Глава 17

Есения

— Еся! Мы тебе кое-что привезли! — Ясмина пулей выскочила из машины, вцепившись в стакан с кофе обеими руками, словно в величайшее сокровище.

— Осторожнее! — крикнула вслед Даша, с тревогой наблюдая за тем, как сестра едва не споткнулась на ровном месте. Я поспешила навстречу и вовремя перехватила напиток.

— Спасибо большое! — я искренне улыбнулась и сестре, и Даше. Понятно, что за логистику и выбор кофе отвечала именно наша няня. Даша в ответ коротко посигналила и вырулила с парковки академии.

— Сегодня ты выглядишь получше, — заметил Руслан, прищурившись. Он сидел на корточках, сосредоточенно поправляя один из своих ярко-розовых шнурков — его новый манифест против серости будней.

Я нахмурилась, отпивая обжигающий напиток.

— И что это должно значить?

— В понедельник ты была похожа на зомби из американского триллера, — пояснила Ясмина, бросив на брата нетерпеливый взгляд. Она картинно вздохнула, когда Руслан наконец-то соизволил встать и пойти рядом с нами. — Поэтому мы и решили привезти тебе моккачино. Двойной сахар и кофеин. Твой любимый, да?

— Именно. — Я сделала демонстративный глоток. Вкусно, просто идеально для такого промозглого утра. До конца ноября осталось всего две недели, воздух стал колючим, а старые деревья вокруг «Олимпа» оделись в вызывающе яркое золото и глубокий багрянец.

— Ну и славно, — с облегчением выдохнула она, и её улыбка стала ещё шире. — Значит, я не соврала тому парню на днях, когда он спрашивал.

Я замерла на полуслове, едва не поперхнувшись.

— Погоди. Что? Какому ещё парню?

— Ну, такому... симпатичному.

— Он не симпатичный, — вставил Руслан с видом знатока, который познал жизнь лучше нас всех. — Он горячий. Как главный герой в фильме, когда выходит из душа.

Боже мой, эти дети! Они сведут меня с ума. Откуда у них вообще такое на уме?!

Ясмина даже не стала спорить.

— Короче, он сказал, что он из команды по плаванию.

— Даниил? — я в панике оглядела двор, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. — Вы разговаривали с Волковым?

— Ага. — Она покрепче перехватила лямки рюкзака и направилась к главному входу.

— Стоять! — я схватила её за локоть, разворачивая к себе. — Ясмина, а теперь максимально подробно: что именно произошло?

Двойняшки обменялись непонимающими взглядами, после чего сестра нехотя пояснила: — Мы ждали в машине после уроков. Он просто подошёл и спросил, какой кофе ты любишь больше всего.

Я невольно отшатнулась.

— Серьёзно?

— Ну да. — Ясмина пожала плечами.

Я закусила губу, пытаясь переварить информацию. Мозг лихорадочно выстраивал логические цепочки, которые упорно не желали сходиться.

— И это всё? Больше ничего?

— Всё. — Она снова пожала плечами, а я изо всех сил старалась подавить волну не то паники, не то странного предвкушения. — А что, он разве не принёс тебе кофе?

— Вообще-то, принёс. — В субботу утром. Ещё до нашей ссоры. До того, как всё пошло наперекосяк. — Он точно больше ничего не говорил?

Я знала Ясмину: она обладала пугающей внимательностью к деталям, когда хотела. Где подробности? Во что он был одет? Какое у него было выражение лица? Это было в тот же день, когда он уже собирался уезжать, или накануне? Дорогая, ну давай, опиши сцену в деталях! Где твой внутренний сценарист?

— Нет, но он был вполне вежлив. Сказал, что ему нравятся мои косички. — Она хихикнула, накручивая прядь на палец. — И глаза у него такие... мечтательные.

О да, это уж точно.

— Ладно. В общем, если он ещё раз к вам подойдёт, сразу скажите мне, хорошо?

Руслан многозначительно вскинул бровь — этот жест он явно репетировал перед зеркалом весь последний год.

— Вы что, типа «мутите»?

— Нет! — выпалила я слишком резко. Судя по выражению его лица, брат не поверил ни единому слову. — Мы просто со-капитаны. Иногда приходится проявлять элементарную вежливость. Это ничего не значит.

— Ну-ну, сестрёнка. Как скажешь, — хмыкнул он.

На башне академии пробили часы, прерывая наш допрос. Я помахала им рукой, и они скрылись за дверями корпуса младших классов. Если Ясмина не врёт — а причин для этого у неё нет, — Даниил специально разузнал, какой кофе я люблю. И это былодотого, как мы сцепились на отработке. До того, как он унизил меня перед своими «Демонами». И даже до того, как мы переспали.

