Глава 3
Есения
— Плюх!
Слипшаяся горка макарон с сыром на моём подносе вздрогнула, когда её наконец вытряхнули из половника. Тётя Люба, наша бессменная работница столовой, добавила к этому водянистую ложку фасоли и пристроила рядом подозрительно блестящий от жира кусок курицы.
Казалось бы, в академии для «золотых» деток еда должна быть изысканнее, но столовская стряпня — это, пожалуй, один из величайших уравнителей в мире. Богатый ты или бедный, а переваренные макароны на вкус у всех одинаковые.
— Держи, милая, — добавила она, положив на край тарелки внушительный квадратный кусочек медового торта.
— Спасибо.
Мой голос прозвучал тихо и как-то чуждо, будто я разучилась им пользоваться. Кажется, это были первые слова, которые я произнесла вслух с того момента, как утром проводила двойняшек. Выйдя из очереди, я развернулась лицом к залу. Теперь каждое моё движение напоминало прогулку по минному полю. Очевидно, это часть их плана: они не могут отомстить нам со Снежаной обычными способами, поэтому решили сделать каждую мелочь моей жизни максимально невыносимой. Что ж, стоит отдать им должное — в искусстве остракизма эти люди достигли небывалых высот.
Стоило мне зашагать мимо столов, как свободные места тут же «проглатывались» — ученики демонстративно придвигались друг к другу или закидывали на стулья рюкзаки. Ни одного взгляда в глаза. Никаких приглашений. Какое-то время я тайно обедала в библиотеке: там можно было спокойно сделать уроки и получить передышку от этого агрессивного игнорирования. Но лавочка прикрылась внезапно: по радио объявили, что приём пищи вне столовой теперь строго запрещён. Случайному наблюдателю это могло бы показаться неудачным совпадением.
Но я-то знала лучше.
Я пересекла зал и направилась к маленькому столику у торговых автоматов. Не самое плохое место: отсюда из окна виден сад при блоке средней школы, и иногда мне удавалось мельком увидеть Руслана или Ясмину. Открывая сок, я уставилась в окно и… чёрт.
В отражении стекла застыл силуэт — прямо за моей спиной. Словно я смотрела ему в лицо. Даниил Волков.
Я знала, что он следит за мной. Я чувствовала его лазерный взгляд кожей почти постоянно. Поначалу это вызывало у меня паранойю, но теперь это странное чувство стало чем-то вроде жутковатого утешения. Держи врагов близко, верно? А Даниил определённо был моим врагом. Он ненавидел меня, винил меня во всех смертных грехах. И это было взаимно.
Я всегда заставляла себя не оборачиваться, как бы сильно ни зудели инстинкты, как бы громко ни орало моё «паучье чутьё». Я делала вид, что не замечаю его в коридорах или на общих уроках. Притворялась, что мне плевать, как он отслеживает мои результаты на тренировках в бассейне или сверлит мне спину во дворе. Это же Волков. Он законченный козёл, но знает, где проходит черта, за которую нельзя заступаться, иначе папочка пустит в ход кнут.
А ещё он бы никогда ко мне не прикоснулся. Боже упаси, вдруг он заразится моими «неполноценными» генами.
Но в этот момент, глядя на его отражение, я позволила себе на секунду рассмотреть нашего «демона» со стороны. Честно говоря, он был трагически красив. Лицо и тело греческого бога, и эти холодные глаза, которые способны пригвоздить тебя к месту, даже если он не пытается прожечь в твоём черепе дыру. Как человек, который видел его почти голым с тех пор, как мы начали вместе плавать, я могу подтвердить: генетически он совершенен. Идеальное тело пловца — длинное, поджарое, с рельефными мышцами. Размах его рук позволяет ему скользить по дорожке так, будто он родился в воде. Весь его торс — это какая-то нелепая насмешка над обычными смертными.
