Глава 21

Есения

— Всего два дня, мам, — устало повторяю я в трубку. — Клянусь, за это время я встану на ноги.

Вздох мамы в трубке полон статических помех и искреннего беспокойства.

— Мне просто невыносима мысль, что ты там совсем одна в таком состоянии.

— Мне сейчас всё равно нельзя ни с кем контактировать, — я поправляю тяжёлое стёганое одеяло, пытаясь унять набегающий озноб. — Медсестра сказала, что это просто противный и очень заразный вирус. Он уже пару недель по академии бродит. Я правда не хочу заразить двойняшек, особенно перед выступлением Руслана. Я буду заказывать еду с доставкой, много спать и приду в норму.

Я терпеть не могу болеть, но, к счастью, это случается редко. Эта вынужденная передышка даже кажется своего рода подарком. Благодаря поддержке учителей и коменданта Северного корпуса мне удаётся не отставать от программы, так что я могу позволить себе поболеть без привычного чувства вины и тревоги. Я соорудила на кровати настоящее уютное гнездо из подушек и пледов, ноутбук всегда под рукой, а большую часть времени я просто проваливаюсь в сон.

— Я знаю, как ты дорожишь своей независимостью, — мягко говорит мама. — Это то, чем я в тебе восхищаюсь. Но помни: иногда позволить кому-то позаботиться о себе — это не слабость, а норма.

— Обещаю, — шепчу я, поглубже зарываясь в своё одеяльное царство. — Через два дня я буду вся ваша. Ты же знаешь, Руслан меня придушит, если свалится с температурой перед своим шоу.

Она негромко смеётся.

— Тут ты права. Он и так на этой неделе совершенно невменяемый от нервов. Но если тебе хоть что-то понадобится...

Я заверяю её снова и снова, чувствуя, как силы покидают меня, но решимость растёт. После того дикого случая в коридоре во время пожара мама стала особенно бдительной. Она долго беседовала с директором за закрытыми дверями, и, хотя я не знала подробностей, бледное и напряжённое лицо коменданта после их встречи говорило само за себя. Мама тогда посмотрела на меня так — со смесью нежности и пугающей решимости, — что я сразу поняла: она пообещала стереть академию «Олимп» в порошок, если со мной ещё хоть раз что-то случится. Теперь наше элитное заведение официально в её «чёрном списке».

Спустя ещё пару минут она наконец сдаётся: — Заказывай всё, что душа пожелает, поняла? Супы, новые пледы, вредную еду — всё, что угодно. Оплачивай моей картой и ни в чём себе не отказывай.

— Обещаю быть финансово неблагоразумной, — шучу я и наконец кладу трубку.

Утро пятницы лениво перетекает в день. К вечеру большая часть кампуса разъедется на выходные. Конечно, кто-то из студентов останется, так что корпуса будут открыты, да и преподаватели никуда не денутся. Так что мой план «отлежаться в безопасности своей комнаты» выглядит вполне осуществимым.

Я не встаю с постели с утра пятницы. Где-то после второго урока мне стало совсем худо: голова закружилась, а тело охватил лихорадочный жар. Помню, как с трудом тащила ноги по лестнице в Северный корпус, чтобы переодеться... и дальше провал. Пустота, пока я не очнулась от встревоженного голоса Даниила.

Боже, я бы всё отдала, чтобы стереть из памяти то, что было дальше. Даниил, склонившийся надо мной... Как он поднимает меня с пола и переносит на кровать. Я буквально сгораю от стыда, вспоминая, как жалобно просила его помочь мне с пижамой. Почти умоляла! Списываю это на бред и температуру. Сто процентов.

Он исчез сразу после того, как вызвал медсестру, и с тех пор я его не видела. Понятия не имею, что он вообще забыл в моём крыле. Если пришёл за сексом, то его ждал полный облом. Хотя... я помню, как он меня раздевал. Это было странно: абсолютно буднично, почти профессионально. Никакого того электрического напряжения, которое обычно искрит между нами. Только осторожные, уверенные движения. Максимальная эффективность. Может, он и правда повзрослел?