У светофоров в час пик меньше противоречивых сигналов, чем у этого парня.

Я шла к главному корпусу, грея руки о стакан, и мой взгляд, словно магнитом, притянуло к компании Волкова. Руслан прав. Он чертовски хорош собой. Волосы слегка треплет ветер, он чуть опускает голову, прячась от порывов, и ухмыляется своей этой фирменной полуулыбкой, пока о чём-то болтает с парнями. Галстук слегка ослаблен, он небрежно привалился к невысокому каменному парапету, засунув руки в карманы. Я смотрю на него, и в голове тут же всплывают картинки: как напрягаются его плечи под рубашкой, когда он двигается... и как мои руки цеплялись в эти самые плечи, пока он был во мне. Или как он тянется пальцами к мочке уха, а я помню, каково это — касаться её губами. Или, когда он облизывает нижнюю губу, а я кожей чувствую, где именно этот язык был всего пару дней назад.

Наш разговор в музыкальном классе был одновременно неловким и каким-то дезориентирующим. Он явно хотел продолжения — это было написано у него на лбу крупным шрифтом, — но я была в таком раздрае, что мы просто... поговорили. Мы словно устанавливали границы: это не свидания, и я не собираюсь становиться его очередной «официальной» пассией. После того, что он рассказал про Регину, я вообще сомневаюсь, что Даниил Волков создан для чего-то серьёзного. Уж точно не со мной.

Я видела издалека, как он смеётся над какой-то шуткой Марка Зверева, и его лицо буквально светилось в лучах утреннего солнца. И я кожей почувствовала тот короткий миг, когда его взгляд метнулся в мою сторону и тут же сорвался обратно. Мгновение. Если бы я моргнула, я бы его пропустила.

Нет, этот жест с кофе не был чем-то глубоким. Просто мелкий акт перемирия, не более. Молчаливое соглашение, к которому мы пришли вчера, казалось очевидным: мы оба здесь, чтобы утолить голод, который ни один из нас не мог заглушить иначе. И для этого совсем не обязательно ненавидеть друг друга. Можно просто... быть.

Главное — не позволять этому стать чем-то большим.

***

— Всем выпускникам собраться у трибун! — зычно объявил Даниил, когда тренировка подошла к концу.

Мы стояли, завернувшись в полотенца; мышцы и кожа ещё пылали после заплыва, но по телу уже бежали мурашки от прохладного воздуха за пределами бассейна. Выпускников в команде было человек двадцать, и через минуту они послушно сгрудились вокруг нас с Даниилом.

— Скоро первые соревнования, а значит, пора заняться украшением шкафчиков, — сказал Даниил, пока я раздавала карточки каждому пловцу. — Есения сейчас раздаст вам списки тех, за кого вы отвечаете. И я не хочу слышать никакого нытья по поводу того, кто кому достался.

— На каждого из вас приходится примерно по четыре товарища по команде, — добавила я. — В карточках указаны предпочтения: любимый цвет, сладости, напитки — всё в таком духе. В тренерской есть бумага, маркеры и просто тонна блёсток. Не бойтесь креативить и добавлять что-то от себя.

Я до сих пор не понимала, как эта традиция — которая по всем канонам должна была считаться унылой тратой времени среди «крутых деток» — стала чем-то, от чего у всей команды загорались глаза. Даже Глеб Вилков выглядел воодушевлённым и активно кивал. Хотя, чему я удивляюсь? Это традиция академии, к которой здесь относятся со всей серьёзностью. Для них это не просто поделки из бумаги, а ещё один вид соревнования: чей шкафчик будет выглядеть круче.

Что ж, я была просто рада, что они не сопротивляются.

— Администрация разрешила оставить здание открытым завтра вечером специально для этого. Пришли, нашли нужный шкафчик, украсили его и свалили. Всё. Никаких шатаний по классам, мелких краж или вандализма. — Серые глаза Даниила обвели толпу и сузились на Глебе, который тут же невинно вскинул руки. По-моему, мы оба заметили его ехидную ухмылку. В прошлом году были проблемы, но Валерий Александрович тогда смог всё замять. Сомневаюсь, что нам дадут третий шанс. — Встречаемся у главного входа ровно в девять вечера, ясно?

Все закивали и начали бурно обсуждать идеи. Большинство потянулось в тренерскую за припасами. Когда мы остались одни, Даниил поскрёб затылок и повернулся ко мне, не глядя в глаза.

— Слушай, — тихо спросил он. — Может, закроем этот вопрос вместе?

