над ухом, как назойливая муха.

— Я говорю, мне на экономику пора! — Несмотря на обиду, она потянулась ко мне всем телом, явно ожидая прощального поцелуя.

Я снова мазнул взглядом по Есении. Наши глаза встретились. Мгновенно, как два оголённых провода. В обычной ситуации она бы ни за что не допустила такого контакта, а если бы и столкнулась со мной взглядом — тут же отвела бы его в сторону, демонстрируя своё презрение. Но не сегодня.

Поняв, что она смотрит, что я наконец-то зацепил её внимание, я по-хозяйски обхватил Регину за талию и притянул к себе почти грубо.

— Спасибо, что зашла, — промурлыкал я, включая всё своё обаяние, от которого у девчонок обычно подкашивались ноги. Я приподнял её за подбородок и впился в её губы. Регина ответила с пугающим рвением, вцепившись в меня так, будто пыталась залезть под кожу. Почти сразу я об этом пожалел. «Полегче, девочка, хорош».

Я едва сдержал гримасу отвращения, глядя в её затуманенные глаза. В конце концов она отстранилась и пошла прочь, едва не спотыкаясь на ровном месте. Я кожей чувствовал жгучий взгляд Есении, направленный мне в спину, и проклинал себя за это. О чём она сейчас думает? Неужели решила, что между мной и этой куклой что-то серьёзное? Что Регина для меня хоть что-то значит?

Этот мой минутный провал в памяти лишь ещё раз подтвердил: мне нужно завязывать с алкоголем. Похмельный мозг выдаёт странные идеи.

А Адамова... Мне нужно держаться от неё как можно дальше. Что, как я осознал спустя пятнадцать минут после бодрого приветствия нашего тренера, будет гораздо сложнее, чем казалось. Нас распределили на одну дорожку.

Я натянул очки и первым ушёл в воду, сразу задав бешеный темп. Следом нырнул Глеб Вилков, за ним Есения и какой-то девятиклассник, который греб как не в себя. Даже в воде мне хотелось быть как можно дальше от неё. Я гнал изо всех сил, чувствуя, как плечо начинает ныть. Я понимал, что даю на него нагрузку больше положенного, но не сбавил ни на сантиметр. Остановившись у бортика в конце круга, я начал разминать затекшее плечо, пытаясь унять жгучую тяжесть в мышцах. Глеб затормозил рядом со мной — этот вечно искал повод сачкануть.

— Ты видел Адамову? — выдохнул он, а по его ухмыляющейся физиономии стекала вода. — Мне кажется, или у неё грудь за год выросла на пару размеров?

Я наградил его таким взглядом, что он должен был испепелиться на месте, и тут же нырнул обратно, мощно оттолкнувшись от стенки. Да что с ними всеми не так?! Адамова что, внезапно перестала быть изгоем? С неё сняли «чёрную метку»? Неужели стоило какому-то выскочке из Заречья просто подойти и заговорить с ней, чтобы перечеркнуть всё, что мы выстраивали последние полгода? Бред какой-то.

«Грёбаный Глеб», — подумал я, технично переходя с кроля на спину. Я затылком чувствовал воду и смотрел в потолок, считая флажки над головой, чтобы не вписаться головой в бортик. Вилков — типичный мажор с золотой ложкой во рту. Он проведёт свой первый курс на вилле в Сочи, заваливая местных домохозяек и поддерживая семейный винный бизнес. Если он решит приударить за Есенией, он просто уничтожит её, даже не заметив.

Честно говоря, у меня и раньше были подозрения, что он приложил руку к той подставе с её сестрой на вечеринке. Снежана всегда была мягкой, как пластилин — лепи из неё что хочешь. А Глеб — ленивая сволочь. Полное отсутствие усилий при максимальном ущербе — это его почерк. Это было лишь предчувствие, хотя я не исключал участия любого из нашей компании «Олимпийских демонов». Но они подозрительно помалкивали — слишком уж единодушно обходили эту тему. И как бы я ни пытался прощупать почву, в ответ получал только глухую стену.

Удар!

Я пулей выскочил из воды, путаясь в собственных руках и тяжело дыша. Рядом барахталась Есения, и её взгляд — холодный, обвиняющий — так и впился в меня.

— Ты что творишь, Волков?! — выдохнула она, отплевываясь. — Держись на своей дорожке, чёрт тебя дери!

— На моей? Это твои бесконечные костлявые ручищи заграбастали всё пространство!

