Глава 15

Есения

Стук в дверь раздался всего через пару минут после того, как я зашла к себе в комнату. Стоило мне потянуть за ручку, как я мгновенно об этом пожалела.

В дверном проёме, заслоняя собой свет коридора, высился Даниил Волков. Его широкие плечи в приглушённом освещении казались ещё внушительнее, а сам он выглядел как главный герой тех сериалов, где холодный наследник корпорации приходит к главной героине, чтобы окончательно разрушить её покой.

— Чего тебе, Волков? — устало спросила я, разворачиваясь и уходя вглубь комнаты. После нашего последнего «общения» я стала достаточно умной, чтобы понимать: он всё равно ввалится следом без приглашения. Так и случилось. Даниил зашёл, и за его спиной с негромким, пугающе окончательным щелчком закрылась дверь. — Если ты пришёл за новой порцией грунтовки на физиономию, то спешу разочаровать — я всё израсходовала.

Если честно, увидеть его в «Заре» было тем ещё потрясением. Обычно «Демоны» не опускаются до заведений, где под потолком висит меньше трёх хрустальных люстр. Но Даниил выглядел странно — какой-то уставший, поникший. Ему совершенно не шёл этот побитый вид. Когда он обмолвился, что едет от родителей, я всё поняла. Видимо, даже у мажоров с золотой ложкой во рту случаются стычки с предками. В кои-то веки я могла его понять.

— Шёл мимо в свою комнату, — произнёс он, и его длинные пальцы лениво скользнули по поверхности моего комода. Свет настольной лампы отбрасывал глубокие тени на его лицо, но даже в этом полумраке было видно, какими уставшими и пустыми кажутся его глаза.

Когда никаких дальнейших объяснений не последовало, я раздражённо вздохнула.

— И?

Он вытянул книгу с моей полки, точь-в-точь как в прошлый раз, и начал бездумно перелистывать страницы.

— И в итоге пришёл сюда.

Я прислонилась к письменному столу, скрестив руки на груди.

— Волков.

— Адамова.

Одного его взгляда хватило, чтобы та искра, что вечно тлела между нами — эта дикая смесь ярости и болезненного влечения — вспыхнула с новой силой. В груди стало тесно, сердце забилось где-то в самом горле. Мне хотелось рвать на себе волосы от бессилия.

Это было несправедливо. Чертовски неправильно, что он может просто зайти ко мне в комнату и парой фраз, одним этим своим полувраждебным взглядом заставить всё моё тело гореть. И что теперь, так будет всегда? Неужели он окончательно испортил меня для других парней? Неужели я больше никогда не смогу почувствовать этот острый вкус жизни с кем-то нормальным и добрым? Или мне теперь до конца дней нужны только эти ядовитые взгляды и перепалки на грани падения?

Проклятье.

— Тебе пора уходить, — сказала я, непроизвольно обхватив себя руками за талию. — Тебя могут увидеть. Кто-то из твоих «Демонов» или ещё кто-нибудь. Та же Регина.

Даниил повернулся ко мне, засунув руки в карманы джинсов. Его язык на мгновение коснулся нижней губы, увлажняя её.

— А я не хочу уходить.

Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют уши.

— Будешь ошиваться тут — ещё заразишься от меня «синдромом изгоя».

После короткой паузы он тихо спросил: — Ты правда хочешь, чтобы я ушёл?

— Разумеется, я хочу, чтобы ты ушёл! — Я вскинула руки, выдыхая это вместе с накопившимся гневом. — Я тебя не приглашала. С чего бы мне это делать? Ещё полчаса назад ты называл меня стервой!

— А ты назвала меня козлом. — Он начал медленно наступать, и моё сердце совершило кувырок, бешено заколотившись о рёбра. — А потом ты тёрлась своей задницей о мой член.

Я уставилась на него, широко распахнув глаза.

— Я этого не делала!

— Делала.

— Это было... я даже не... — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как щёки заливает жар. — Это вышло случайно!

Он издал низкий смешок, склонив голову набок и рассматривая меня с каким-то пугающим интересом.

— Ну конечно. Случайно.

— Случайно!

Даже я сама себе не верила. В этом и была проблема — в «Олимпе» все привыкли врать, но врать самой себе было сложнее всего.

— Просто признай это, Адамова. — Он был уже в паре сантиметров от меня. Челюсть сжата, взгляд прикован к моим губам. — Признай, что ты меня хочешь.