Я посмотрела на него с подозрением. Нам двоим нужно было украсить двадцать шкафчиков, и что-то мне подсказывало, что рукоделие — это явно не сильная сторона Волкова. А ещё какая-то часть меня подозревала, что это лишь повод затащить меня куда-нибудь в укромное место. Не то чтобы я была против... но я всё ещё не знала, как на всё это реагировать, и идея казалась сомнительной.

— Если я соглашусь, учти: я не собираюсь делать всю работу за тебя, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально. — И мы будем только работать. И ничего больше.

— Ладно. Можешь зайти ко мне в комнату, если хочешь. — Я бросила на него предупреждающий взгляд, и он закатил глаза. — Господи, Еся, мы оставим дверь открытой, окей? Речь не об «этом». Просто у меня там куча места, можно всё разложить и спокойно работать.

Я кивнула в сторону «Демонов», которые как раз заходили в раздевалку.

— А кое-кто не будет против?

Мы оба понимали, что мой визит в его личные апартаменты станет своего рода публичным заявлением. Но Даниил лишь равнодушно пожал плечами.

— Тренер ведь именно этого от нас и ждёт, так? Да и комендант тоже. Мы типа должны «забыть о разногласиях» ради блага команды и всё такое. Так что мне плевать, если пойдут слухи. Наоборот, это заставит их всех от нас отвязаться. — Он встретился со мной взглядом, и в уголках его губ заиграла озорная улыбка. — А ещё это дойдёт до моего отца, и он будет просто в неописуемом бешенстве. — Он вскинул бровь. — Ну что, ты в деле?

Пока он ждал моего ответа, он начал натягивать футболку, скрывая своё безупречное тело. Я заметила, как он поморщился и как на мгновение напряглось всё его тело, когда он неловко повернул плечо.

— Тебе становится хуже.

— Глупости. — Он тряхнул головой, но, если прислушаться, в его голосе явственно слышалась нотка боли, которую он пытался скрыть. — Просто мышцу потянул. Ерунда.

Я заколебалась. В этот момент мне дико захотелось усадить его на скамью и сделать ему массаж, что само по себе было полным бредом. Даниил — блестящий пловец, и я не знала, какие у него планы на будущее — может, он делает ставку на спорт, а может, и нет, — но я точно знала, что игнорирование такой травмы ни к чему хорошему не приведёт. Я твердо сказала себе, что это не моя проблема. Если ему нужна помощь, он попросит об этом как взрослый мальчик.

И именно поэтому я не могла проигнорировать его просьбу о помощи с украшением шкафчиков.

По правде говоря, за всей моей напускной бравадой скрывался страх. Я не была уверена, что хочу оставаться с ним наедине в его комнате. Хотя, кого я обманываю? Нас не останавливали и куда более рискованные ситуации. Но он прав. Тренер будет доволен, а возможность позлить его отца была слишком заманчивой вишенкой на этом торте.

Я глубоко вздохнула и посмотрела прямо в его стальные глаза.

— Я в деле.

***

Я простояла перед дверями Южного корпуса достаточно долго, чтобы на меня начали оборачиваться. Под мышкой я зажала коробку с красками и ватманом, а в голове крутилась только одна мысль: я окончательно лишилась рассудка. Прийти сюда было глупостью, всё равно что добровольно зайти в расставленный капкан. Наедине Даниил мог быть вполне адекватным — я это видела. Но при своих друзьях? Сомневаюсь. Скорее всего, всё закончится так же, как в тот день на отработке. Несмотря на все его речи о лидерстве и единстве, я ещё не видела доказательств того, что Волков на это способен.

Нет. Это буквально ощущалось как поход на вражескую территорию. Что бы об этом подумала Снежана?

Меня внезапно накрыло осознание: я не могу этого сделать. Почему-то зайти в логово «Демона» казалось гораздо более опасным шагом, чем всё, что мы делали до этого. Поцелуи и секс были импульсом, гормональным взрывом. А это... это уже осознанное сближение.

Я резко развернулась, чтобы уйти, и тут же врезалась в кого-то.

— Ой, чёрт... Есения? — Марк Зверев смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Прости, — пробормотала я, поспешно отступая назад. — Я просто...

На его лице медленно проступило понимание.

— Тебе код нужен?

Чёрт возьми.

Лицо само собой исказилось в гримасе. Если я сейчас развернусь и уйду, он сразу поймёт, что я просто струсила.

— Да, пожалуй, — буркнула я.

Марк Зверев шагнул вперёд и уверенно набрал код на панели. Я шумно выдохнула, чувствуя, как плечи обречённо опускаются.

— Раз уж ты всё равно здесь, не подскажешь, где комната Волкова? Нам нужно кое-что сделать по делам команды.

Марк оглянулся через плечо, и в его взгляде не было ни капли удивления.

— Конечно, четвёртый этаж. Давай сюда, — он легко перехватил у меня тяжёлую коробку с материалами, — просто иди за мной.

