Глава 2

Даниил

— Братан, ты вообще куда вчера слился? Мы тебя по всему коттеджу искали, — Арсений Ветров нагоняет меня на лестнице, ведущей из жилого крыла для парней. — Вечеринка была просто пушка, зря ты так.

— Ты как был тормозом, так и остался, — бросаю я через плечо. — Я там был. Глаза разуй.

Арсений, который числится моим лучшим другом ещё со времён средней школы, поправляет свои нелепые хипстерские очки и недоверчиво щурится: — И в каком же ты был костюме?

— Олимпийского чемпиона. Плавки, шапочка, очки и связка золотых медалей на шее. Ничего лишнего.

— Серьёзно? Как я это просмотрел?

Арсений выглядит именно так, как и должен выглядеть парень по имени Арсений. Каждая деталь его образа — от очков без диоптрий до небрежного пучка на затылке — была тщательно подобрана с долей высокородного идиотизма. Иногда желание приложить его ладонью по затылку становится таким невыносимым, что я едва не задыхаюсь.

Обычно таким импульсам лучше просто поддаваться.

— Эй! — вскрикивает он. От скорости моего удара очки съезжают ему на кончик носа. Арсений возмущённо их поправляет. — Не круто, Волков!

— Ты был в хлам, — поясняет наш самый умный друг, Тимур Тулеев, пристраиваясь рядом. В отличие от Арсения, у Тимура память как у швейцарских часов. Он на год младше нас, но вписался идеально. — Ты утащил Элину Максимову за корпус «Б». Через полчаса она вылетела оттуда вся в слезах и в рвоте, оря на всю академию, какой ты козёл. Нам со Зверевым пришлось волочь твою тушу в комнату, пока охрана не сцапала.

— А-а-а, — протягивает Арсений, будто у него в голове наконец сошлись пазлы. Он осторожно косится в телефон. — Это объясняет тридцать шесть пропущенных от неё.

Марк негромко кашляет: — Сталкерша.

Я лишь усмехаюсь. Элина Максимова — это классический случай «прилипалы пятого уровня». Если такая вонзит в тебя свои ухоженные коготки, проще перевестись в другую академию или колледж, чем отделаться от неё. Но Арсений, будучи неисправимым романтиком нашего круга, всегда в поиске «той самой», хотя от мимолётного секса никогда не отказывается.

Если честно, я на той вечеринке долго не задерживался. Появился — как и положено лидеру. Немного пофлиртовал с Региной — как и положено парню с моим статусом. И свалил к себе. В ближайшие пару недель на кону стоит слишком многое, чтобы спускать всё в унитаз ради одной ночи с дешёвым алкоголем. Вот когда меня официально объявят капитаном сборной по плаванию, тогда и отпразднуем. Эта строчка в портфолио станет финальным штрихом для поступления в МГИМО и окончательно докажет: Есения Адамова в этой академии больше не решает ничего.

Это будет последний гвоздь в гроб её репутации, и я с удовольствием его заколочу.

— Ты чего завис? — спрашивает Тимур. — У тебя сейчас лицо как у главного злодея из фильма ужасов.

Я пожимаю плечами, не скрывая ухмылки.

— Да так. Планирую захват мира.

— От тебя — охотно верю, — фыркает он. — Опять тебя кто-то выбесил?

Вопрос риторический. Все в «Олимпе» знают, кто занимает первое место в моем списке врагов. Она восседает там уже полгода. А если быть честным — гораздо дольше.

Мы выходим в главный холл, и я пробегаю глазами по толпе, проверяя, нет ли поблизости Регины. Она тоже склонна к навязчивости — не так сильно, как Элина, но всё же вечно чего-то ждёт. Приглашения на зимний бал? Официального статуса «девушки Волкова»? Моего внимания? Ничего из этого не будет. Не поймите меня неправильно — Регина горячая. Сексуальная. И чертовски хороша в постели. Но в этой академии всё слишком просто. Никакого вызова. Иногда мне хочется настоящей охоты, хотя это и нелогично.

Я выдыхаю с облегчением, не заметив её в толпе, но тут мой взгляд цепляется за бледное лицо и светлые волосы, мелькнувшие в массе учеников. Она идёт сквозь толпу, глядя строго перед собой, словно никого вокруг не существует. Холодные синие глаза, в которых застыло презрение ко всему миру. Мои глаза непроизвольно сужаются.

Марк щелкает пальцами перед моим носом.

— Волков! Земля вызывает Даниила!

— А? — я с трудом отрываю взгляд от девчонки.

— Спрашиваю, хочешь в эти выходные в ВИП-ложу на футбол? Отец улетел в Москву по делам, оставил мне билеты.

— На матч «Краснодара»? — я вскидываю бровь, и он кивает. Если фишка Арсения — быть нелепым хипстером, а Тимура — заумным всезнайкой, то Марк — это человек-связи. — Я в деле, сто процентов.

— Огонь. Спишемся. Там будет полный бар, так что затусим по-взрослому.