После разговора с мамой я выпиваю жаропонижающее и снова отключаюсь. Я называю это «путешествием во времени»: закрываешь глаза на секунду, а открываешь — и бац, прошло пять часов. В этот раз, проснувшись, я чувствую себя гораздо лучше. Солнечный луч прорезает комнату, и я подставляю ему лицо, наслаждаясь теплом.

Суббота, день.

Я резко подпрыгиваю на кровати. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ! Я пропустила отработку!

Лихорадочно ищу телефон. Никаких гневных сообщений от коменданта, и, что ещё страннее, ничего от Даниила Волкова. Я быстро листаю контакты, его номер остался у меня из списков команды по плаванию, и дрожащими пальцами набираю сообщение.

Е:Даниил, боже, прости за отработку! Я просто вырубилась и всё проспала. Андрей Дмитриевич в ярости? А ты?

Я тупо пялюсь в экран, чувствуя, как в груди разрастается паника. Комендант бы меня простил, будь у меня справка, но я же её не занесла! Мысль о том, что он добавит мне ещё неделю отработок, когда мы были так близки к финалу, заставляет меня просто завыть в подушку.

Телефон пиликает.

Д:Не парься. Я всё уладил. Ты как вообще?

Уладил? Это ещё что значит?

Е:Жива. Почти человек. Спасибо за... ну, за вчерашнее.

Д:За то, что подобрал тебя с пола? Не обольщайся, Адамова, ты не первая девушка, которая падает к моим ногам.

Я замираю, и внутри всё неприятно сжимается. Ну конечно. Очередной подкол. Видимо, вчера он зашёл, потому что на что-то рассчитывал, а обнаружил вместо горячей девчонки потный комок страданий. Сделав глубокий вдох, я решаю оставаться вежливой, несмотря на его хамство.

Е:Всё равно спасибо. Хороших тебе выходных. Я побуду тут в карантине, чтобы домашних не заразить.

Я жду ответа, сжимая телефон в руке, но экран остаётся тёмным. Ругаю себя последними словами за то, что проявила слабость, стала слишком... открытой. Даниил явно не из тех, кто любит светские беседы или дружеский флирт. Да и какие мы к чёрту друзья? Мы — нечто среднее. Враги, которые иногда спят вместе? Секс-противники? Секс-враги?

Я отбрасываю телефон и закрываю глаза, надеясь, что сон поможет забыть об этом унижении. Я слишком много ему позволяю, показываю те части души, которыми можно легко ударить побольнее.

Сон накатывает быстро. Не знаю, сколько я проспала — может, минут пятнадцать, — когда меня будит резкий стук в дверь. Я щурюсь на экран телефона: от Волкова по-прежнему ни слова.

Стук повторяется. Кряхтя, я сползаю с кровати. Либо староста принесла ещё гору заданий, либо мама всё-таки решила накормить меня насильно и заказала курьера. Она слишком хорошо меня знает.

Я пытаюсь хоть как-то пригладить всклокоченные волосы и распахиваю дверь. На пороге стоит Даниил. Вид у него такой непринуждённый и до зубовного скрежета безупречный, что мне хочется зарыться обратно под одеяло. В руках у него бумажный пакет, а за плечом — рюкзак.

Я невольно отступаю на шаг.

— Ты что здесь делаешь?

Судя по тому, как напряглась его челюсть, он и сам не до конца понимает ответ на этот вопрос. Он что-то беззвучно формулирует, а потом просто суёт мне пакет под нос.

— Курьер сказал, что это тебе. Я сказал, что сам подниму.

Это вообще ничего не объясняет — какого лешего он трётся у входа в женский корпус? — но я молча беру пакет. Он заходит следом, и я не протестую. Бросаю еду на стол, мельком заглядываю внутрь: столько еды. От одного запаха желудок сводит спазмом от голода.