Волоски на затылке встали дыбом. Внутри всё сжалось, органы чувств перешли в режим максимальной боевой готовности. С чего бы это Марку быть со мной таким любезным? Снова это неприятное покалывание в районе «паучьего чутья» — интуиция вопила, что это может быть ловушка. Я совершенно не понимала, во что ввязываюсь.

На площадке второго этажа нам встретились двое младшеклассников. Один из них уставился на меня долгим, полным любопытства взглядом и даже замедлил шаг. Парень выглядел каким-то дёрганым. Инстинкт «бей или беги» моментально взял верх. Ну, против такого качка, как Зверев, я точно не выстою.

Я замерла на месте, и голос предательски дрогнул, когда я начала: — Знаешь, что? Кажется, я забыла...

Марк обернулся.

— Слушай, Есь, можно спрошу кое-что? — он опустил коробку, пристроив её на бедре. Самое странное, что он не выглядел злым или агрессивным. Он даже не смотрел на меня с тем привычным презрением. Обычный парень, совершенно спокойный.

— Э-э.… — я нервно огляделась по сторонам. — Ну, попробуй.

— Я знаю, что нам запрещено об этом говорить, — он воровато оглянулся на пустую лестницу. — Но мне правда интересно... как там Снежана? На самом деле.

Я тупо уставилась на него. За все семь месяцев, прошедших после той злополучной вечеринки, никто в «Олимпе» ни разу не заикнулся о Снежане. Во-первых, это было против негласных правил, а во-вторых, я была уверена, что всем просто плевать. И надо же, чтобы именно он набрался наглости спросить...

Марк нахмурился, видя моё гробовое молчание, и виновато уставился в пол.

— Да, понимаю, имеешь право молчать. Мне вообще не стоило тащить её на ту тусовку. Это было тупо и слишком рискованно. Я знал, что пацаны будут не в восторге, но я просто надеялся... — он запнулся, мучительно сводя брови к переносице. — Думал, если они пообщаются с ней подольше, как я, то поймут. Увидят, что она классная, добрая, умная... ну, что она — это просто Снежана. А потом мы так глупо поссорились.

Он шагнул ближе, переходя на прерывистый, лихорадочный шёпот: — Еся, я клянусь жизнью, я понятия не имел, что там затевается той ночью. Честное слово. Она мне правда нравилась. В смысле... — он грустно усмехнулся, — она мне до сих пор нравится. Просто у меня даже не было шанса попрощаться. Или извиниться.

Ого. Вот это поворот.

Марк перехватил коробку поудобнее и тяжело вздохнул.

— В общем... если будешь с ней говорить, передашь ей это?

Я молча кивнула. Слова застряли в горле. В голове никак не укладывался образ этого искреннего парня с тем монстром, которого я ненавидела все эти месяцы. Потому что — ну нет, такую игру не подделаешь.

Не дождавшись ответа, Марк, видимо, понял, что обсуждать сестру я не намерена. Он коротко кивнул, принимая это как данность, и зашагал вверх по ступеням.

— Комната Волкова в конце коридора. Самая большая, кто бы сомневался, — бросил он, когда мы поднялись на нужный этаж.

Проходя мимо общей гостиной, он притих. Там сидело несколько парней, которые тут же уставились на меня. После нашего странного откровения на лестнице я была совершенно не готова к колючим взглядам Арсения и Тимура. В их глазах не было открытой враждебности, но и дружелюбием там не пахло. Кожа начала зудеть от дискомфорта, и я невольно ссутулилась, пытаясь стать меньше.

Когда мы подошли к — как и обещано — распахнутой настежь двери, я глубоко вдохнула и слегка потянула Марка за рукав. Подождала, пока он посмотрит на меня, и тихо произнесла: — Ей... ей уже лучше. Идёт на поправку.

Марк улыбнулся, но глаза остались печальными.

— Хорошо. Спасибо.

Он легонько пнул дверь ногой и крикнул: — Эй, Волк! К тебе Есения пришла.

Даниил вышел из боковой двери, и я невольно закатила глаза. Серьёзно? У него тут что, анфилада залов? Я так поняла, это была спальня, потому что комната, где стояли мы, явно служила гостиной: диван, глубокое кресло, на стене — огромная плазма. Даже кухонный уголок имелся. Полный абсурд, но сам Даниил, похоже, даже не осознавал, насколько это вызывающе роскошно. Он шёл к нам босиком, в неприлично свободных спортивках и толстовке с логотипом академии «Олимп».