А его лицо? Ну, его черты были резкими и чёткими, плодом поколений «правильных» браков. Парень буквально выглядел как звезда дорогого сериала, и это дико раздражало. Но всю эту красоту портила вечная хмурая маска. Его брови всегда были сердито сведены, из-за чего глаза казались темнее обычного. Бездушными. Потерянными. А его полная нижняя губа вечно была искусана и обветрена — привычка, которую он явно не контролировал.
Я так долго и пристально разглядывала его отражение, что не сразу поняла — наши взгляды встретились в стекле. Я была поймана. Слишком поздно. Его губы искривились в злой ухмылке, будто это я была той, кого застукали за подглядыванием. Волна жгучего смущения ударила мне в лицо, но я не моргнула. Не отвела взгляд. Он не победит…
— Можно присесть?
Я вздрогнула, едва успев скрыть этот порыв.
— Что?
Незнакомец повторил: — Не против, если я займу это место?
Я снова бросила взгляд на окно, ища отражение Даниила, но он уже исчез, испарился, как злобный мираж. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, я наконец посмотрела на парня перед собой. Он был не очень высоким, но крепко сложенным. Под белой рубашкой угадывались натренированные мышцы. Галстук съехал набок, а когда он пошевелился, я уловила едва заметный запах хлорки.
— Ты кто? — спросила я, стараясь не звучать слишком грубо.
— Денис Ригин, — он откинул светлую чёлку с глаз и протянул мне руку. Я секунду смотрела на неё, потом вспомнила о приличиях и пожала. Парень пояснил: — Я новенький. Перевёлся из Зареченского колледжа.
— Из Заречья? — я внимательно всмотрелась в его лицо, лихорадочно пытаясь вспомнить: не был ли он в той толпе парней, которые ждали своей очереди, чтобы поразвлечься с моей сестрой? К счастью для нас обоих, память выдала чистый лист.
Я огляделась по сторонам, гадая, не очередная ли это подстава. Обычно здесь ко мне никто не подходит, так что от этой ситуации отчётливо пахло подвохом.
— Я получил спортивную стипендию в команду по прыжкам в воду. Мой тренер подсуетился и пристроил меня к вашим «красным демонам». Похоже, в этом году у вас не хватало прыгуна, вот они и заткнули дыру мной.
— А-а, — протянула я, всё ещё в замешательстве. — Ясно.
Он сел напротив и взял пластиковую вилку.
— Ты ведь Есения Адамова?
— Еся, — поправила я, чувствуя, как напрягаются плечи. — Мы знакомы?
Он запихнул в рот ложку макарон и заговорил, не проглотив до конца: — Я видел твой заплыв на чемпионате края в прошлом году. Ты взяла золото на двухсотметровке вольным стилем и поставила рекорд. Было круто.
Я долго всматривалась в его глаза, ища признаки издёвки или фальши. Но взгляд, который встретил мой, был тёплым и открытым. Я отвернулась, прочистив горло.
— Это… ну, спасибо.
Он оторвал кусок курицы, отправил в рот и облизал пальцы от жира.
— Прости, что видишь это зрелище. Я умираю с голоду. Утренняя тренировка и всё такое.
— У меня братья есть, — ответила я, подавляя улыбку. — Я знакома с отвратительными привычками растущих организмов.
Он усмехнулся и откусил кусок булки. Я наклонилась чуть вперёд, решив, что он выглядит достаточно искренним. Наверное, неплохой парень. Наверное, с ним было бы весело. И, скорее всего, он не хочет испортить себе репутацию в первый же день в академии.
— Послушай, это очень мило с твоей стороны — подсесть ко мне, и я не хочу показаться стервой, но… не уверена, что соседство со мной поможет тебе завести здесь друзей. Тебе лучше найти другое место.
— О, тот факт, что ты сидела одна, стал для меня огромным плюсом, — его голубые глаза пробежались по залу. — Я хоть здесь и новенький, но поверь, я знаю этих придурков. Соревновался с ними годами. Такое чувство, что поколения близкородственного скрещивания превратили их мозги в токсичную кашу. Когда я зашёл, узнал тебя и увидел, что ты сидишь одна, я понял — это знак свыше.
