Глава 14

Даниил

Я прислонился к крылу машины, подавляя желание начать мерить шагами подъездную дорожку. Что-то в этом доме всегда заставляло меня нервничать. Может, дело в этой звенящей тишине? Или в какой-то стерильной неподвижности, полном отсутствии жизни? Здесь всё кажется слишком холодным, слишком идеальным — словно к вещам запрещено прикасаться, и ты никогда не сможешь оставить здесь свой след. Можно прожить в этом грёбаном месте девятнадцать лет, но дом так и не запомнит твоего присутствия. Раньше я этого не замечал — ровно до того момента, пока не переехал в общежитие «Олимпа».

Конечно, я порой ворчу, что живу в «обувной коробке» площадью пятьдесят квадратов, тогда как у отца особняк в тысячу метров с видом на озеро. Но в общаге есть жизнь. Там я могу метить территорию частичками самого себя: бросить куртку на диван и обнаружить её там же утром. Тот дом меня помнит.

Постепенно Южный корпус стал казаться мне более родным, чем родовое гнездо. И вот теперь я стою перед фасадом нашего особняка, его огромные пустые окна смотрят на меня сверху вниз с явным осуждением. Я знаю: как только я переступлю порог, тишина сдавит мне горло, словно невидимые тиски.

В этот раз всё ещё паршивее, потому что я точно знаю, что меня ждёт. Я мог бы простоять здесь всю ночь, уставившись в эти зияющие проёмы окон, но это ничего не изменит. Предсказуемый набор: неодобрение, разочарование, жалость. И это только реакция на то, что отец уже знает. А если он прознает про Есению?

Этого нельзя допустить. От одной мысли об этом кровь стынет в жилах.

Постояв ещё пару минут, я наконец «включил мужика» и направился к двери. Было странно входить внутрь без стука, словно я пытался заявить права на часть этого пространства, которое упорно меня отторгало.

Я миновал главный холл. По идее, я должен был чувствовать себя здесь хозяином, но дом выглядел нелепо даже по меркам Волковых. Огромный замок, рассчитанный на семью из пятнадцати человек, в котором теперь эхом отдавались шаги лишь моих родителей и домработницы. Я прекрасно знаю, зачем отец купил этот дом: ради «статуса». Видимо, нельзя считаться по-настоящему успешным человеком без помпезного особняка в элитном закрытом посёлке на севере города. А для матери это... ну, это её главная сцена. Способ доказать свою значимость, демонстрируя гостям самый изысканный снобизм, который только можно купить за деньги. Здесь всё было ещё более стерильным, чем в больничной палате. В «Олимпе» хотя бы пацаны создают шум и компанию. А здесь — будто идёшь по музею с единственной экспозицией под названием «Высшее общество двадцать первого века».

Задние двери на террасу были распахнуты, и я направился туда. Стол в обеденной зоне на открытом воздухе был накрыт на троих.

— А, вот и ты, — произнесла мама, ставя бокал на стол. Для большинства людей моя мама, вероятно, была красавицей. Длинные светлые волосы всегда уложены волосок к волоску — я подозреваю, что она даже спит с идеальной причёской. Когда-то давно, когда имя Алины ещё можно было произносить вслух, я помню её улыбку без этой сетки морщинок у глаз. До того, как она увлеклась ботоксом, и её брови ещё могли выражать хоть какие-то эмоции, у неё был такой... задорно-хитрый вид.

Если честно, сейчас она чем-то напоминала мне... Регину. Так, об этом я точно думать не буду. Чур меня.

Мама поднялась и поцеловала меня в щеку, но тут же нахмурилась, пристально изучая моё лицо.

— Боже мой, Даня, что у тебя с кожей? — Она коснулась моего подбородка и начала вертеть мою голову туда-сюда, пытаясь оттереть что-то над бровью. — Что это за грязь?

— Это краска, — я пожал плечами, пытаясь унять дрожь в руках перед неизбежным появлением отца. — Немного испачкался.