Я поворачиваюсь к Даниилу, и он окидывает меня медленным взглядом. Могу только представить, как я сейчас выгляжу. Стоит он — весь такой идеальный, волосок к волоску, в крутых шмотках. И стою я — вылитый зомби из малобюджетного ужастика. Но я слишком вымотана, чтобы изображать смущение.

Сил на очередную битву характеров просто нет, поэтому я пересекаю комнату и обессиленно падаю обратно на кровать.

— И всё же, — спрашиваю я, натягивая плед на колени. — Зачем ты пришёл?

Он прислоняется к моему комоду — высокий, уверенный в себе хозяин положения. Опускает рюкзак на пол.

— Ты меня вчера напугала, Адамова. — Он говорит это совершенно спокойно, разглядывая моё «чумное гнездо». — Решил убедиться собственными глазами, что ты тут не испустила дух, как какая-нибудь несчастная викторианская дева из дешёвого романа.

Первым делом мне хочется метнуть в него подушку. Я тебе покажу «викторианскую деву», придурок! Но потом до меня доходит: Даниил Волков только что признался, что волновался за меня.

Я прикусываю губу, наблюдая за ним.

— Теперь-то признаешься, зачем ты меня вчера искал?

Он пожимает плечами, лениво перебирая какие-то бумажки у меня на столе.

— На первом уроке ты была сама не своя. Сначала я подумал, что это из-за нашей ночи... ну, типа, ты там раскаиваешься или типа того. — Он на секунду встречается со мной взглядом. — Потом ты не пришла на обед, а Ригин тоже был не в курсе, куда ты делась. Твоя сестра сказала, что ты приболела. Я поднялся и нашёл тебя на ковре.

— Ты говорил с Ясминой? — удивляюсь я, плотнее кутаясь в одеяло. Это уже второй раз.

— Она была во дворе. Я за ней не бегал, просто мимо проходил. — Его взгляд перемещается на пакет с супом, он как-то неловко переминается с ноги на ногу. — Будешь есть? Я могу... ну, помочь тебе или вроде того? — Он произносит это так, будто пробует слова на вкус, сам удивляясь своей просьбе.

Я уже открываю рот, чтобы привычно отказаться, но тут же захлопываю его. Эта его неуклюжая попытка проявить заботу выглядит так странно и... мило, что я только выдыхаю.

— Было бы здорово. Спасибо.

Он подходит к столу так осторожно, будто пакет может его укусить. Достаёт пластиковый контейнер с супом, постепенно действуя всё увереннее. Я наблюдаю, как он снимает крышку, достаёт ложку, вилку и салфетки. Подходит и протягивает мне горячую чашу.

— Осторожно, кипяток.

— Я люблю погорячее, — отвечаю я с неловкой улыбкой. — Спасибо.

Даниил засовывает руки в карманы и замирает надо мной, наблюдая за каждым моим движением. В его глазах читается что-то совершенно новое, чего я раньше никогда не видела... Как будто он очень ждёт, что я его похвалю. Это чертовски обескураживает.

— Если планируешь остаться, присядь, — я указываю на стул у стола. Поколебавшись мгновение, он садится. Я подцепляю лапшу вилкой, дую на неё и делаю первый укус. По комнате разносится мой невольный стон блаженства. — Боже, как вкусно... Я два дня ничего не ела. Я кошусь на него, понимая, что издаю слишком уж «громкие» звуки, но сил стесняться нет. — Так что ты там говорил? Как ты «уладил» вопрос с отработкой?

— Сказал коменданту, что ты свалилась с температурой, — поясняет он, вальяжно откидываясь на спинку стула, — а потом просто сделал всю работу сам.

Моя вилка замирают на полпути ко рту, с лапши капает ароматный бульон. — В смысле? Ты один покрасил весь базовый слой?