Его взгляд метнулся от меня к Марку, глаза подозрительно сузились. Зверев проигнорировал этот немой допрос и бесцеремонно впихнул коробку Даниилу в руки. — Удачи! И помни: обвинение в покушении на убийство очень плохо смотрится в портфолио для вуза. Он показал нам два больших пальца и испарился.

Волков перевёл взгляд на меня.

— Он тебе что-то сказал?

— Нет, — я заставила себя не обхватывать плечи руками, хотя внутри всё ещё дрожало. — А что?

Он с грохотом опустил коробку на пол.

— У тебя щёки горят, а на лбу та самая складка, которая появляется только тогда, когда ты на грани истерики.

— Наверное, это как-то связано с тем, что я нахожусь здесь, — я начала загибать пальцы, — одна, в комнате, полной парней, которые в лицо говорят, как меня презирают, винят меня во всех своих косяках и при этом в два раза больше меня.

— Больше тебя? — выражение лица Даниила стало предельно скептическим. — Ты что, реально думала, что мы на тебя нападём или типа того? Господи боже, Адамова!

— Уж извини, что у меня развит базовый инстинкт самосохранения, — я всплеснула руками, чувствуя, как закипает раздражение. — Хорошо хоть у Марка хватило такта меня проводить.

Его челюсть плотно сжалась.

— Не думал, что тебе нужен эскорт. Особенно я в этой роли. Если что и способно пустить сплетни по академии, так это я, ведущий какую-то девчонку в свою комнату.

— То, что ты считаешь это нормальным, говорит о тебе больше, чем всё остальное, Волков.

Он просто пожал плечами с абсолютно непроницаемым лицом. Видимо, быть законченным эгоистом для него — обычное дело. Нет, я не говорю, что у него в жизни нет проблем — отцовские ожидания явно давят на него бетонной плитой. Но вот элементарные манеры или забота о чувствах других в его воспитание явно не входили. Неудивительно, что он такой придурок.

Тем не менее, пока я распаковывала краски, он сходил на свою мини-кухню и вернулся с увесистым пакетом из местного супермаркета. Вывалил содержимое на стол: конфеты, протеиновые батончики, крекеры и куча всякой всячины.

— Это ещё зачем?

Своими длинными пальцами он залез в карман толстовки и выудил карточки, которые я раздавала сегодня днём.

— Я съездил в магазин и взял всё необходимое.

— А. Ну... молодец, — выдавила я, решив не рассыпаться в благодарностях за то, что и так входило в его обязанности. — У меня остальное есть.

Он заглянул в коробку и тут же выдал: — Так, сразу устанавливаю правило: никаких блёсток.

Никаких блёсток?

— Во-первых, — я нравоучительно подняла палец, — как ты смеешь?

— Это же сущий кошмар, Адамова. Я не хочу потом до конца года убирать эту дрянь из всех щелей.

Я тихо хмыкнула, но хмыканье быстро переросло в издевательский смех. Он непонимающе моргнул.

— Чего смешного?

— Ты и «убираться». Эти два слова в одном предложении не стоят.

Его глаза вспыхнули, и в ту же секунду я почувствовала знакомое покалывание внизу живота. Вот оно. То самое пламя, которое вечно заводит нас в тупик. Перепалки, вызовы, колючие шпильки — всё это нарастает как снежный ком, превращаясь в нечто отчаянное и неуправляемое.

Я глубоко вздохнула, усмиряя пульс.

— Ладно, без блёсток. Но фломастеров-красок я возьму столько, сколько захочу.

Он прищурился, но принял условия сделки. Мы оба прекрасно понимали: сохранение мира сейчас — это единственный способ не оказаться без одежды через пять минут. Наверное.

***

Следующим вечером все двадцать человек собрались в главном холле. Каждый был нагружен пакетами с декором для шкафчиков.

— Я серьёзно: никакого мусора, не лазить по кабинетам и без всяких ваших идиотских выходок, ясно? — строго чеканил Даниил.

— Слушаемся и повинуемся, господин Капитан! — Глеб Вилков картинно отдал честь. Его ярко-голубые глаза насмешливо перебегали с меня на Даниила. — Это ведь и вас двоих касается, а?

Я замерла, воровато глянув на Волкова.

— Ты на что намекаешь? — холодно спросил Даниил.

— Ну, вы же у нас главные нарушители режима. Можно ли вам доверять? Вдруг вы так сильно полюбили субботние отработки, что хотите ещё?

— Отвали, — буркнул Даниил и обратился к остальным: — У нас ровно час, не тратьте время зря.

Я не проронила ни звука, даже не дышала, пока Глеб и остальные не скрылись за поворотом в сторону крыла младших классов.

— Это что сейчас было? — шёпотом спросила я, когда мы остались одни. — Как думаешь, он что-то...