«Немного» — это мягко сказано. Есения Адамова уделала меня так, что живого места не осталось. Я несколько часов пытался это отмыть и в итоге сдался — пришлось звонить Регине. Она примчалась с целым чемоданом косметики и каким-то промышленным средством для снятия грима. Мне не хотелось её звать — каждое общение с ней только подтверждало, что нашу «интрижку» пора заканчивать, — но вариантов было немного. Регина никогда не цепляла меня по-настоящему, не больше других девчонок из «Олимпа». Кира Котова, наверное, была последней, кто мне реально нравился — та ещё зажигалка, — но она слишком помешана на шмотках и социальном статусе. А Регина... она просто ведомая. Овечка. Сам не знаю, как позволил ей к себе приклеиться.

Вечером она пыталась напроситься в гости, но, к счастью, этот кошмарный ужин с предками послужил идеальным оправданием. Будь я умнее, я бы последовал совету Марка Зверева и притащил её с собой, чтобы родители переключили внимание на неё, но не смог. Это дало бы им ложную надежду на серьезность наших отношений.

— Ты что, записался в кружок рисования? — наивно спросила мама.

В этот момент на террасу размашистым шагом вошёл отец с бокалом виски в руке.

— Полагаю, это следы твоей отработки, я прав? — Я весь подобрался, недоуменно нахмурив брови. Отец лишь усмехнулся на мою реакцию и уселся во главе стола, властным жестом велев мне сделать то же самое. — Еженедельные отчёты, сын. Я получаю их с того самого дня, как ты переехал в кампус.

Ну конечно. Зачем ослаблять поводок?

Он продолжил, не меняя тона: — Я в курсе твоих исправительных работ. А ещё я знаю, что ты недавно брал машину. После комендантского часа.

Я сел, чувствуя, как плечи каменеют от раздражения. Я понял его игру: он уже знает про со-капитанство. Он просто тянет время, загоняя меня в угол, как провинившегося щенка.

— У меня было поручение от команды пловцов. Я не кататься выезжал.

В этот момент вошла Мария, наша домработница, толкая тележку с едой. Разговор затих, пока она расставляла блюда в центре стола. Она мельком взглянула на меня и тепло улыбнулась. Мария всегда была ко мне добра. Не как вторая мать, скорее как заботливая тётя. Пожалуй, она — единственный источник искреннего тепла в этом доме, и от этой мысли мне стало тошно.

Готов поспорить, когда Еся возвращается домой, там слышен смех. Наверняка они все садятся за большой стол, едят домашнюю еду, улыбаются и травят байки. Это целое событие — они просто рады видеть друг друга. Чёрт, уверен, они даже ждут этих встреч. Её родители спрашивают, как прошла неделя, и она явно не стоит на пороге целый час, боясь войти.

А у меня есть Мария, которая мило мне улыбается — и которой мы, по сути, платим за это деньги. Как только она закончила сервировку и ушла в дом, отец снова взял слово.

— Итак, — он аккуратно расправил салфетку на коленях, — когда ты собирался сообщить мне о решении тренера?

Я горько усмехнулся в свою тарелку. Ну вот, началось.

— Кажется, мне и говорить ничего не нужно. У тебя же везде свои ищейки.

— Не смей со мной так разговаривать. — Он отрезал кусок стейка, и на белоснежный фарфор брызнул кровавый сок. Отец поднял на меня взгляд. Всё оказалось хуже, чем я думал. Будь он просто разочарован, он бы отодвинул тарелку, чтобы поговорить с глазу на глаз. Но сейчас он даже не считал нужным фокусироваться на мне полностью.

Нет, это не разочарование. Это ярость.

— Знаешь, почему я держу руку на пульсе? Чтобы меня снова не застали врасплох. Ты ведь не скажешь мне, когда всё полетит к чертям. Я выучил этот урок после прошлогоднего инцидента с Адамовыми.

Я резко вдохнул, в животе неприятно засосало. Даже зная, что мы дома и можем говорить об этом открыто, я по привычке вздрогнул от одного упоминания этой фамилии.

— Обязательно обсуждать это сейчас? — подала голос мама, ковыряя вилкой салат. Моя тарелка оставалась пустой.

— Катя, твой сын идёт ко дну, — он подчеркнул это, ткнув вилкой в мою сторону. — Он дерзит, он не справляется, он косячит один раз за другим. Когда, если не сейчас? Когда он получит отказ из МГУ? Или из МГИМО?

— Господи, пап, меня не выпрут из списка абитуриентов из-за того, что я получил отработку за опоздание на тридцать секунд! — Я размял шею, пытаясь унять ноющую боль в плече. — И из-за того, что меня назначили со-капитаном вместе с самой сильной пловчихой команды, тоже не выпрут.