— Ну да. — Его губы растягиваются в улыбке, в которой хвастовства больше, чем здравого смысла.

Прожёвывая очередную порцию, я смотрю на его холёные, аристократичные руки.

— И как? Обошлось без производственных травм?

— Я цел и невредим. Почти...

— Что такое?

Он отворачивается к окну и недовольно ворчит: — Я, когда лестницу переставлял, лоток с краской сверху сорвался. Повезло, что на плёнку упал. Но там, блин, такой срач был... Я этот кошмар целую вечность оттирал.

— Представляю, какая там была истерика, — я не сдержалась и прыснула. — Признавайся, Даниил, сколько кисточек и банок с краской пали смертью храбрых в процессе этой «героической» отработки?

Волков прищурился, глядя на меня, но в его взгляде не было злости. Скорее, это было похоже на ленивое, почти дружеское подтрунивание.

— Ха-ха, очень смешно, Адамова. Тебе доставляет особое удовольствие видеть, как я страдаю?

— Я просто уверена, что малярный скотч заслужил всё, что ты с ним сделал, — я отправила в рот очередную порцию лапши и, прожевав, добавила уже серьёзнее: — Но, если честно, спасибо. Это огромный объём работы для одного человека. Я даже... ну, горжусь тобой, что ли.

Я замолчала, сосредоточенно ковыряя вилкой в остатках бульона, а потом осторожно подняла на него глаза. Сердце предательски ёкнуло.

— Ой. Это сейчас прозвучало ужасно покровительственно, да? Как будто я похвалила первоклассника за выученную букву?

Даниил замер, его лицо не выражало абсолютно ничего, кроме одной выразительно приподнятой брови.

— Совсем чуть-чуть.

Я прикрыла рот ладонью, подавляя смех.

— Господи, извини. Я просто хотела сказать...

— Я понял, что ты хотела сказать, — он закатил глаза, но, кажется, не обиделся, так что я выдохнула. В комнате повисла странная, почти уютная тишина. Он немного замялся, прочистил горло и сменил позу.

— Слушай, если хочешь, я могу посидеть с тобой. Всё равно делать нечего. Я взял ноутбук, можем посмотреть какой-нибудь фильм... или ещё что-нибудь.

Я посмотрела на него с подозрением, чувствуя, как в животе завязывается какой-то странный, колючий узел. С одной стороны, я была совсем не против компании Волкова — сидеть тут весь день в одиночестве, в обнимку с градусником, было скучно до слёз. С другой стороны, это меня напрягало.

— А тебе разве не пора домой? Родители не потеряют своего золотого мальчика?

Он шумно выдохнул и запустил пятерню в свои идеально уложенные волосы, безжалостно их ероша. В этом жесте было столько нехарактерной для него досады, что я невольно засмотрелась.

— Честно? Я готов на всё, лишь бы оттянуть момент возвращения домой.

— Ладно, допустим, — я всё ещё колебалась. — Но ты не боишься заразиться? Я же ходячее биологическое оружие.

Даниил посмотрел на меня как на умалишённую. В его взгляде читалось классическое «ты серьёзно?».

— Адамова, ты была заразна ещё той ночью, когда мы были вместе. Если я и должен был подхватить твой вирус, то этот корабль уже не просто уплыл, он уже в районе Бермудского треугольника. Он затонул в Атлантике, и про него уже сложили трагическую матросскую песню.

Я поставила пустую чашку на тумбочку и серьёзно посмотрела на него.

— Послушай, Волков. Мне сегодня лучше, правда. Но я ещё недостаточно пришла в норму для... Ну, если ты рассчитываешь на продолжение банкета, то сразу говорю — ловить тут нечего.

Его челюсть заметно напряглась, а в глазах на мгновение мелькнуло что-то новое, непривычное. Какая-то уязвимость, будто я нечаянно ткнула в старую рану.