Мы ударяем по рукам, и Марк уходит на первый урок, но я задерживаюсь, продолжая сканировать помещение.

— Опять ты за своё, — замечает Арсений.

Я моргаю.

— О чём ты?

— Ищешь её глазами.

Мы оба знаем, о ком речь. Светлые волосы. Ледяные синие глаза. Резкие, породистые черты лица.

— Ну ещё бы. Я её ненавижу и хочу сделать всё, чтобы она не попадалась мне на пути.

Арсений поправляет очки.

— Чувак, не ты один огрёб проблем из-за той подставы.

— Верно, — челюсть непроизвольно сжимается, — но на кону больше всего стоит именно у меня.

После той памятной встречи с советом попечителей и родителями Снежаны, все подписали «Условия». Да, именно так — с заглавной буквы. Большинство родителей посчитали, что простого запрета на обсуждение достаточно. Но не мой отец. У него для любой проблемы заготовлена эмоциональная кувалда. Быть на той вечеринке, позволить «Демонам» выйти из-под контроля, не удержать ситуацию в руках — для него это признак слабости. Видите ли, тот факт, что я лучший — в учёбе, в спорте, генетически — накладывает на меня ответственность за всех остальных. Бред сивой кобылы. Но «настоящий лидер», по его словам, не допустил бы такого. Истинный Волков не позволил бы какой-то выскочке без имени и родословной диктовать условия его будущему.

В своей манере отец перегнул палку. По его мнению, мне вообще не следовало дышать одним воздухом с отребьем из другого колледжа, что была на той вечеринке, и уж тем более приближаться к семейке Адамовых. Хуже всего было то, что он заставил меня переехать из нашего поместья в общежитие пансиона для «дополнительного надзора». Вдобавок он отобрал мою БМВ. Теперь она стоит на стоянке академии с GPS-трекером под днищем, и мне разрешено пользоваться ею только для поездок домой.

Весь этот унизительный контроль сопровождался лекцией о «девушках такого сорта» и о том, что от них лучше держаться подальше. А в конце он добавил, что, если мне так приспичит, он наймет мне элитную эскортницу, лишь бы я не пачкал репутацию об Адамову.

Боже. Я бы отдал всё, чтобы стереть этот разговор из памяти.

— Как только стану капитаном, он остынет, — уверяю я скорее сам себя. — Ему просто важно, чтобы я не прерывал преемственность.

Академия «Олимп» — это лишь первая ступень. Дальше — престижный вуз в Москве, а затем — место в совете директоров или в госструктурах, где связи нашей семьи передаются по наследству. У меня есть всё: кровь, деньги, престиж. Но если я это запятнаю — всё рухнет. Я не строю иллюзий. «Безусловная любовь» — это сказочки для таких неудачников, как Адамовы. В моей семье любовь нужно заслуживать результатами.

— Сходил бы с Региной куда-нибудь, — советует Арсений. — У неё же отец в краевой администрации? Может, это успокоит твоего старика.

Я не хочу давать отцу лишних поводов, но да, Регина с её идеальной укладкой, безупречным макияжем и фигурой, доставшейся от матери-фотомодели, могла бы на время отвлечь отца. Хотя, зная его, он бы скорее начал гадать, подходит ли она мне или лучше присмотреться к ней самому.

Мерзость. Я отмахиваюсь от этих мыслей, пока не подступила тошнота.

— Нет, всё будет нормально. Тренер объявит решение на следующей неделе. Думаю, тогда всё уляжется.

Арсений скептически приподнимает бровь: — А если нет?

Мой взгляд следует за плавным покачиванием бёдер Есении, когда она скрывается за поворотом коридора. Пальцы непроизвольно подрагивают от ярости, которая медленно закипает где-то глубоко внутри.

— Тогда всё станет по-настоящему серьёзно.

***

Я опускаюсь на своё место в кабинете литературы, скидываю рюкзак и с глухим стуком роняю учебник на парту.

Следом входит Глеб Вилков — ещё один «демон» из нашей компании — и падает на соседний стул. Наши отцы рулят местным бизнесом, светятся в одних и тех же закрытых клубах и когда-то сами заканчивали «Олимп». Нас свели вместе ещё в подготовительной группе, так что это чертовски хорошо, что мы ладим. Мы тренируемся в одном бассейне с четырёх лет: то плечом к плечу, то как заклятые враги. Тысячи часов тренировок, сборов и бесконечных выходных у воды. Это наш последний год в команде. Мы ещё в сентябре поклялись друг другу, что этот сезон станет триумфальным, и никакая идиотская драма с Адамовыми не собьёт нас с курса. Наоборот, это только добавило спортивной злости.

— Как плечо? — спрашивает Глеб, открывая тетрадь.

Я непроизвольно вращаю суставом. Тягучая боль, преследовавшая меня весь прошлый семестр, отступила, оставив после себя лишь лёгкую скованность.

— Лучше. Физиотерапия даёт плоды, чувствую, что рука окрепла.