Он вытащил из-под воротника цепочку с серебряным крестиком и прижал его к губам. Забавно.
Я со вздохом посмотрела в свой поднос.
— Ты сейчас рисуешь на своей спине огромную мишень, даже не представляешь какую.
К этому моменту уже достаточно людей заметили новичка. И они определённо заметили, что он вовсю болтает со мной.
— Да плевать, — он пожал плечами и вытер рот салфеткой. — Мне как-то всё равно, что думают остальные. А тебе разве нет?
Короткий смешок вырвался из моего горла, больше похожий на странный всхлип. Я знала, что на деле всё не так просто. Но эй, разве это не мой девиз?
— Нет, — я взяла вилку, решив, что аппетит всё-таки можно попробовать пробудить.
— Вот и отлично. Я здесь новенький, и мне нужен друг. Ты не новенькая, и… — он огляделся и скорчил рожу, — ну, похоже, у тебя есть вакантные места для друзей. Если хочешь, конечно. Хотя, может, тебе по кайфу образ такой загадочной и недоступной одиночки. Это тоже уважаемо.
Щёки обдало жаром от того, как легко он назвал меня симпатичной. Наверное, за годы прыжков в воду его мозгу всё-таки не хватало кислорода, потому что здесь никто не считал меня «горячей». Для местных я была чем-то вроде грязи на ботинке. И можно сколько угодно твердить себе, что тебе плевать на чужое мнение, но это не помогает, когда ты каждое утро смотришь в зеркало и видишь там только изгоя.
— Если я чего-то и хочу, — решительно произнесла я, отгоняя мрачные мысли, — так это сделать свой последний сезон в плавании лучшим. И прыжки в воду тоже в деле. Так что… да. Было бы неплохо иметь кого-то, с кем можно просто посидеть.
Он широко улыбнулся, принимаясь за обед, и моя улыбка в ответ получилась неожиданно лёгкой и естественной. Я откинулась на спинку стула, поражаясь тому, как мелочь способна изменить весь внутренний настрой. Не знаю, кто или что послало Дениса Ригина в мою жизнь. Я не религиозна, но кто знает? Может, это и правда вмешательство свыше.
Я обвела взглядом зал, ища красно-чёрные бомберы. Они сбились в кучу на другом конце комнаты, и в одном я была уверена точно.
Это «свыше» определённо не имело никакого отношения к нашим «демонам».
***
Я люблю соревноваться и мне искренне нравится плавать в компании, но нет ничего лучше, чем оказаться один на один с пустым, застывшим бассейном. Плоская зеркальная поверхность, словно застывшее время, гул насосов и резкий, пронзительный запах хлорки — это мой дом. Моя стихия. Большинство пловцов и прыгунов предпочитают просто прыгнуть в воду с разбега, но я? Я люблю сначала коснуться поверхности кончиками пальцев ног, прежде чем сделать решительный шаг. Ощутить этот первый бодрящий укол холодной воды и проследить за рябью, которую он создаёт — наше негласное «привет».
Я отталкиваюсь от бортика, и моё тело послушно разрезает водную гладь. Каждый гребок приближает меня к цели, каждый поворот — это шанс вырваться вперёд. Там, в синей глубине, где вода прозрачна, а единственный звук — это приглушённый свист моих собственных движений, я наконец-то могу по-настоящему сбежать от всего мира. Я не думаю ни о чём, кроме холодного цвета эмали, жжения в мышцах и потоков воды, омывающих бока. Я не думаю о Снежане. О Волкове. Вообще ни о ком.
Хотя, признаться честно, о Денисе я всё же немного размышляю.