— Я не ищу повода переспать с тобой прямо сейчас, — процедил он, и голос его стал глубже. — Я серьёзно говорю: я не хочу ехать домой. И.… веришь или нет, ты — далеко не самая худшая компания в этом мире.

Я закатила глаза, оценив этот «сомнительный» комплимент.

— Ого, спасибо. Прямо бальзам на душу.

Он усмехнулся — той самой своей фирменной полуулыбкой, от которой у половины девчонок академии подкашивались ноги, — и потянулся к рюкзаку. Достал навороченный ноутбук, зарядку, нажал на кнопку включения. Пока система загружалась, он обвёл комнату взглядом.

— И куда его приткнуть?

— Э-э.… — я прикусила губу. — На кровать, наверное?

Я поспешно разровняла своё одеяльное гнездо, создавая ровную поверхность. Он пристроил ноут в ногах, открыл какой-то стриминг. Даниил подтянул стул поближе, чтобы видеть экран, и в этот момент во мне началась настоящая битва: сердце, тело и разум орали друг на друга. Я могла бы пригласить его сесть рядом, но не станет ли это каким-то сигналом? Не подумает ли он, что я готова на то, к чему сейчас совсем не склонна? Вообще, что между нами? Секс по дружбе? Или вражда с привилегиями? Я окончательно запуталась. Пока он возился с экраном, пытаясь подстроить угол обзора для нас двоих, я решилась: — Да ладно тебе, садись уже на кровать. Не чужие люди.

Его брови взлетели вверх.

— Ты уверена?

— Если ты не боишься микробиологической атаки, то я — тем более.

Я подвинулась, освобождая место. Он сбросил кроссовки и присел на край моей узкой кровати. Мы оказались так близко, что избежать касаний было просто физически невозможно. Кровать в общежитии — это вам не королевское ложе. Было видно, что он старается держать дистанцию, но всё равно наши бедра то и дело соприкасались. Даниил пристроил компьютер на колени.

— Что будем смотреть?

— Хм... — я на мгновение задумалась, перебирая в голове названия. — Знаешь, я так и не посмотрела «Метод». Все вокруг уже по три раза обсудили каждый эпизод, мемы про Хабенского в плаще до сих пор мелькают, а я всё мимо.

— Ты не смотрела «Метод»? — Даниил уставился на меня с таким искренним недоверием, будто я только что призналась, что не умею пользоваться ложкой или не знаю, в какой стороне север. — Адамова, ты в каком информационном вакууме жила всё это время? Ты вообще в этой стране обитаешь или в космос летала?

— Да не знаю... — я смущённо замялась, натягивая край пледа до самого подбородка. Просто в то время, когда все сходили по нему с ума, я слишком сильно переживала из-за Снежаны, из-за всех этих бесконечных проблем с семьёй... Мне тогда было совсем не до экранных маньяков, своих «монстров» в реальности хватало. — Наверное, тебе будет дико скучно пересматривать всё с самого начала? Там же серий прилично.

— Да нет, с огромным удовольствием, — легко согласился он и, не теряя времени, нажал на плэй.

Даниил подвинул ноутбук так, чтобы нам обоим было одинаково удобно, и теперь его колено плотно, почти интимно прижалось к моему. Я почувствовала, как по коже пробежали искры, и поспешно натянула одеяло повыше, используя его как своеобразный щит от этого внезапного электричества между нами.

Вообще-то я не фанатка триллеров, но этот сериал оказался чем-то по-настоящему особенным — атмосферным, нуарным, очень «ламповым» в своей мрачности и чертовски затягивающим. Мы проглотили несколько серий первого сезона, совершенно забыв о времени и внешнем мире. Напряжение между нами таяло так медленно и незаметно, что, когда наши руки стали случайно сталкиваться и прижиматься друг к другу, это уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Мы даже начали негромко переговариваться, обсуждая сюжетные повороты. Даниилу больше всего нравился сам Меглин с его сумасшедшей гениальностью, а я, конечно, невольно сопереживала героине.