Она открыла было рот, явно готовясь выдать какую-нибудь колкость в духе «лучшей ученицы», но внезапно резко его захлопнула. Глаза её сверкнули, она нырнула под воду и рванула прочь, оставляя за собой лишь шлейф пузырьков.

Внутри меня разлилось вязкое чувство удовлетворения. Ага, сдалась первой. Знай своё место, Адамова.

Правда, триумф быстро поутих, когда я обернулся и увидел Валерия Александровича. Он стоял у бортика и хмурился так, будто я только что утопил олимпийскую надежду страны.

Твою мать.

Остаток тренировки прошёл без эксцессов. Пока остальные лениво доплывали заминку, я вылез, схватил полотенце и обмотал его вокруг талии. Глеб и остальные парни с моей дорожки последовали моему примеру, тяжело отдуваясь.

— Думаешь, он сейчас объявит капитанов? — спросил Глеб, яростно вытирая лицо.

— Я надеялся на это, но... — Я огляделся, и внутри неприятно засосало. — Похоже, не сейчас.

Валерий Александрович стоял в окружении помощников, что-то помечая в планшете и время от времени поглядывая на пловцов. Обычное дело — в команде новички, кто-то за лето вымахал на пару-тройку сантиметров, и это полностью меняет технику и результаты. Состав постоянно тасуется, но эта заминка заставляла меня нервничать. Чувство тревоги усилилось, когда он свистнул и громко объявил:

— Для первого дня неплохо. Жду всех завтра. — А затем добавил, пригвоздив нас взглядом: — Волков и Адамова. Ко мне в кабинет. Живо.

Брови Глеба улетели куда-то к линии роста волос, а рот самопроизвольно открылся. Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не улетел обратно в бассейн.

— О-о-о, брат, началось! Удачи.

Стиснув зубы от раздражения, я натянул шорты прямо поверх плавок и зашагал к кабинету. Есения уже была там. Она стояла у двери, зябко обхватив себя руками поверх полотенца, на бледной коже высыпали мурашки. Она нервно покусывала нижнюю губу. Против воли мой взгляд скользнул ниже, к её груди. Чёртов Глеб. А ведь он прав. Кажется, она и правда… оформилась. Моё тело отозвалось на эту мысль мгновенной и крайне неуместной реакцией.

— Спасибо, что подождали, — Валерий Александрович вошёл в кабинет, бросил планшет на стол и скрестил руки на груди.

Тренер был молодым, поджарым и чертовски профессиональным — в своё время он дошёл до финала отбора в олимпийскую сборную, и я уважал его безмерно. Он умел выжимать из нас максимум, не превращаясь при этом в законченного козла, что в большом спорте редкость.

— Я знаю, вы оба ждали объявления капитана сегодня. И вы правы, я собирался это сделать, — он потёр подбородок. — Но, когда я увидел вашу «дискуссию» на дорожке, я понял, что сначала нам нужно поговорить с глазу на глаз.

Впервые с тех пор, как я вошёл, Есения посмотрела на меня. Я постарался не выдать того, что сердце вдруг начало выбивать чечётку о рёбра.

— В чём дело? — спросил я, стараясь звучать непринуждённо. — Какие-то проблемы?

— Вы — мои лучшие пловцы, — начал тренер. — Это факт. У каждого из вас свои сильные стороны. Еся, ты стабильна, трудолюбива и сосредоточена. Ты находишь время подбодрить младших, ты работаешь на команду.

Она едва заметно просияла от похвалы. Я сдержался, чтобы не закатить глаза, и принял максимально внимательный вид.

— Даниил, у тебя есть та самая спортивная злость, лидерские качества и несгибаемый дух.

Тут явно назревало «но». Мы оба это кожей чувствовали.

— Мне не нравится та вражда, которая тянется между вами уже полгода. Я в курсе смягчающих обстоятельств, но это уже выходит за рамки того, что случилось с сестрой Есении.

Воздух в комнате будто выкачали насосом. Мы выпрямились одновременно, словно марионетки, за ниточки которых дернул один кукловод. Никто не произносит имя Снежаны вслух. Даже учителя. Это табу.

— Я не потерплю раскола в команде, особенно со стороны лидеров. Мне нужно единство и сотрудничество. И я думаю, в глубине души вы понимаете, что я прав.

— Что вы хотите этим сказать? — тихо спросила Есения. — Что никто из нас не станет капитаном?