Его появление стало полной неожиданностью. После того как мы разошлись в столовой, я, конечно же, провела своё маленькое расследование и залезла в соцсети. К моему огромному облегчению, парень оказался абсолютно «чистым». В его профиле полно фотографий с соревнований по прыжкам в воду со всей страны. Было даже несколько снимков с осеннего бала в Заречье, который прошёл пару недель назад. В костюме он выглядел просто очаровательно и явно отлично проводил время с друзьями — особенно с той симпатичной девчонкой, которая, судя по всему, была его парой. Он в первом курсе академии, а не на втором, что делает его перевод сюда куда менее подозрительным. Честно говоря, я и сама всерьёз подумывала о переводе, когда всё это случилось со Снежаной. Мама с папой предлагали такой вариант, но я не хотела начинать всё с нуля. Я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.
Я завершаю последний круг и кидаю взгляд на настенные часы. Скоро должен прийти Семёныч, наш охранник, чтобы всё запереть, а мне не положено здесь находиться. Точнее, совсем нельзя. В бассейне нет дежурного тренера, а плавать без присмотра — грубейшее нарушение правил академии. Но я досконально изучила расписание. Если пробраться сюда между 20:15 и 21:20, когда тренировка по водному поло уже закончилась, а обход ещё не начался, никто и не узнает. На часах 21:13.
Времени вагон.
Вода стекает с меня ручьями, когда я выбираюсь на бортик. Схватив полотенце, я плотно оборачиваю его вокруг талии и вхожу в маленькую общую раздевалку. Основные залы всегда запирают сразу после окончания занятий, но здесь стоит кодовый замок, который позволяет персоналу заходить в неурочное время. Я иду к шкафчику, где оставила одежду. Наспех вытершись, я натягиваю фланелевые штаны прямо поверх мокрого купальника в надежде согреться, а затем наклоняюсь, чтобы выжать лишнюю воду из волос. Я застываю в этой нелепой позе — голова между коленями, волосы в запутанном полотенце — когда дверь внезапно распахивается.
Сердце уходит в пятки. Чёрт. Если Семёныч меня поймает, мне крышка. Прощай, капитанство.
Я резко откидываю волосы назад, собираясь закрутить их в узел и на ходу сочинить оправдание, но вместо этого издаю короткий вскрик. Я не одна. И это не Семёныч.
Я замираю с поднятыми руками, во все глаза глядя на хмурого парня, стоящего передо мной. Его взгляд моментально опускается к моей груди, и… ну да. Я только что вышла из бассейна, который прогревают, мягко говоря, экономно. Там холодно. Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять: соски отчётливо проступают сквозь тонкую ткань купальника.
Его ледяной взгляд медленно ползёт вверх к моим глазам, а губы искривляются в каком-то греховном союзе насмешки и ухмылки.
— Надо же. Неужели ты так рада меня видеть?
Я даже не удостоила его ответом. Просто молча смотрела, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев.
— Плаваешь после закрытия? Без охраны?
Ухмылка Даниила Волкова сменяется выражением самодовольного удовлетворения. Он качает головой, прицокивая языком.
— Как-то это не вяжется с обликом примерной ученицы, которая метит в капитаны команды. Думаю, мой прямой долг — доложить об этом тренеру.
Его волосы и футболка потемнели от пота. Рукава майки безжалостно оторваны, обнажая жилистые бицепсы, блестящие предплечья и атлетические перчатки на руках. Похоже, он только что из качалки.
Я вскидываю бровь, стараясь вернуть себе самообладание: — Я могла бы сказать о тебе то же самое. Спортзал закрылся час назад.
В его глазах вспыхивает ярость, пальцы в перчатках сжимаются в кулаки. Но гнев исчезает так же быстро, как и появился, уступая место его обычному ледяному спокойствию.
— Валяй, рассказывай кому хочешь. У меня есть официальное разрешение на дополнительные часы в зале для физиотерапии.
Понятия не имею, врёт он или нет. Его «покерфейс» всегда был пугающе безупречным. Это одна из причин, почему он так опасен. И почему рядом с ним мои нервы всегда натянуты как струны: я вечно пытаюсь нащупать почву под ногами, но она неизменно уходит.