— Нет, — он устало провёл рукой по волосам. — Не бери в голову. Он просто обожает меня бесить, вечно несёт какую-то чушь.

— Понятно. Значит, в рядах «Демонов» назревает бунт? — я попыталась разрядить обстановку, шагая рядом с ним.

Он остановился перед первым шкафчиком из нашего списка и поставил коробку на пол. Я достала плакат, который мы вчера подготовили, увы, без единой блёстки, а он начал возиться со скотчем.

— Глеб хочет усидеть на двух стульях. Мечтает командовать, но совершенно не желает нести ответственность за последствия.

— А ты, значит, у нас ответственный? — я скептически хмыкнула. — И в чём же это проявляется?

Он оторвал кусок скотча, резко обрезав его о край катушки, и протянул мне. Его взгляд вдруг стал очень серьёзным и задумчивым.

— Всё сложно, Есь.

— Ой, да неужели? Сомневаюсь, что там высшая математика.

Он прислонился спиной к ряду металлических шкафчиков, готовя следующий кусок скотча.

— Я знаю, ты думаешь, что «Демоны» — это просто банда отморозков. Но поверь мне, всё могло быть гораздо хуже. Есть много дерьма, которое я лично пресёк.

Я приклеивала плакат, чувствуя, как желваки заходили на скулах.

— Например? Не дал Марку встречаться с моей сестрой?

— Я как раз разрешил ему с ней встречаться, — он отвёл взгляд, и на его лицо легла какая-то мрачная тень. — И посмотри, чем это кончилось.

Меня мгновенно накрыло волной праведного гнева. Как он может говорить об этом так буднично?! По крайней мере, у Зверева хватило смелости извиниться, признать свою вину. Это было больше, чем я вообще ожидала от любого из них. Но Волков... Ему будто всё равно. Он не понимает, что его действия ломают жизни, что люди за пределами его элитного круга тоже имеют значение.

Мы оба почувствовали, что сейчас не лучшее время для скандала, поэтому молча перешли к следующим именам. Тем не менее, напряжение между нами стало почти осязаемым — густым и горьким. Это была не та привычная искра страсти, а тяжёлое осознание того, что никто из нас не отступит от своей правды.

Час пролетел в тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги, треском скотча и гулким эхом наших шагов в пустом коридоре. Клацанье открывающихся и закрывающихся дверок звучало как выстрелы.

Когда мы дошли до последнего шкафчика, он протянул мне шоколадку, чтобы я привязала её к ручке. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и он вдруг произнёс: — Это я сказал всем тебя игнорировать. — Голос был ровным, почти деловым. — Это было наказание за то, что ты настучала на нас после той вечеринки.

— Ой, да ты что, — процедила я, чувствуя, как в глазах начинает щипать от подступающих слёз. — Расскажи мне то, чего я не знаю.

Признание не стало сюрпризом, но слышать это вслух было больно. Руки задрожали, и я никак не могла завязать ленту на шоколадке.

Он перехватил мои руки, и наши пальцы снова переплелись. Повернувшись к шкафчику, он сам начал продевать нитку в отверстие ручки.

— А не знаешь ты вот чего... — он продолжал работать, не глядя на меня. — Этот «игнор» был милосердием. То, что хотели сделать с тобой некоторые другие парни... — его глаза на мгновение встретились с моими, и я увидела в этой серой стали холодную ярость. — Стереть тебя из жизни академии было единственным способом уберечь тебя, Есения. И я использовал всё своё влияние, чтобы заставить их подчиниться.

Он закрепил конфету и поднял пустую коробку, выставив её между нами, как щит. Выглядел он настороженно. И правильно.

— О, прошу прощения! — я зло рассмеялась. — Ты что, теперь в героев решил поиграть? Хочешь сказать, что превращать мою жизнь в ад последние семь месяцев было «одолжением»?

— Нет! — рявкнул он так, что звук отрикошетил от металлических стен. — Я ни черта не герой! Я позволил ситуации выйти из-под контроля. Я позволил Марку увлечься. Я позволил ему развлекаться. Я понятия не имел, что твоя сестра... — он резко замолчал.

— Моя сестра — что? — мой голос упал до опасного, вибрирующего шёпота.

Он несколько секунд беззвучно шевелил губами, словно тщательно взвешивал каждое слово.

— Я не знал, что у неё столько проблем. Вы же сёстры, понимаешь? Я думал, она такая же сильная, как ты. Что она справится. Я не предполагал, что всё так обернётся. Я не герой, — его улыбка была острой и горькой, как полынь. — Я грёбаный идиот, потому что допустил это. Ты думаешь, я забыл, как ты смотрела на меня той ночью в коридоре? Думаешь, мне в кайф видеть, что ты до смерти боишься находиться рядом с нами? Что ты реально считаешь, будто я всё это подстроил, потому что ты такого низкого мнения обо мне?