Его взгляд стал острым как кинжал, в глазах запылал едва сдерживаемый гнев.

— Ты ничего не понимаешь. Слухи расходятся быстро. Девчонка Адамовых и её семейка уже достаточно подпортили нам жизнь, запустив свои щупальца в «Олимп». Я не позволю ей разрушить твою репутацию или шансы на успех. Работать с ней в паре — это удар по твоей карьере, не говоря уже о том, как это выглядит со стороны. Общаться с семьёй, у которой такие... — он запнулся, скривив губы в брезгливой усмешке.

— Такие какие? — спросил я резче, чем следовало. В его словах звучала угроза. В мой адрес? Или в адрес Есении? Я сам был готов придушить её сегодня за выходку с краской, но, боже мой... это же просто Еся.

Он бросил на меня предостерегающий взгляд.

— Такие иные ценности и ожидания. Есения может казаться способной или даже успешной, но после того, что случилось с её сестрой Снежаной, тебе нельзя терять бдительность. — Он ел с каким-то остервенением, будто стейк на тарелке лично его оскорбил. — Вполне вероятно, что она попытается уничтожить тебя из жажды мести. Ничего бы её семейка не хотела больше, чем увидеть, как Волков падает с пьедестала. Или, что ещё хуже, увидеть, как их кровь проникает в нашу.

«Проникает».

Я посмотрел вглубь дома сквозь открытые стеклянные двери. С моего места был виден массивный камин и картина над ним. На ней мы втроём: мать, отец и я. Раньше там висела другая картина, на которой была и моя сестра Алина. Случайный гость никогда бы не догадался о её существовании, потому что этот дом — этот чёртов дом — ничего не помнит. Её просто стерли. Или, как выразился бы отец, она была «инфицирована», а значит, удалена как опухоль.

Будто о ней больше нельзя даже упоминать, чтобы не давать ей власти. Мой отец вырезал её из жизни, стёр, отменил.

И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Я осознал, что то, что случилось с Алиной, сейчас происходит с Есенией — и всё по указке моего отца. Мы всей академией просто вычеркнули её из жизни общества. И мы, чёрт возьми, так хорошо с этим справлялись! Я сам был в этом профи. Будто я долго тренировался... Я делал с Есенией ровно то же самое, что отец сделал с моей сестрой.

Охренеть можно.

Я с грохотом отодвинул стул, в желудке всё перевернулось. Чему я удивляюсь? Он же всегда этого хотел, верно? Сделать из меня своего клона, чтобы хвастаться, как породистой лошадью. Сын, который должен быть успешен, но ни на каплю больше, чем его великий отец. Он будет тянуть меня вверх и одновременно держать за горло.

Я упёрся ладонями в стол, глядя отцу прямо в глаза.

— Я знаю, ты считаешь свою методику единственно верной. Что только так и нужно вести дела. Может, ты и прав, а может, и нет. Но я уже доказал, что держу в узде «Демонов», команду и вообще всё, что происходит в моей жизни в «Олимпе». Так что пора бы тебе уже отвалить.

Его лицо налилось краской, ноздри раздулись.

— Твоя отработка...

— Да плевать на неё! — я с силой хлопнул ладонями по столу. — Ты хоть понимаешь, что половина моих проблем возникла из-за того, что твоя тактика «выжженной земли» в отношении Адамовой заставляет меня выглядеть мелким и незрелым в глазах администрации? Тренерам это не нравится. Отработки, со-капитанство — это всё попытки замять скандал. Я разгребаю твоё дерьмо, пап. Но у меня есть для тебя новость: я всё контролирую. И «Демонов», и бассейн, и да — даже Есению Адамову. Я попробовал по-твоему, теперь дай мне действовать на моих условиях. «Олимп» — это моя территория, а не твоя.

С этими словами я развернулся и ушёл, не желая тратить на него больше ни секунды своей жизни. Он этого не заслужил.

***

Голод настиг меня на полпути к кампусу, как только тугой узел тревоги в желудке начал понемногу распутываться. Сегодня на озере намечалась вечеринка, но у меня не было ни малейшего желания туда тащиться. Регина уже трижды прислала сообщение с вопросом, приду ли я. Самый надёжный способ заставить меня принять окончательное решение — это начать меня донимать.