— Ну разумеется, — ядовито цежу я, затягивая резинку на волосах. — Всё, что делаешь ты, никогда не идёт вразрез с правилами. Всегда найдутся «особые обстоятельства», оправдания для твоего поведения, да? «Демоны» всегда прикрыты со всех сторон.
Его глаза снова вспыхивают, но я демонстративно игнорирую это. Тянусь за футболкой, делая вид, что не чувствую его абсолютной ненависти ко мне — ненависти просто за то, что я не стала очередной идеальной копией местных мажоров. Зажмурившись, я натягиваю футболку через голову, радуясь возможности хоть на миг спрятаться от его тяжёлого взгляда.
Однако, когда моя голова показывается из горловины, Даниил оказывается в считанных сантиметрах от моего лица. Я резко отпрянула назад, с грохотом врезавшись спиной в шкафчик.
— Вот чего ты никак не поймёшь, Адамова. — Его голос звучит подчёркнуто контролируемо, но в нём слышится едва сдерживаемое рычание. — В моей жизни нет места ошибкам, оправданиям или плохому поведению. Я следую строгим правилам и кодексам. Я окружаю себя людьми, которые разделяют те же ценности. Те же идеалы. То же понимание того, как устроен этот мир и что нужно для успеха.
Он так близко, что я чувствую запах пота и дезодоранта на его коже. Пытаюсь сдвинуться в сторону, потому что ручка шкафчика больно впивается мне в лопатку, но я зажата между его взглядом и стеной его собственного тела.
Заметив моё движение, он прищуривается и продолжает: — Я знаю, ты думаешь, что я причастен к тому, что случилось с твоей сестрой, но давай проясним одну деталь. — Его челюсть напрягается, он наклоняет голову ещё ближе, понижая голос до хриплого шепота. — Она — мусор. Ты — мусор. Вся ваша чертова семейка — сборище диких, никому не нужных отбросов. Ваша кровь, ваша слюна — всё это грязное. Я бы ни за что не стал пачкать свой член или любую другую часть тела об одну из вас. Усекла?
Боже, какой же он предсказуемый, по-детски глупый и… ну просто жалкий. Его слова даже не задевают меня — они настолько нелепы в своём пафосе, что вызывают лишь смех. Смешок невольно вырывается у меня из груди. Глаза Волкова наливаются гневом, и тут — видит бог, я просто не смогла удержаться — я протягиваю руку и нежно глажу его по щеке, проводя кончиками пальцев по его точёной челюсти.
Он отпрянул так, словно я прижгла его калёным железом.
— Ты что творишь?! — выплюнул он.
Я безмятежно улыбаюсь: — Успокаиваю тебя, как маленького. Это ведь была истерика, верно? Жаль, у меня под рукой нет ни соски, ни пледика, а то бы я тебе выдала.
Он делает резкий выпад, полностью сокращая дистанцию. Его ладони с оглушительным грохотом бьют по металлу шкафчиков прямо у моей головы. Мускулистые руки запирают меня в ловушку с обеих сторон, но я успеваю подавить дрожь и вскидываю подбородок.
Его зрачки расширены от ярости, я буквально окружена им. Слишком близко, слишком высоко, слишком… Волков. За все те годы, что я его знаю, за все часы в классах и спортзалах, мы никогда не были так близко. Не знаю почему, но первое, что я замечаю — это раздражающее отсутствие изъянов на его лице даже с такого расстояния. Этого парня можно рассматривать под микроскопом и найти там ответ на загадку Вселенной.
Мой взгляд невольно прослеживает за каплей пота, которая срывается с пряди его иссиня-чёрных волос и замирает на реснице.
— Думаешь, дразнить меня — это весело?