— Это радует, — он расслабленно откидывается на спинку стула.

— Мне нужен мой финишёр.

Когда мы не соревнуемся друг с другом на личных дистанциях, мы плывём в одной эстафете. Глеб — стартовый этап, он рвёт воду с самого начала, вырывая для нас преимущество в несколько корпусов. Я — последний этап, «якорь», тот, кто ставит жирную точку. Логика проста: если он лажает на старте, мне приходится пахать вдвое больше, но это ещё не конец. Я умею вытаскивать мёртвые заплывы. Но если лажаю я — это финиш. Все его усилия, пот всей команды — всё коту под хвост.

История всей моей жизни. Груз ответственности, который я несу, не снимая, как те самые золотые медали.

Мы три года подряд брали чемпионат края, и чтобы забрать четвёртый титул, мне нужно быть в идеальной форме. Без вариантов.

Я скашиваю глаза на настенные часы. До начала урока ровно минута. Розанова Алла Михайловна— старая карга с фетишем на пунктуальность — уже замерла у доски. Опоздаешь хоть на секунду — получишь выговор и отработку, и плевать ей на твою фамилию. Я перевожу взгляд на два ряда вперёд. Там есть одно место, которое всегда пустует до самого звонка.

Ровно за двадцать пять секунд до начала она влетает в класс. Юбка академической формы мерно покачивается в такт её длинным шагам. Она не удостоила взглядом никого, даже Розанову, просто привычным жестом повесила сумку на спинку стула. Села, аккуратно разгладив складки на бедрах. У неё типичная фигура пловчихи: сухая, сильная, длинная. Секунду спустя звенит звонок, она перебрасывает светлые волосы через плечо и замирает, глядя строго перед собой.

Я вздрагиваю от резкого пинка под столом. Глеб скалится и одними губами произносит: — Одержимый.

— Отвали, — шиплю я в ответ, утыкаясь в учебник и лихорадочно листая страницы до нужной темы.

— Отвалю, когда ты перестанешь смотреть на неё так, будто хочешь живьём кожу содрать, — шепчет он, давясь смешком. — Твоя фамилия Волков, Даня, а не Потрошитель. Угомонись.

Челюсть сводит от напряжения. Бесит ли меня Есения? О да, до потемнения в глазах. Хочу ли я, чтобы она заплатила за то, что втянула меня в этот позор? Каждой клеткой тела. Но Глеб прав — мне нужно остыть. Проблема в том, что эта девчонка даже не осознаёт, насколько сильно она переломала мне жизнь. Отец был в ярости, но мать... та вообще впала в истерику. Она была уверена, что меня заклеймят как сексуального маньяка, что это попадёт в новости, и «люди» (читай: её подружки из благотворительных фондов и жёны бизнес-партнёров) будут шептаться за спиной.

Плохой пиар? Боже упаси. Для моей матери — это хуже смерти.

Есения Адамова и её братья-сёстры — это просто мусор, который её родители-хиппи подобрали из какой-то болезненной нужды показать миру, какие они добродетельные и святые. Не дом, а какой-то паноптикум. Мой дед всегда говорил: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки — никогда. В случае с Адамовыми это работает на сто процентов.

Если честно, я виню совет попечителей и своих родителей — вообще всех родителей — в том, что они позволили этому случиться. Я помню, когда Артём и Есения только появились в «Олимпе», мы тогда ещё в начальной школе учились. Мы даже на одной площадке в футбол играли на переменах. Артём был нормальным пацаном, отлично гонял мяч. А Еся... Господи. Она была такой красивой и тихой... ровно до того момента, пока не открывала рот. Эта девчонка лезла в драку по любому поводу. Помню, она выкатывала целые петиции о том, кто за кем должен стоять в очереди на качели. Половина детей просто бросала игрушки и уходила, лишь бы не слушать её занудные лекции.

Я уже тогда понимал, что это наследственное — от папаши-адвоката нахваталась. Сначала мы думали, что они такие же, как мы. Фамилия Дмитрия Адамова была в списках почетных выпускников. Кто бы мог подумать? Правда вскрылась, когда появились двойняшки. Моя приёмная мама просто пришла в школу с двумя младенцами, и — ну камон! — всем было ясно, что она не была беременна. Она была такой же тощей, как всегда. Но когда она показывала этих детей, она называла их своими.

Только они не были её. С этой золотистой кожей и черными кудрями.

Вот тогда-то мы всё и поняли. Все дети Адамовых были приёмными. Они не были такими, как мы. За ними не стояли поколения и традиции.

Они не заслужили находиться здесь, впитывать наши знания, забирать наши награды и указывать нам, как себя вести. Есения Адамова — худшая из этой компании. Весь этот спектакль с её непутёвой сестрицей? Это был удар по нам. По «демонам». По популярным парням, которые здесь по праву рождения. Она вознамерилась обрушить нашу систему, нашу историю и всё то, что делает нас теми, кто мы есть.

И я костьми лягу, но не позволю ей этого сделать.