Поддавшись внезапному импульсу, я свернул на парковку придорожного кафе «Зареченское». Место было забито до отказа, что неудивительно для субботнего вечера. Местные прозвали заведение «Заря», и оно всегда было эпицентром тусовок для молодёжи из округи. Здесь готовили очень вкусно.

Единственное, в чём я сомневался — стоило ли оно того, чтобы столкнуться с Есенией прямо на входе.

Мы одновременно потянулись к ручке массивной двери и резко замерли.

— О, — выдохнула она, сканируя моё лицо взглядом — явно искала остатки своей утренней «живописи». — Проходи.

Она даже не потрудилась изобразить хоть каплю раскаяния за то, что грунтовка до сих пор намертво приклеилась к моим бровям.

— Нет уж, — я придержал дверь, шумно втягивая воздух раздувающимися ноздрями, — только после тебя. Я настаиваю.

В этот момент к дверям подошёл наш прыгун в воду, Денис Ригин, под руку с миниатюрной девушкой. При виде их, явно влюблённой парочки, в моей груди что-то странно дрогнуло.

— Даниил? — Денис перевёл взгляд с меня на Есю. — Э-э.… что тут происходит?

— Да так, возвращаюсь с показательного расстрела, замаскированного под семейный ужин, — ответил я с несвойственной мне честностью. — А вы?

Денис вопросительно глянул на Есению, но та промолчала, и он взял инициативу на себя.

— У меня сегодня были соревнования. — Девушка нежно сжала его ладонь. — Ой, знакомьтесь, это Полина. Полина, это Даниил Волков. Они с Есей со-капитаны нашей сборной по плаванию.

— О, так это ты сделал те футболки! — Полина расплылась в лучезарной улыбке. — Это было чертовски смешно.

— Спасибо, — пробормотал я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Мой взгляд метнулся к Есении. Она выглядела так, будто ждала взрыва бомбы. Логично. Я последние полгода потратил на то, чтобы выжечь её социальную жизнь дотла, а тут она стоит с двумя новыми друзьями. Я для неё сейчас — непредсказуемый псих. — Вообще-то, это была командная работа. Еся тоже приложила руку.

Она наконец посмотрела мне прямо в глаза, недоумённо сведя брови к переносице.

Выходящий посетитель вытолкнул нас внутрь, и нам пришлось встать в очередь. Избежать друг друга было невозможно. И хотя между мной и Есенией воздух можно было резать ножом, Денис и Полина были так увлечены друг другом, что ничего не замечали. К счастью, очередь двигалась быстро. Когда их группа сделала заказ, Полина обернулась ко мне: — Найди нас и подсаживайся, хорошо?

— Да нет, спасибо. Не хочу мешать.

Денис посмотрел на Есению, та лишь пожала плечами и ушла вместе с Полиной. Я выдохнул и принялся изучать Дениса Ригина, пытаясь понять, как с ним теперь общаться. Десять минут назад я бы, наверное, сорвался на агрессию. Но сейчас мне расхотелось бить его в челюсть, и я решил, что моей искренности не помешает небольшая тренировка.

— Мы с ней... утром на отработке немного перегнули палку.

— Я слышал, — он кивнул. — Кстати, у тебя там краска на ресницах осталась. — Он усмехнулся, указывая на моё лицо.

Я закатил глаза, даже не пытаясь её отковырять.

— Был выбор: либо оставить краску, либо остаться без ресниц.

Денис прыснул.

— Серьёзно, вам двоим надо остыть и забить на эти тёрки. «Заря» — нейтральная территория. Никто из твоих «Демонов» не увидит, как ты братаешься с врагом. Может, сделаете перерыв хоть на одну ночь?

Я провел рукой по волосам и кивнул.

— Попробовать можно. Наверное.

Он оставил меня делать заказ, и вскоре я уже шагал к их кабинке в глубине зала. Денис и Полина сидели на одной стороне, Есения — на другой. От зашкаливающего уровня неловкости мне захотелось развернуться и уйти. Сидеть рядом с «Изгоем»? С девчонкой, которая пару часов назад размазала краску по моему лицу?

Ну, с другой стороны, я же сказал, что у неё в штанах пыльный склеп. Я вздохнул, расслабляя плечи. Пожалуй, мы квиты.