— Хочешь знать, что я думаю? — Я выдерживаю его взгляд, оставаясь абсолютно спокойной, несмотря на то что в венах пульсирует что-то горячее и лихорадочное. — Я думаю, что ты — посмешище, Волков. Ты слабый и до боли неоригинальный. Ты настолько жалок, что веришь, будто контроль над своими приспешниками делает тебя сильнее, хотя на самом деле это не так. Но думаю, дело скорее в том, что один из них посмел явиться с моей сестрой, вместо того чтобы порыться в твоём запасе «одобренных тобой девок» — и ты на деле показал ему, чего она, по-твоему, на самом деле стоит.
Его реакция следует мгновенно. Он хватает меня за запястья и с силой вжимает мои руки в металл над головой. Он придавливает меня своим крепким телом, обдавая жаром.
— Заткнись. — Его тёплое дыхание обжигает лицо, я чувствую резкий запах жвачки и невольно сглатываю. — Господи, ты можешь хоть когда-нибудь просто закрыть свой рот?!
Его хватка, влажная и скользкая, напрягается раз, другой, и, убейте меня, я просто не могу остановиться.
— Нет.
Ноздри Даниила раздуваются от резкого вдоха, он закрывает глаза, словно просит у высших сил терпения. Похоже, не помогает, потому что, когда он снова открывает глаза, мне впервые становится по-настоящему страшно.
Если бы вы спросили меня раньше, зайдёт ли он так далеко, я бы сказала «нет». Сказала бы, что он — сплошной пафос и родословная, просто шахматная фигура на доске, которой его учили править. Но сейчас я уже не уверена. Его тщательно выстроенная маска трещит по швам, и за ней проглядывает что-то безумное, какой-то острый край, от которого по спине пробегает холодок.
Нет, он просто пытается меня запугать. Он не может контролировать меня, как остальных, и это — его жест отчаяния. Эта мысль придаёт мне сил. Я пытаюсь вырваться, скрывая гримасу боли: кости запястий так и хрустят под его пальцами.
— Пусти.
Но он только усиливает хватку.
— Да брось, Еся. Признайся. Ты бы всё отдала, чтобы я сорвался — хоть разок — ради такого мусора, как ты, верно?
Я замираю, не понимая, с кем он сейчас спорит: со мной или с самим собой? Как бы то ни было, отпускать он меня не собирается. Мы застыли в этой битве импульсов, которую я не до конца осознаю. Если он так меня ненавидит, если я вызываю у него такое отвращение, почему он так меня держит? Почему прикасается?
Тот же вопрос читается в его глазах. Его взгляд опускается к моим приоткрытым губам. Он думает о том же самом.
Даниил наклоняет голову, и я вижу, как на его челюсти перекатываются желваки. Но затем его хватка на моих запястьях наконец ослабевает, и мне кажется, что это конец. Сейчас он отпустит меня, и мы разойдёмся, забыв об этой неловкой и странной стычке.
Его губы кривятся в презрении, он бормочет: — Я ненавижу тебя.
Я закатываю глаза: — Взаимно, ты, кусок идио…
Его губы врезаются в мои. В этот момент я почему-то вспоминаю теорию струн.
Понимаете, Есения из любой другой вселенной была бы так шокирована и так раздавлена этим омерзением, что её бы, наверное, стошнило прямо в его идеальный, мокрый и невыносимо правильный рот. Скорее всего, она бы заехала ему коленом в пах. Наверняка она бы закричала и оттолкнула его. Что бы ни сделала та «другая» Есения из Вселенной Здравого Смысла, это точно не было бы тем, что делаю я.
Я была совершенно не готова к этому разряду тока — к этой вспышке ослепляющего, бессмысленного желания, которое захлестнуло меня с такой силой, что я невольно всхлипнула ему в губы. Его губы… какого чёрта? Тёплые, мягкие и одновременно жёсткие.
Потерявшись в этом жарком, запутанном месиве, я лишь смутно осознаю, что он отпустил мои руки. Я чувствую это как удар молнии, когда он меняет хватку: одна рука сжимает моё бедро, а другая зарывается в волосы на затылке, прижимая наши тела вплотную.