— Не скрою, такая мысль была. Но так я потеряю ценный актив, а это несправедливо. Поэтому у меня возникла другая идея. — Он перевёл взгляд с неё на меня. — Со-капитаны.

— Что, простите?! — вырвалось у меня. Есения замерла с открытым ртом.

Тренер поднял руки.

— Либо вместе, либо никак. Выбор за вами. Если не сможете сработаться, я найду кого-нибудь другого.

— Я.… я... — Есения только хлопала ресницами, глядя на него как сова на свету.

Мир вокруг меня сузился до красного пятна на стене за спиной тренера. Этого не может быть. Просто не может. Пальцы сжались в кулаки, я почувствовал, как напряжение сковывает шею и плечо, которое и так ныло после рывка. Всё должно было быть иначе! Капитанство, гордость отца, шанс доказать, что я лучший...

— Валерий Александрович, — начал я, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Я понимаю вашу логику, правда. Но неужели нельзя...

— Даниил, я говорил с комендантом и другими учителями. Мы все согласны: этой междоусобице пора положить конец. Она длится месяцы и портит кровь всей академии — и студентам, и педагогам.

— При всём уважении, — наконец подала голос Есения, — Волков — далеко не единственная моя проблема в этой академии.

— Я знаю, — он сочувственно кивнул ей, а затем снова посмотрел на меня. — Как бы мне ни было неприятно это признавать, Даниил, у тебя огромное влияние на ребят. Они смотрят на тебя и копируют твоё поведение. Мне не нравится такая иерархия, но так уж устроена культура в «Олимпе». У тебя здесь власть.

Звучало как комплимент, но я чувствовал, что за этим скрывается яд.

— Тренер... — Унижаться перед Валерием Александровичем было паршиво, но то, что Адамова видела молящее выражение в моих глазах, превращало этот «торт из дерьма» в настоящий шедевр с вишенкой. — У меня меньше власти, чем вы думаете.

— Достаточно, — отрезал он. — И пора бы использовать её на что-то стоящее. Ничего не изменится, если вы не согласитесь работать сообща. Вы оба одарённые студенты и отличные атлеты. Вместе вы добьетесь гораздо большего.

Он вздохнул, глядя на открытую дверь, где в коридоре всё ещё ошивались ребята.

— Я понимаю, всё сложно. Поэтому даю вам шанс. Можете свалить всю вину на меня — мол, старый дурак заставил. Или можете просто уйти. Решайте. Завтра перед тренировкой жду ответа.

Он вышел. В кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Под кожей бушевала ярость, но ещё сильнее жгло чувство позорного провала. Это должно было быть моим триумфом. Капитанство должно было быть у меня в кармане! А теперь мой «лучший вариант» — делить кресло с девчонкой, которой здесь вообще не место. Отец меня не похвалит.

Но отказаться — ещё хуже. Мне нужны рекомендации для вуза. Нужно это чёртово звание. Даже если придётся делить его с этой ледяной ведьмой… это всё равно…

Это хоть что-то.

— Слушай, Адамова... — начал я, мучительно соображая, как уговорить её на то, во что сам не верю.

— Слушать я ничего не собираюсь, — отрезала она. — Можешь даже не мечтать. Считай, что я пас.

— Давай обсудим...

Она вылетела из кабинета, оставив меня стоять там как последнего идиота.

Проглотив новую порцию гнева, я двинулся за ней. Видя, как она ныряет в женскую раздевалку, я замялся лишь на долю секунды, прежде чем войти следом. Там оставалось несколько девчонок — они уже оделись и собирали вещи. Увидев меня, они застыли с открытыми ртами.

— Вон! — рявкнул я. Они брызнули в стороны, как испуганные мыши, оставив нас наедине.

Есения выдала короткий, злой смешок.

— Отличное начало для капитана — помыкать людьми, как слугами! — Она картинно вскинула руку в издевательском приветствии.

Я заставил себя не взорваться, вместо этого медленно, с головы до ног, окинул её презрительным взглядом.

— И кто из нас теперь ведет себя как капризная малолетка?