Я быстро скользнул на диванчик рядом с ней, как будто срывал пластырь. Есения даже не взглянула на меня, вжавшись в стену. Я едва сдержался, чтобы снова не закатить глаза. Можно подумать, она никогда не позволяла мне прикасаться к себе раньше. Но я понимал: сейчас всё иначе. Это реальная жизнь, а не яростный перепих в темноте пустой раздевалки.

И почему здесь такой яркий свет?

— Ты сказал, что был на семейном ужине? — спросила Полина, жуя картошку фри. — Но при этом заказываешь второй раз. Я знаю, что Денис ест за троих, но ты...

— Нет, — признался я. — Ужин с родителями превратился в катастрофу. Я ушёл раньше, чем еда коснулась тарелки.

— Звучит напряжённо, — заметил Денис.

— «Напряжённо» — это ещё слабо сказано, — я кивнул, выдавливая кетчуп на бургер. — Мы уже полгода как не ладим.

Есения рядом со мной заерзала, но продолжала упорно смотреть в свою тарелку. Я приготовился к допросу, но, к счастью, у Таи внимание переключилось на другое.

— Я вспомнила! — Она уставилась на Есению. — Я знала, что твоё лицо мне знакомо. Ты же была на Дне волонтёра пару месяцев назад, да? В городском парке?

Еся задумчиво кивнула.

— Да, мы там деревья сажали.

— Точно! — Полина просияла. — Погоди, это же твоя мама организовала летние бесплатные обеды для школьников?

— Она самая, — Есения тепло улыбнулась. — Это её любимый проект, она в него всю душу вкладывает.

Я откусил бургер, краем уха слушая их болтовню о добрых делах. Проглотив кусок и вытерев рот салфеткой, я иронично приподнял бровь, глядя на Дениса.

— Похоже, нам с тобой далеко до этих святош.

Полина тут же обхватила руку Дениса.

— Вообще-то Денис всё лето бесплатно даёт уроки прыжков в воду детям в городском бассейне. Это так мило, что я просто таю. Собственно, мы так и познакомились.

Я сделал долгий глоток коктейля, пока Есения расспрашивала их о подробностях. Полина с радостью пустилась в объяснения: как она присматривала за мелкими у бассейна, как Денису нужен был помощник... Типичная романтическая история, ми-ми-ми, все дела. Тошнит прямо.

— В общем, — продолжала Полина, — он два часа пытался научить меня элементарному прыжку с мостика...

— Я уверен, она притворялась, — вставил Денис, — просто чтобы я не уходил.

— Да конечно! — она рассмеялась, коснувшись пальцем кончика его носа. — Ты просто тренер никудышный.

— Эй! Я никогда не говорил, что я крутой тренер, я говорил, что я великий прыгун!

— Ты во многом крут, малыш.

Они обменялись такими приторно-сладкими взглядами, что я поспешил засунуть в рот ещё один кусок бургера. Есения рядом неистово терзала трубочкой свой коктейль. Под столом её колено нервно подпрыгивало. Моя нога случайно задела её ступню, и Еся вздрогнула, отодвигаясь ещё дальше.

— И как давно вы двое знаете друг друга? — спросила Полина, переводя взгляд с меня на Есению.

— Ой, ну... — начала Еся. — Даже не знаю. Давно.

Я опустил бургер и кивнул.

— С начальной школы.

— Нас просто постоянно сталкивали лбами из-за тренировок, — добавила Есения с натянутой улыбкой. — Принудительное сожительство в одном бассейне.

В памяти вдруг всплыл её образ из детства: худая как щепка, с двумя вечно растрепанными косичками. Она каждый день носила один и тот же красно-белый купальник и постоянно теряла очки. Через какое-то время я привык брать с собой запасные, чтобы всегда иметь возможность ей одолжить. Взамен она приносила мне перекус, потому что её няня всегда собирала ей еды на целую армию. Нам даже просить друг друга не приходилось. Тогда всё было проще. В том возрасте дружба не зависела от статуса, клик или понтов. Просто двое детей, сидящих на бортике и соревнующихся, кто поднимет больше брызг, если ударить ногами по воде.