Я закатила глаза, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Отвали, Волков.

— А я не боюсь в этом признаться, — бросил он вызов, придвинувшись так близко, что я кожей почувствовала его горячее дыхание. Он наклонился к самому моему уху и прошептал: — Я хочу тебя.

У меня перехватило дыхание, и я знала, что он это услышал. Мне хотелось закричать, что этого никогда не будет. Что у меня есть принципы. Что он мне вообще не интересен. И что я уж точно не лежу по ночам в кровати, представляя, как он делает именно это, пока сама довожу себя до исступления.

Но всё, на что меня хватило — это судорожно сглотнуть.

Он немного отстранился, чтобы поймать мой взгляд.

— Просто признай это, и я уйду.

Грудь сдавило паникой, но я не позволила ему этого заметить. Просто вскинула подбородок и посмотрела на него сверху вниз, насколько позволял рост.

— Зачем? Чтобы ты мог помыкать мною бог знает сколько времени? Чтобы хвастался перед своими дружками-дегенератами, как развёл «Изгоя» на секс? Чтобы побежал и доложил папочке, что он был прав — все девки из рода Адамовых те ещё шлюхи? — Я глубоко вдохнула и выпалила на одном выдохе: — Или твоему раздутому эго просто нужно подтверждение, что каждая девчонка в «Олимпе» мечтает о тебе, даже такая «мусорная» девчонка, как я?

Даниил долго смотрел на меня своим тяжёлым, грозовым взглядом, а потом молча развернулся и направился к выходу. Я повернулась к столу, чувствуя, как дрожат пальцы. Звук открывающейся и закрывающейся двери донёсся словно издалека сквозь шум крови в ушах. Я не боялась Волкова. Честно. Я боялась того, что я чувствую рядом с ним. Боялась сорваться так, что пути назад уже не будет.

И я подозревала, что он боится того же самого.

Мне хотелось придушить его на отработке за то, что он выставил меня посмешищем перед своими идиотами-друзьями, за то, как он унижал меня, хотя мы оба знали, что он едва сдерживается, чтобы не коснуться меня. Но ведь он принёс мне кофе. Мой любимый. Откуда он вообще узнал? И он помог с командой, купив те футболки. А ещё моё тело до сих пор горело там, где его рука сжала моё бедро в кафе. Если я закрывала глаза, я буквально чувствовала этот жар.

Именно этот внутренний конфликт — эта сводящая с ума неразбериха — делал его присутствие невыносимым. Невыносимым и пугающим.

И именно это толкнуло меня к двери. Я рванула её на себя, его имя уже было на моих губах, но он всё ещё был там. Стоял в паре сантиметров, будто хотел уйти, но не смог заставить себя сделать и шага. Даниил выглядел искренне потрясённым тем, что я его поймала.

— Ладно, — выдохнула я, и это слово прозвучало как приговор. — Я признаю это.

Его выражение лица медленно менялось — от шока к торжествующей, едва заметной ухмылке.

— Признаёшь, что именно?

Я сузила глаза.

— Серьёзно? Ты заставишь меня...

«Сказать это вслух» — так я должна была закончить фразу, но не успела. Он рванулся ко мне, и его губы накрыли мои. Влажный, горячий рот поглотил мой тихий стон, который вырвался откуда-то из самой глубины души. Он обхватил меня за талию и наполовину ввёл, наполовину внёс обратно в комнату. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим ударом. Путь до кровати превратился в сплошное месиво из ощущений: он жадно впивался в мой рот, а одна его рука уже вовсю по-хозяйски ласкала мой изгиб ниже спины.

Мы рухнули на кровать неловко и сумбурно. Он не просто навалился сверху, он будто впечатался в меня всем телом. Его тяжесть на мгновение показалась чрезмерной, но это быстро прошло. Даниил оторвался от моих губ и зарылся лицом в шею, оставляя огненный след от поцелуев до самой ключицы.

Я неумело потянула за край его футболки. Если я собираюсь это сделать, то сделаю всё правильно. А это значит, что я наконец-то увижу и потрогаю это его невыносимо идеальное тело. Я успела задрать ткань почти до подмышек, прежде чем он сам рывком стянул её через голову, демонстрируя перекатывающиеся под кожей мышцы. Мою одежду он снял так же стремительно — его ладони скользнули по моим рёбрам, обжигая холодом и жаром одновременно.