Крупица смысла всё же пробивается сквозь туман, ровно настолько, чтобы я поняла: он меня больше не держит силой. Мне нужно бежать. Или сделать то самое «коленом в пах», которое так любила Есения из параллельной вселенной. Это был бы отличный план. Мне нужно спасаться.
Я не делаю ничего из этого. Вместо этого я приоткрываю губы, углубляя поцелуй, и прерывисто вдыхаю, когда наши языки наконец встречаются. С моим позвоночником происходит что-то странное и текучее, когда он проникает в мой рот — сплошная скользкая жара и острые грани.
Мои руки скользят по его груди, изучая твердые мышцы, выкованные годами изнурительных тренировок. Он кажется надёжным, горячим и живым. Совсем не похожим на хладнокровного демона. Находясь здесь, прижатая к нему всем телом, я чувствую его пульс под своей ладонью. Он зашкаливает. Так же, как и мой.
Его пресс вздрагивает, когда я задеваю низ живота, и его стон звучит рвано, будто его вырывают из груди силой. Он подаётся вперёд, его бёдра вжимают меня в шкафчики, и я отчётливо чувствую, насколько он возбуждён. Я ахаю ему в губы от этого ощущения и замираю.
Даниил резко отпрянул. Его взгляд затуманен и остекленел, но в глубине глаз я вижу подступающую истерику. И я знаю, что — возможно, впервые в жизни — мы с Даниилом Волковым на одной волне. Это зашло слишком далеко. Неприлично далеко. На самом деле, мы проскочили отметку «слишком далеко» ещё сто километров назад и теперь дрейфуем где-то посреди океана странности размером с Атлантический.
Дверь в раздевалку внезапно скрипит, и этот звук действует на нас как ведро ледяной воды. Наши глаза расширяются, я замираю, затаив дыхание. Слышатся далёкие, шаркающие шаги, и в этот момент свет гаснет. Нас окутывает тьма, но лишь на мгновение — затем ярко-красные таблички «ВЫХОД» над дверями заливают комнату зловещим пульсирующим светом.
Даниил прерывисто выдыхает, и я вслед за ним. Я чувствую, как его грудь опускается под моими руками, но пульс в ушах так грохочет, что я почти ничего не слышу. Если нас застукают в таком виде… Даниил Волков и Есения Адамова? Последствия будут просто невыносимыми.
Наши глаза встречаются, и это знание безмолвно проходит между нами. Что скажут «демоны»? О боже, как я объясню это семье? Снежане? Ощущение предательства камнем падает мне в желудок.
— Я никому не скажу, — шепчу я, хотя сама не знаю почему.
Затем всё заканчивается так же быстро, как и началось. Он отскакивает назад, грубо сбрасывая мои руки.
— Уходи, — бросает он глухим, надтреснутым голосом. — Просто проваливай отсюда к чёрту.
Я смотрю на него, как сова, не в силах пошевелиться и борясь с желанием коснуться своих искусанных губ. Его ответный взгляд должен был меня напугать, но эффект смазывается тем, как он поспешно поправляет шорты.
— Какого хрена ты ждёшь, Адамова? Вали! Я же сказал, я тебя ненавижу. Терпеть не могу всё, что с тобой связано. Ты уродина. Ты тупая. А твоя сестра — конченая шалава.
Оскорбления, которые так и сыплются из его рта, звучат вяло, будто он выдаёт их просто по привычке, на автопилоте. Но последнего оказывается достаточно, чтобы ко мне наконец вернулся рассудок.
Я со всей силы упираюсь ладонями в его голую грудь и толкаю. Застигнутый врасплох, он теряет равновесие, задевает подколеньями скамейку и валится спиной назад. Пока он пытается подняться, я хватаю сумку и вылетаю из раздевалки, стараясь оказаться как можно дальше от Даниила Волкова.