Он всплеснул руками, и они с глухим стуком упали по швам.

— И самое паршивое, что ты права. Я даже не могу тебя винить. Потому что даже если это был не мой план, ответственность всё равно на мне.

Он развернулся и зашагал прочь, понуро опустив плечи. Я стояла у шкафчика в полном шоке. Я видела его всяким, но таким... Это был Даниил Волков без масок. Настоящий. И, чёрт... Чёрт бы тебя побрал, Волков!

Я со всей силы пнула ближайший шкафчик. В голове всё перемешалось, картина мира, где Даниил был единственным виноватым злом, рассыпалась в прах. Всё оказалось гораздо сложнее, грязнее и безумнее. Я рванула за ним. Сначала просто шла, а потом сорвалась на бег.

Загородив ему путь, я заставила его остановиться. Он отшатнулся, глядя на меня потемневшими, грозовыми глазами.

— У Снежаны действительно есть проблемы, — начала я тихо, положив ладонь на коробку, которую он всё ещё прижимал к себе. «Стой, слушай». — И то, что произошло той ночью, показало, что всё гораздо хуже, чем мы думали. Если ты хочешь винить себя за то, что годами относился к нам как к мусору — валяй, я сама принесу тебе биту. Но если ты правда не подстраивал ту вечеринку... ты не можешь брать на себя вину за то, что она там оказалась. — Я судорожно вздохнула. — Это я должна была её остановить. Я не должна была её отпускать.

Он смотрел на меня в упор, жадно, словно пытался заглянуть в самую душу. А потом вдруг... расхохотался. Это был долгий, хриплый смех. Он смеялся так сильно, что едва не согнулся пополам.

Я опешила.

— Ты что, смеёшься надо мной?

Он выпрямился, вытирая выступившие слёзы.

— Адамова, ты семь месяцев обвиняла во всём меня. И вот когда я наконец признаю вину, ты решаешь забрать её себе? Ты самая невыносимая святоша-мученица, которую я когда-либо встречал!

Он бросил коробку на пол, и её содержимое с грохотом рассыпалось. Сделал шаг ко мне.

— И что нам теперь делать? Будем драться за то, кто из нас виноват больше?

— Нет. — Сердце забилось где-то в горле. Я знала этот взгляд. В нём было что-то порочное, тёмное... и возбуждённое. Я чувствовала это всем нутром.

Он провёл большим пальцем по уголку своих губ, не сводя с меня глаз.

— Тогда чего ты хочешь? Он навис надо мной, прижимая меня спиной к холодным шкафчикам. Его взгляд замер на моих губах. Мне нужно было только попросить.

Я сделала прерывистый вдох.

— Я хочу...

— Волков! — голос Глеба Вилкова эхом разнёсся по коридору. — Ты где там застрял, придурок? Мы всё закончили. Клянусь, никто даже не нарисовал ничего неприличного в женском туалете! После короткой паузы он добавил с усмешкой: — Хотя если бы и нарисовали, это было бы шедевром мирового уровня.

— Да, — ответил Даниил, медленно облизнув нижнюю губу. — Мы тоже закончили.

Он наклонился, поднял коробку и, больше не глядя на меня, зашагал к выходу. Они скрылись за углом, и я побрела следом, держась на расстоянии, чтобы они меня не видели, но достаточно близко, чтобы услышать их разговор.

— Что это было вообще? — спросил Глеб.

— Ничего. Ты же её знаешь. Рот не закрывается ни на секунду.

— Вот что бывает, когда начинаешь разговаривать с ней как с нормальным человеком.

— Вилков, клянусь богом, заткнись.

Глеб только хмыкнул.

— Я уже говорил и повторю ещё раз: этой девчонке просто нужен хороший секс. Чтобы её как следует встряхнуло, и она знала своё место. Я бы и сам попробовал, если бы не...

Я не услышала, что было дальше, потому что тишину разорвал звук удара — кулак Даниила с хрустом врезался в челюсть Глеба. Звук был сочным и жутким в этой пустой галерее.

Глеб взвизгнул от боли.

— Твою мать! Ты что творишь, псих?!

Даниил не ответил. Он просто пошёл дальше, оставив Глеба сползать по стенке и держаться за лицо. Тот сплюнул на пол — фу, мерзость — и шмыгнул в туалет. Я воспользовалась моментом, пробежала мимо и выскочила на улицу. На ступеньках ноги заплелись, и я едва не полетела вниз, но крепкие руки подхватили меня прежде, чем я коснулась земли. Даниил не дал мне опомниться — он просто стащил меня с тротуара и затянул в густую тень векового дуба.