Он отшвырнул мою футболку в сторону. Ловкие, натренированные пальцы расправились с застёжкой лифчика так, будто он репетировал это движение чаще, чем игру на виолончели. Кружевная ткань полетела следом, и Даниил на мгновение отстранился.

Его серые глаза буквально пили меня — медленно, жадно, неприкрыто. Я почти физически чувствовала, как его взгляд обжигает мою шею, грудь, живот. А потом он протянул руку, и его пальцы повторили этот путь, скользя по моей коже.

— Господи, Еся... — Он прижал ладонь к моим рёбрам, а затем поднял её выше, накрывая грудь. Большой палец мазнул по соску, и я выгнулась навстречу его руке, до боли прикусив губу. Казалось, прошла вечность, прежде чем он наконец приник к ней губами. Его губы и язык казались вызывающе яркими на фоне моей бледной, покрытой лихорадочным румянцем кожи.

Я запустила пальцы в его волосы, задыхаясь от того, что он со мной вытворял. Его вторая рука ласкала другую грудь, и если он хотел заставить меня желать его ещё сильнее, то он определённо нашёл способ.

Сквозь туман в голове я почувствовала, как он возится с поясом моих брюк. Каждый нерв в моём теле был натянут как струна, реагируя на каждое движение его языка. В какой-то момент стало ясно, что одежда нам больше не понадобится. С тихим, раздражённым рыком он отстранился.

— Чёртовы тряпки, клянусь богом, — пропыхтел он, поднимаясь, чтобы стянуть с меня остатки одежды. — И благословение, и проклятие.

То, как его джинсы натянулись в паху, выглядело почти непристойно. Я приподнялась на локтях, наблюдая, как он расстёгивает пуговицу и пинком отбрасывает штаны в сторону. На мгновение я просто замерла, рассматривая его. Широкая грудь, рельефный пресс, сильные бёдра... Это было слишком красиво, чтобы быть правдой.

Что я творю? Что мы оба творим?

Я почувствовала, как подкатывает паника. Ноги напряглись, колени непроизвольно сжались. Я едва осознавала, как он смотрит на меня своими тёмными, голодными глазами.

Даниил остался в одних чёрных боксерах. Он наклонился и запечатлел медленный поцелуй на моей щиколотке, потом на колене, на бедре. Его рука скользнула между моих ног, осторожно разводя их в стороны. Если он и почувствовал мелкую дрожь моих мышц, то по крайней мере сделал вид, что не заметил.

Я откинулась на спину и уставилась в потолок, пока он поднимался всё выше, оставляя поцелуи на моем бедре, потом на животе... Я была... удивлена такой неторопливости. Всегда представляла его быстрым и эгоистичным, тем, кто заботится только о своём удовольствии. Но сейчас в каждом его движении была...

Намеренность.

И я тут же поняла, почему у меня началась паника. Это не было какой-то случайной вспышкой ярости или сиюминутным порывом. Это было осознанное решение. Мы оба этого хотели. Без ссор, без давления, без конкуренции.

И это меняло всё.

Думаю, он тоже это чувствовал, потому что, когда его руки коснулись края моего белья, его пальцы дрожали почти так же сильно, как мои ноги. Он снова поймал мой взгляд, выжидая, будто ждал, что я сейчас отвешу ему пощечину или ударю коленкой между ног.

Я могла бы, но не стала. Не смогла. По какой-то безумной причине мой разум и тело решили, что я должна дойти до конца. Я потянула за пояс его боксеров, желая, чтобы он наконец освободился от них, и он помог мне, рывком скидывая их вниз.

Ну да. Это определённо был он. Член Даниила Волкова. Думаю, я бы узнала его из тысячи, потому что такие экземпляры должны быть в учебниках по анатомии. Длинный, внушительный... в общем, он был таким же самоуверенным и подавляющим, как и сам Даниил.

Он упёрся рукой в кровать рядом со мной и навис сверху. Его взгляд не отрывался от моего, когда он прижался ко мне бёдрами, давая почувствовать свою горячую тяжесть.

Я шумно вдохнула и вцепилась в его бицепсы, обхватывая его ногами за бёдра.

— Погоди, погоди...

— Будешь воевать со мной завтра, — прошептал он, уткнувшись мне в шею и оставляя там влажный след. — Можешь воевать со мной всю неделю, мне плевать. Но не сейчас, Адамова. Если не расслабишься, будет больно. — Его низкий хриплый голос заставил мурашки пробежать по спине. Неужели это Даниил Волков проявляет заботу? Почти нежность? Он говорил тихо, словно делился величайшей тайной. — Я не хочу делать тебе больно. Ты ведь девственница, да?