— Не верится, что ты всерьёз хочешь, чтобы я на это пошла, — сказала она, поправляя полотенце на своей тонкой талии. — Хотя нет, всё логично. Тебе нужен контроль. Даже если ради этого придётся делить власть со мной. Просто ты думаешь, что сможешь контролировать и меня тоже. Но я и так по субботам прикрываю твою задницу на отработках. У меня нет ни малейшего желания тянуть за тебя ещё и лямку капитанства, пока ты будешь выставлять всё так, будто сделал всю работу сам. И даже не пытайся делать вид, что это что-то изменит! Мы оба знаем: всё останется по-прежнему. Только вместо того, чтобы просто игнорировать меня, ты заставишь пловцов травить меня за моей спиной. Или прямо в лицо.

Я покачал головой, горько усмехнувшись.

— Боже, Адамова, какая же ты параноичка.

Она упёрла руки в бока.

— Это я-то параноичка?!

— А я — маньяк контроля? — я шагнул к ней. — Да вся твоя жизнь — это попытка контролировать всё и всех вокруг! Посмотри на себя: ты даже не смогла позволить мне вляпаться из-за прогула отработки. Боже упаси, чтобы комендант подумал, что ты выпустила ситуацию, или меня, из-под контроля! Даже с двойняшками так же. Ты носишься с ними как курица с яйцом, будто они дорогу в класс без твоей драгоценной подсказки не найдут.

Я оскалился, чувствуя, как внутри всё закипает — я готов был сжечь всё дотла.

— И знаешь, что ещё? Снежана. Да, я произнёс её имя! Ты и с ней сюсюкаешь, да? Ты ведь винишь себя в том, что с ней случилось, хотя тебя там и близко не было. Потому что Есения должна быть всемогущей и всезнающей! Вот почему ты так рвалась обвинить «Демонов». Потому что если всё это было её личным решением, это значит, что ты никогда ничего не контролировала!

Я не успел среагировать. Секунду назад она стояла, заливаясь пунцовой краской, а в следующую — мою голову мотнуло в сторону от хлёсткого удара. Звук пощёчины эхом отразился от кафельных стен.

Я коснулся языком щеки, нащупывая место, где зуб прокусил кожу. Рот наполнился металлическим привкусом крови. Я даже не вздрогнул. Просто посмотрел ей прямо в глаза — огромные, в которых плескался коктейль из ужаса и ярости — и шагнул ближе, пока между нашими лицами не осталось пары сантиметров.

Сердце колотилось в бешеном, тёмном ритме.

— Ну и как оно? — прошептал я. — Каково это — терять контроль?

Я ждал, что она ударит снова. Ударит кулаком или коленом в пах. Я был готов к чему угодно.

Но её толчок оказался неожиданным. Ладони Есении упёрлись мне в грудь, опрокидывая меня на скамью за спиной. Полотенце с неё соскользнуло, и она осталась передо мной в одном лишь тонком мокром купальнике. Честно говоря, в голове в этот момент немного помутилось.

Это был удар ниже пояса. В прямом смысле.

Прежде чем я успел осознать, что она уже сидит на моих бедрах, обхватив меня ногами, она впилась в мои губы. Если честно, удар кулаком был бы менее болезненным.

Еся целовалась как товарный поезд — сбивая с ног, используя зубы и язык, с неудержимым напором. У меня не было времени даже подготовиться: укус за губу, ногти, впивающиеся в плечи... Это была острая, обжигающая боль, от которой кровь прилила вниз так сильно, что стало больно.

Её поцелуй был тёплым и пугающе знакомым. Я и не знал, как сильно жаждал этого вкуса, пока её язык не коснулся моего — этот дикий спазм желания, владения, опьянения. Её тело, гибкое и сильное, было мягким и твердым именно там, где нужно. Я провел руками по её обнаженной спине, задевая перекрещенные бретельки купальника. Рванул за завязки, и где-то на задворках сознания мелькнула мысль: сейчас прилетит ещё одна пощёчина.

Вместо этого она выгнулась, позволяя лямкам соскользнуть с плеч.

Видимо, в моём мозгу что-то окончательно закоротило, потому что только в бреду я мог представить, что грудь Есении Адамовой прижимается к моей коже.

Я оторвался от её губ ровно на секунду, чтобы взглянуть. Чёрт. Они были идеальны. Я накрыл её грудь ладонями, пока она терзала зубами мою нижнюю губу, ритмично двигаясь на мне. Это трение было невыносимым, сводящим с ума. Я провалился в то самое дурманящее состояние, где не существует ничего, кроме её тела и пульсирующей нужды внизу живота.