— Ты это слышала? — спросил он, его рука всё ещё крепко сжимала моё плечо.

— Да, — я с трудом сглотнула. — Спасибо.

— За что? — в лунном свете я видела его нахмуренные брови. — За то, что врезал Вилкову? Я бы делал это каждый день, если бы была возможность.

— За то, что... защитил меня, — прошептала я. — И за то, что приглядывал за мной, даже когда я об этом не знала.

— Это было не только ради тебя, — буркнул он, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Если бы они на тебя напали... нам всем бы пришёл конец.

Я прижалась спиной к шершавой коре дерева и обхватила его за талию. Он тут же опустил взгляд, ловя мой взор.

— Ты был прав, — признала я. — Быть «Демоном» или быть Адамовой — это действительно сложно.

Он невесело усмехнулся и провёл ладонями по моей спине, остановившись чуть выше талии.

— Наверное, чем меньше вопросов мы задаём, тем лучше, не находишь?

Чтобы закрепить мысль, он прервал мой ответ мягким, завлекающим поцелуем. Я ответила на него, забыв про все страхи и сомнения. Мои пальцы запутались в его волосах на затылке. Он действовал осторожно, гораздо нежнее, чем обычно, будто понимал, что между нами сейчас происходит что-то очень хрупкое. Если бы он только знал, как бешено колотится моё сердце. Кто бы мог подумать, что его нежные поцелуи будут такими же искушающими, как и грубые?

Он оторвался от моих губ и перешёл к шее. Его горячий язык коснулся моей кожи, и я невольно ахнула, когда его пальцы скользнули под край моей футболки. Я дернулась от щекотки, и он, коварно ухмыляясь, повторил движение. Он всем телом прижался ко мне, вминая в кору дуба так сильно, что я почувствовала его желание — твёрдое и нетерпеливое.

В голове всё поплыло. Я осознала, что мне совершенно плевать, где мы — я была готова заняться с ним сексом прямо здесь, у этого дерева. С Даниилом Волковым. Где угодно.

Погодите. Нет, не плевать. Яхочуэтого. Я хочу его.

Его руки спустились ниже, обхватили мои бёдра и приподняли меня. Инстинктивно я обхватила его ногами за талию. Откинув голову назад, на колючую кору, я издала сдавленный стон.

Нас остановил скрип тяжёлой деревянной двери главного корпуса — этот звук прорезал тишину ночи, как лезвие. Даниил замер. Его губы были в паре сантиметров от моих. Мы смотрели друг другу в глаза, пока чьи-то шаги гулко раздавались по тротуару совсем рядом. Я затаила дыхание, отчего сердце, казалось, застучало ещё громче. Пальцы Даниила впились в меня мёртвой хваткой. Да, мы оба этого хотели, но чтобы нас застукали? Чтобы Глеб узнал? Ни за что.

Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем Даниил осторожно выглянул из-за ствола. Шумно выдохнул.

— Ушёл.

— Это было близко, — прошептала я. Он кивнул и медленно опустил меня на землю. — Наверное, это к лучшему...

— Нет.

Я закусила губу.

— Нет?

— Ну, в смысле, ты права. Это к лучшему. — Укол обиды, который я почувствовала, не имел никакого смысла. Он же просто согласился. Но он не договорил. — Мы не должны делать это здесь, — он убрал прядь волос мне за ухо. Прочертил пальцами по линии челюсти, подцепил подбородок и заставил посмотреть на него. — Я не хочу заниматься с тобой любовью у дерева, Адамова. Я хочу тебя в нормальной постели, где я смогу не торопиться и где нас никто не потревожит.

— Оу... — жара залила моё лицо, я едва соображала, что он говорит.

— Хотя, — он дьявольски улыбнулся, — если это будет единственным вариантом, я возьму тебя и тут, но...

— Мы что-нибудь придумаем, — ответила я, голос чуть дрожал, но звучал уверенно. — А сейчас нам пора. Нельзя пропустить комендантский час.

Он кивнул, хотя по его плотно сжатым челюстям было ясно, что внутри у него бушует шторм. Но потом он снова притянул меня к себе и впился в мои губы долгим, тягучим и невероятно нежным поцелуем. Его язык коснулся моего — жарко и голодно, но прежде чем всё зашло слишком далеко, он отстранился со вдохом.

— Иди, — скомандовал он.

И я пошла. На этот раз я не стала с ним спорить. Я пересекла тихий двор, направляясь к своему общежитию. У самой двери я остановилась, чтобы ввести код, и параноидально оглянулась через плечо. Там, в густой тени деревьев, едва заметный в лунном свете, стоял он. Он ждал и смотрел на меня, пока я не скрылась внутри.