Я не знала, можно ли покраснеть ещё сильнее, но, кажется, мне это удалось. Как бы мне ни хотелось соврать, что я опытная и у меня было полно любовников, я не смогла. Такое не скроешь.

— В тумбочке есть презервативы, — выпалила я, даже не пытаясь отвести взгляд, когда он удивлённо приподнял бровь.

— Вот как? — Его взгляд метнулся к ящику. Он потянулся к нему, нащупал упаковку и вытащил её.

— Я сама их купила. Не для этого... в смысле, не для тебя. Просто на всякий случай, чтобы не оказаться в ситуации... ну, как моя мама. Не хочу быть глупой, импульсивной и неподготовленной.

Я замолчала, наблюдая, как он вскрывает упаковку и привычным, отточенным движением надевает защиту. Было видно, что для него это дело привычное. Он отбросил обёртку куда-то на пол и снова навис надо мной. Я почувствовала, как он упирается в меня, и, глядя на его размеры, невольно подумала...

— Слушай, как бы я ни расслабилась, это, по-любому, будет больно. — В животе всё завязалось узлом, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не расхохотаться от истерики. Потому что я вдруг осознала: терять невинность с парнем ТАКИХ габаритов — сомнительное удовольствие. Не такой уж он и идеальный, в конце концов.

Он коснулся своим носом моего, заставляя смотреть ему в глаза. Его взгляд был затуманен, на челюсти перекатывались желваки.

— Ты не такая, как другие девчонки, Адамова. Ты сильная. Упрямая. Умная. И любишь покомандовать. — Он отвлёк меня медленным, влажным поцелуем, и в этот момент что-то внутри... поддалось. Он вошёл в меня совсем чуть-чуть, преодолевая первое сопротивление.

Я ахнула и впилась пальцами в его спину, поджимая пальцы на ногах.

— Ты справляешься с моим скверным характером, — прошептал он в мои губы, — а если ты справляешься с этим, значит, справишься с чем угодно.

Он закончил свою мысль ещё одним глубоким поцелуем и резким толчком вошёл до конца. Даниил то ли застонал, то ли зарычал, пряча лицо в моей шее, пока я привыкала к ощущению того, как он заполняет меня целиком.

Да, это было больно.

Но я знала, что позже я вряд ли об этом вспомню. Что я действительно запомню — так это то, как перекатывались мышцы на его спине, пока он ждал, давая мне время прийти в себя. Запомню его горячее дыхание на своих губах. Но больше всего — выражение его лица. Эту складку между бровей, эту дрожь в челюсти... и то, каким потерянным и абсолютно безоружным был его взгляд. Я запомню это чувство — знание того, что он такой именно из-за меня.

В этом была своя власть. Свой триумф.

Я постаралась расслабиться, когда он начал двигаться — медленно, осторожно. Мы не сводили друг с друга глаз. Это не было похоже на ту дикую страсть, что вспыхивала между нами раньше — это был медленно нарастающий жар. С каждым его движением тревога уходила, сменяясь нарастающим желанием. Вскоре я уже сама начала подаваться навстречу, сначала робко, а потом всё увереннее, подгоняемая тем хриплым звуком, что вырывался у него из горла.

В какой-то момент я потеряла счёт времени и забыла о том, кто я, с кем я и какую цену мне придётся заплатить за это завтра. Я просто следовала за ритмом наших тел — и это был настоящий танец. Я уже и не помнила, почему так нервничала. Теперь казалось таким естественным скрестить ноги на его талии, обхватить его за плечи и просто держаться, пока он раз за разом погружался в меня, выбивая из лёгких весь воздух.

Я не могла отвести взгляд от Даниила. Его лицо стало резким, глаза закрылись, и он заслонял собой всё, как солнце в зените. Он был прекрасен в этом своём исступлении — таким я его ещё никогда не видела.

Постепенно его контроль начал ускользать, уступая место чему-то первобытному. Его движения стали резкими, неумолимыми. Краем глаза я видела его кулак, сжимающий мои простыни, и эти звуки — прерывистые стоны сквозь стиснутые зубы — творили со мной что-то невероятное. Я полностью растворилась в этих ощущениях. Наслаждение накрыло меня белой вспышкой, я впилась пятками в его спину, притягивая его ещё ближе. Он резко выдохнул: «Твою мать!» — и содрогнулся всем телом, изливаясь внутри меня.