Реальность вернулась резким щелчком, когда Есения качнула бедрами, заставляя мокрую ткань купальника, едва прикрывающую её, вплотную прижаться к моему члену. Она уткнулась лицом мне в шею, и я впился губами в нежную кожу за её ухом, не сдержав стона.

Я скользнул рукой вниз по её гладкой спине и несильно дернул за волосы, заставляя её посмотреть на меня.

— Тебе хорошо?

Она смотрела на меня затуманенным взглядом, щеки горели, губы припухли. Она помедлила секунду и выдохнула: — Д-да.

— Хочешь ещё?

Она не ответила. Её лицо ожесточилось, она продолжала тереться об меня, заставляя задыхаться. Я перехватил её бедра, заставляя остановиться. Она содрогнулась, издав сдавленный звук.

— Скажи, что ты этого хочешь, Адамова, и я тебе это дам.

Её взгляд прояснился, глаза сузились. Я подумал… ну всё, перегнул палку. Но нет. Прижавшись носом к моему носу, она закрыла глаза и прошептала: — Я хочу.

Я отпустил её, и она снова начала эти сводящие с ума движения. Её грудь прыгала перед моими глазами, и я окончательно потерял связь с реальностью. Стоило огромных усилий не сорвать с неё этот купальник — а это было бы так просто — и не войти в неё прямо здесь. Но даже я понимал, что это будет уже чересчур.

— Чёрт... — простонала она мне в губы. Я снова поцеловал её, желая проглотить этот звук. С каждым её движением её дыхание становилось всё короче, пока мы оба не превратились в два загнанных зверя, тяжело дышащих друг другу в рот.

Внезапно она откинула голову назад, и мне до безумия захотелось оставить след на её длинной бледной шее — честное слово, до дрожи — но больше всего мне хотелось видеть. Видеть её лицо, когда она наконец отпустит свой самодовольный контроль. Её ногти впились мне в спину, мои мышцы напряглись до предела.

— Давай же, — прорычал я, чувствуя, как финал уже близко. — Давай, Еся. Просто отпусти всё, мать твою... давай!

Она до боли закусила губу, заглушая крик, когда её тело вдруг свело судорогой. Я притянул её лицо к себе, глотая её стон, и тут же сорвался вслед за ней. Это казалось бесконечным — всё выплеснулось в шорты, я двигался резче, чем хотел, но она, кажется, не возражала. Она просто продолжала прижиматься ко мне, пока мы оба не затихли, мокрые и тяжело дышащие.

Скоро всё замерло. Только звуки нашего рваного дыхания нарушали тишину раздевалки. Я не знал, что делать с рукой, запутавшейся в её волосах, или с той, что сжимала её бедро. Стоило кому-то из нас шелохнуться — и магия бы исчезла.

Звук моего собственного сглатывания вернул нас в реальность.

— О боже... — выдохнула она, сползая с меня на ватных ногах. Она поспешно прикрыла обнаженную грудь руками.

— Это... о боже.

Я шевельнулся, поморщившись.

— И не говори.

Плавки были безнадежно испорчены, а кожа на самом интересном месте — стерта. Пока я пытался привести себя в порядок, Есения лихорадочно металась по раздевалке, натягивая одежду и хватая вещи. Она остановилась и посмотрела на меня, окинув взглядом мою фигуру. Уверен, на спине остались отметины от её ногтей. Так же, как я уверен, что под её ухом уже алеет мой «автограф».

— Это... — начала она, но я выставил руку вперед.

— Этого не было.

— Никогда.

Ну-ну, пой эту песню кому-нибудь другому.

— Но знаешь, что было? — Я поднялся на трясущихся ногах и не смог сдержать ухмылки. — Мы только что наглядно доказали, что можем работать сообща.

Она посмотрела на меня пустым взглядом. Это не была угроза, просто констатация факта. Но в её глазах я увидел тень страха. Она мне не доверяла, и, честно говоря, правильно делала.

— Адамова. — Я поймал её взгляд. Я не должен был этого делать, не должен был умолять. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. — Пожалуйста.

Она изучала моё лицо, и я не знал, что именно она там ищет. Даже я не смог бы изобразить фальшь через три минуты после такого финала. Видимо, она нашла то, что хотела. Она провела ладонью по футболке, словно смахивая невидимую пыль, и протянула руку мне.

— Со-капитаны?

Я пожал её руку. Её пальцы всё ещё мелко дрожали — то ли от недавнего экстаза, то ли от ужаса перед тем, что мы натворили.

Как бы то ни было, я получил своё.