Один раз я даже поддался ей.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Полина всё ещё вещала: — Вау, круто. У вас прям общая история. А я переехала сюда всего три года назад и до сих пор чувствую себя чужой среди девчонок из гимназии. У них там все компании сформировались ещё в детском саду.

Денис приобнял её за плечи. Я смотрел на них и гадал: он реально такой «хороший парень» или это игра на публику? Выглядел он искренне, и это было единственным, что в нём раздражало. Я веду себя так нежно с девушкой только в одном случае — если рассчитываю на продолжение вечера в постели.

Крестики на их шеях заставили меня задуматься: а светит ли ему там вообще что-то? И если нет, то какой во всём этом смысл?

— То, что мы учимся вместе сто лет и плаваем в одной команде, ещё не значит, что мы друзья, — отрезала Есения, и её колено зачастило ещё быстрее. — В «Олимпе» это так не работает. Скажи же, Даниил?

Я сузил глаза, откладывая бургер. Она реально хочет начать разборки прямо здесь? Денис нахмурился.

— Насколько я понял, у этих двоих затянувшаяся вендетта.

Брови его девушки взлетели вверх.

— Серьёзно? Я заметила какое-то напряжение, но думала... Может, вы бывшие? Или наоборот, тайно сохнете друг по другу? Между вами прямо искры летят.

Есения выдала такой издевательский смешок, что я даже не успел вставить свои пять копеек. Её колено колотило по столу, как отбойный молоток, доводя меня до белого каления. Я резко накрыл её бедро ладонью, заставляя замереть.

— Эти искры... — начала она, пытаясь отодрать мою руку от своей ноги. Назло ей я прижал ладонь ещё крепче. — ...называются взаимной ненавистью. Брезгливостью. Презрением. Потому что главная фишка Даниила в том, что он самовлюблённый козёл...

— А она — законченная стерва, — добавил я, вонзая пальцы ей в колено.

— А ещё он заносчивый, избалованный маменькин сынок.

— А она — повернутая на контроле святоша.

— И несмотря на образ «великого трудяги», — она впилась ногтями в моё запястье, — он ломается при первом же дуновении малейших трудностей.

— Ого, как агрессивно! — Полина неловко рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку. Она игриво глянула на Дениса. — И что нам с ним делать?

— Ну, технически, мы могли бы его прикончить, — Есения подалась вперед с абсолютно серьезным лицом. — Но сначала придётся отыскать артефакт, где спрятана его душа, понимаешь?

— Как видишь, — подытожил я, обращаясь к Полине и игнорируя тот факт, что Адамова сравнила меня с Волан-де-Мортом, — добровольно проводить с ней время — это особая форма мазохизма.

— Именно. — Есения впервые за вечер посмотрела мне в глаза, и я увидел в них яростный огонь. На её губах промелькнула безумная ухмылка, и я почувствовал, как мои собственные губы растягиваются в ответном оскале.

— Та-а-ак, — протянула Полина, толкая Дениса локтем. — Нам... э-э.… пора? Зай, ты готов?

Они подхватили подносы, пока мы с Есенией продолжали беззвучную дуэль взглядами.

— Есь?

Она моргнула, убирая руку с моей кисти, и посмотрела на Дениса.

— Да, иду.

Я выбрался из кабинки, давая ей место пройти. Когда она протискивалась мимо, её бедро коснулось меня. Случайно? Возможно. Специально? Бог весть. Но это не помешало жару мгновенно разлиться по телу, а джинсам — стать подозрительно тесными.

— Было приятно познакомиться, Даниил, — сказала Полина. — Надеюсь, увидимся на соревнованиях.

— Взаимно, — пробормотал я, не сводя глаз с Есении, которая выбрасывала мусор в паре метров от нас. — Спасибо за компанию.

Выйдя за ними, я направился к своей машине. В зеркало заднего вида я видел, как они подошли к потрепанному пикапу Дениса Ригина. Денис, как истинный джентльмен, придержал для обеих девчонок дверь, и Полина на входе чмокнула его в щеку. Адамова благодарно улыбнулась.

«Вот с такими людьми ей и надо проводить время. С нормальными, добрыми ребятами. С теми, кто понимает её тягу спасать мир. А не с такими подонками, как я».

Я завел мотор и с визгом покрышек вылетел с парковки. Всё это время я думал, что Есения Адамова не подходит «Олимпу». Но на самом деле это «Олимп» не подходил ей.