Дикая усталость — и физическая, и эмоциональная — накрыла меня с головой, как только мои ноги бессильно соскользнули с его талии. Даниил ещё какое-то время лежал на мне, прижавшись лбом к моему лбу. Его лицо выглядело на удивление умиротворённым. Мой мозг слишком оцепенел, чтобы думать о последствиях...

Господи Иисусе.

Через пару минут я словно очнулась — сознание прояснилось с пугающей резкостью. Что же я натворила?

Я думала, что поцелуй — это предательство, но это... Как мне теперь это объяснить? Как оправдать? Чёрт, я же сама пошла за ним! Сама призналась, что хочу его!

Даниил пошевелился. Блаженство на его лице сменилось привычной холодностью, взгляд потемнел. Я мгновенно узнала это выражение. Обида. И неприязнь.

— Мне пора, — сказал он, отстраняясь. Я отвернулась, пока он приводил себя в порядок, плотнее кутаясь в одеяло, как в щит. Он начал: — Это было...

— Ошибкой.

Он молча кивнул, подбирая с пола свои вещи. Быстро натянул бельё, джинсы, футболку. Насколько ловко он меня раздевал, настолько же привычно он совершал этот свой... как он там это называл? «Стремительный послекоитальный исход»?

Он втиснул ноги в кроссовки и направился к двери. Остановился на пороге.

— Если ты...

Я перебила его: — Можешь не угрожать. Я никому не скажу.

Наши взгляды встретились. В его глазах было больше усталости, чем угрозы.

— Хорошо. Поверь, я тоже.

Дверь открылась и закрылась. Я осталась одна. Больше не было риска, что он вернётся, или что я побегу за ним. Я зарылась под одеяло, разрываясь между облегчением и острой болью в груди. Глупо было ожидать чего-то иного после связи с Даниилом Волковым.

***

К утру воскресенья я уже точно знала: я не смогу встретиться со своей семьёй. Паранойя достигла пика. Я позвонила маме и сказала, что приболела, что мне очень жаль, но я останусь в академии отлежаться.

— Тебе привезти суп? — обеспокоенно спросила она. — Я могу заскочить. Знаю, ты любишь домашнюю лапшу на курином бульоне.

— Нет, мам, всё в порядке.

— Ну ладно... — Она вздохнула, и её разочарование было почти осязаемым. — Только не забудь про выступление Ясмины. Это через две недели. Отметь себе в календаре, хорошо?

— Помню, мам, не пропущу. Передай детям, что увидимся завтра утром.

— Сходи в медпункт, если не станет лучше.

— Обязательно.

Ага, конечно. Не думаю, что в нашем медпункте есть лекарство от жгучего раскаяния.

— Люблю тебя.

— И я тебя, — ответила я и сбросила вызов. Швырнула телефон на тумбочку. Взгляд упал на коробку презервативов, наполовину торчащую из ящика, а потом на разорванную обёртку на полу. Я с силой захлопнула ящик, схватила обёртку и засунула её на самое дно мусорного ведра.

Серьёзно, что я натворила?

Дело даже не в том, что он кому-то расскажет — упаси боже. Он скорее себе горло перережет, чем признается, что вообще меня выносит, не то что спит со мной. Просто все эти игры разума...

И тот факт, что я лишилась невинности с законченным подонком. Мой «прекрасный женский цветок» никогда не представлял для меня особой ценности. Я не сторонница пуританских взглядов о том, что первый раз должен быть идеально спланирован с любовью всей жизни. Но начать свою сексуальную жизнь не с парнем, который последние полгода превращал моё существование в ад, было бы неплохим вариантом.

Даниил может переспать с любой девчонкой в этой академии. Большинство из них только и ждут знака. Одна Регина чего стоит. Но он почему-то раз за разом возвращается ко мне. И теперь всё зашло слишком далеко. То, что случилось, уже не исправить. Он меня не любит, и я его не люблю.

Так что же это тогда такое? Именно этот вопрос не давал мне покоя.

***

Пусть я и не была больна в буквальном смысле, меня всё равно лихорадило. Всё тело казалось вялым, каким-то хрупким, а на душе скребли кошки — я чувствовала себя обречённой на вечный позор. Стандартный набор побочных эффектов после жгучего раскаяния, полагаю. В такие моменты я всегда делаю только одно. Я отправилась в бассейн.

В выходные там были часы свободного посещения. Оставив вещи в тренерской, я нырнула в прохладную воду. Однообразие кругов по дорожке постепенно начало усмирять мой лихорадочно работающий мозг.

Как обычно, физическая нагрузка помогла. Тупая боль внизу живота стала почти незаметной, уступив место сладкому жжению в мышцах. Я вошла в ритм, с каждым мощным толчком от бортика чувствуя, как возвращается уверенность. В конце концов, я знаю, кто я такая, в чём я хороша и чего хочу от этой жизни.

Я не просто какая-то глупая девчонка, которая по неосторожности лишилась невинности с главным подонком академии. Это никогда не было моей судьбой. И отрицать собственную волю в произошедшем — значит лгать самой себе, а это не в моих правилах.

Я признаю это. Я сама этого хотела. И разве это так уж преступно?

Правда в том, что я могу разобраться со своими чувствами. Но что насчёт него? Чего на самом деле хочет Даниил Волков? Каждый его шаг — это борьба за власть и тотальный контроль. Но ведь у него была власть надо мной задолго до того, как между нами искры начали выжигать кислород. Так как секс вписывается в его план? Каков его конец игры?

Я выбралась из бассейна, оставляя за собой мокрые следы, и зашла в кабинет капитанов. Если Даниил вчера стремился к контролю, я не уверена, что у него это вышло. Когда он был внутри меня, он выглядел так, будто окончательно потерял связь с реальностью. Да и когда убегал, не казался особо довольным собой.

Принимая душ, я пообещала себе просто отпустить ситуацию. Вычеркнуть. Забыть. Ведь мы можем это сделать, правда? Притвориться, что той ночи не было?

Но вся моя решимость рассыпалась в прах, стоило мне выйти из душевой. Он сидел за моим столом. Его широкие плечи были ссутулены над календарём тренировок. Даниил оглянулся — его взгляд, как всегда, был оценивающим и холодным, — а затем снова уткнулся в бумаги.

— Что ты здесь забыла? — спросил он, и я заметила, как он неловко повёл плечами. — Я думал, ты по воскресеньям всегда уезжаешь домой.

Откуда он это знает? У него что, расписание моей жизни на подкорке записано?

— Ты что, следишь за мной? — я вскинула бровь, вешая полотенце на крючок. — Потому что если это какой-то фетиш сталкера, то...

— Я не слежу за тобой, Адамова. — Он потёр глаза. Я невольно заметила тёмные круги под ними. На его остром подбородке проступила заметная щетина, придавая ему вид того самого «плохого парня», от которого в сериалах одни проблемы. — Просто, когда торчишь здесь все выходные, трудно не заметить, что по воскресеньям тебя не бывает. И нет, я не шёл за тобой в бассейн. Валерий Александрович попросил меня заполнить протокол заплывов перед завтрашними контрольными стартами, а я совсем забыл.

Его история звучала правдоподобно. Я заполнила свой лист ещё в пятницу. И он прав — территория у нас небольшая. Я сама знаю о расписании одноклассников гораздо больше, чем мне хотелось бы. Но разве можно винить меня в паранойе на следующий день после секса с Волковым? Эта игра с ним окончательно сводит меня с ума.

Я влезла в кроссовки и потянулась за курткой.

— Что скажешь? — внезапно спросил он, разворачиваясь ко мне с протоколом в руках. — Кого ставить на полтинник вольным: Медведева или Вилкова?

Я замерла с наполовину застёгнутой молнией и моргнула.

— Ты... спрашиваешь моё мнение?

Он иронично приподнял бровь.

— Я только что это сделал, не так ли?

Волоски на затылке встали дыбом. Я осторожно огляделась — не спрятана ли тут где-нибудь камера? Если кто и способен на многоходовую подставу, так это Даниил. Может, в этом и план? Сначала заставить меня расслабиться, а потом добыть доказательства того, что мы с сестрой те ещё штучки?

Даниил со вздохом бросил бумагу на стол.

— Не знаю, какие тараканы сейчас маршируют в твоей голове, Адамова, но тебе серьёзно пора завязывать.

— С чем именно?

Он откинулся на спинку стула, вытянув свои бесконечно длинные ноги, и устало провел рукой по лицу.

— Послушай, от вчерашнего… случая, в любом случае, будут последствия, я это понимаю. Но ты сейчас выглядишь так, будто ждёшь удара в спину каждую секунду.

— А разве его не будет? — я скрестила руки на груди, глядя на него с сомнением. — В этом-то и проблема, Волков. Я не доверяю тебе, и я не доверяю «Демонам». Я не понимаю, зачем ты это делаешь и почему я в это влипла.

— Это просто секс. — Он вскинул ладони вверх, демонстрируя полную безоружность. — В этом нет никакого тайного смысла. — Он снова зарылся пальцами в волосы. — Это... просто способ отвлечься. Вот и всё.

— Отвлечься от чего?

Он сверлил меня взглядом так долго, что я решила — ответа не будет. Но он заговорил: — От учёбы, от поступления, от родителей, от скуки. Выбирай любой вариант. Как и ожидалось, ты слишком всё усложняешь.

— Я не «ожидаема», и я ничего не усложняю.

Он сцепил пальцы за головой, глядя на меня свысока.

— Каждый день ты встаёшь ни свет, ни заря, чтобы встретить Руслана и Ясмину у машины. Провожаешь их до кабинетов. Потом надеваешь свои невидимые латы и идёшь в главный корпус, приходя на занятия минута в минуту, чтобы, не дай бог, не пришлось ни с кем общаться. Вечером, ты тайком пробираешься сюда после тренировок по водному поло, чтобы поплавать лишний час. Ты не ходишь на тусовки. Тебя нет в соцсетях. Ты ненавидишь ездить домой на выходные, но делаешь это из чувства долга. Ты помешана на оценках. И уверена, что пятно в характеристике из-за отработки пугает тебя куда больше, чем секс со мной. Ты так заигралась в свою роль «спасительницы семьи», что у тебя просто не остаётся времени на саму жизнь. — Он крутанулся на стуле. — Ты предсказуема. И тебе эта встряска нужна не меньше, чем мне.

Его слова ударили под дых. Я не могла возразить ни по одному пункту.

— Я думала, ты за мной «не следишь», — процедила я сквозь зубы.

Он закатил глаза.

— Я просто наблюдателен. Особенно по отношению к людям, которые пытаются испортить мне жизнь. Не говори, что ты не следишь за мной точно так же. «Знай своего врага в лицо» — разве не так говорят?

Со мной явно что-то не так, потому что пока он говорил, пока признавался в том, что замечал меня и наблюдал за мной все эти месяцы, внутри меня снова вспыхнуло то самое пламя. Мы с Даниилом кружим друг вокруг друга целую вечность, и этот невидимый канат, который тянет нас друг к другу, игнорировать больше невозможно.

Раньше всё всегда было на его условиях. Каждый поцелуй, каждое прикосновение. Но сейчас, глядя на него, я вдруг всё поняла. Он прав. Я слишком много думаю. Это действительно просто секс.

Секс, который при должной практике может стать невероятно, крышесносно хорошим.

Сердце колотилось о рёбра. Я подошла к двери и решительно повернула защёлку. Хватит быть вечно смущённой «бедной овечкой». Если я хочу спать с Даниилом Волковым, то почему бы и нет?

Я обернулась и почувствовала, как его взгляд жадно следит за каждым моим движением. Я отбросила все опасения и просто забралась к нему на колени, усаживаясь верхом на его бёдра.

Его глаза расширились, он рефлекторно вскинул руки.

— Адамова, ты что...

— Тебе совсем не обязательно сейчас разговаривать, — я сжала пальцами его волосы на затылке и прошептала: — Просто заткнись.

Я видела его шок, видела, как он судорожно вдохнул, а потом... потом началось то самое преображение. Его взгляд потемнел, медленно скользя по моему телу, а ладони уверенно легли мне на бёдра.

Он поймал мой взгляд, и его губы растянулись в дерзкой, почти хищной ухмылке.

— Попробуй заставь, — ответил он, и его руки скользнули ниже, по-хозяйски сминая мои ягодицы.

И я заставила. Я впилась в его губы, буквально растворяясь в этом парне — в этой ходячей проблеме, — вышвыривая из головы все страхи и паранойю. Его язык был обжигающим, его руки — жадными. И он был чертовски прав.

Даниил Волков — это самое лучшее и самое опасное средство, чтобы отвлечься от реальности. И если мне суждено играть с огнём, то я буду делать это с самим Дьяволом.