Он вдруг тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана.

— Ну ещё бы. Кто бы сомневался. Ты же вылитая Есеня Стеклова. Даже имя почти совпадает.

— Это в каком же смысле? — я приподняла бровь, стараясь говорить индифферентно, хотя сердце пропустило удар.

— В прямом. Такая же правильная снаружи, ершистая, вечно лезешь на рожон и пытаешься всем всё доказать, — он на секунду повернул голову ко мне, и в полумраке комнаты его глаза блеснули как-то по-особенному тепло.

— Считаю это за комплимент, — я гордо вскинула подбородок, игнорируя предательский румянец. — А ты тогда — чистый Меглин. Такой же невыносимый, гениальный в своих пакостях и абсолютно непредсказуемый. И плаща тебе только не хватает для полного образа.

Его смех был тихим, вибрирующим где-то глубоко в груди.

— Ох, Адамова, осторожнее со словами. Если я Меглин, то тебе придётся стать моей верной напарницей. А ты знаешь, как заканчиваются такие истории.

Я в шутку толкнула его в плечо, стараясь не обращать внимания на то, как сладко заныло в груди от его слов.

— Тише ты! Я ещё не знаю, чем там у них закончится!

— Считаю это комплиментом, — я гордо вскинула подбородок. — А ты — самовлюблённый индюк.

Его смех был тихим, вибрирующим где-то глубоко в груди.

— Ох, Адамова, ты возьмёшь свои слова назад, когда начнётся второй сезон и ты поймёшь, какой он крутой парень.

— Эй! — я в шутку толкнула его в плечо, не обращая внимания на его смех. — Спойлеры! Это запрещённый приём!

Вечерний свет за окном постепенно сменился глубокими сумерками, а мои веки начали наливаться свинцом. Сюжет захватил меня с головой, и мне было так странно и необъяснимо комфортно в компании Волкова, что я до последнего боролась со сном. Но организм, ослабленный болезнью, взял своё.

Я проснулась от того, что шея затекла так сильно, что любая попытка пошевелиться отзывалась резкой болью. Под одеялом было жарко, и я чувствовала какую-то тяжесть сверху. Комната была погружена в ночную тьму, и только свет фонарей со двора академии позволял что-то разобрать. Даниил всё ещё был здесь. Его рука небрежно, по-хозяйски лежала на моей талии, прижимая меня к себе. Он спал. Ноутбук стоял в ногах, закрытый и забытый.

Я замерла, боясь дыхнуть, и начала разглядывать его лицо. Сейчас, когда он не пытался казаться крутым или злым, в нём не было ни капли той ядовитой жестокости, которую он обычно демонстрировал миру. Только невероятная, почти нереальная красота: длинные ресницы, резкие скулы, тень щетины на подбородке. Его губы были слегка приоткрыты, он дышал ровно и тихо. В какой-то момент мне до безумия захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Несмотря на то, что он спал, его хватка была почти собственнической, как будто он боялся, что я исчезну, если он меня отпустит.

Прошло столько времени, а я до сих пор не понимала, кто же такой Даниил Волков на самом деле. Тот милый мальчик с фотографии, которую я прячу в шкафу? Золотой ребёнок, который идёт по головам ради своей цели? Жестокий лидер «Демонов»? Или этот странно заботливый парень, который иногда спасает меня вопреки всему?

Наверное, правильного ответа нет. Скорее всего, он — это всё сразу. Сложный, сломленный и пугающе прекрасный коктейль из противоречий. Я не понимала, как это всё в нём уживается, но сейчас, в тишине ночи, мне было очень трудно вспомнить, за что я его ненавижу. Или ненавидела. Я уже и сама запуталась во временах.

Я не решилась его будить. Вместо этого я поглубже зарылась в одеяло, позволяя мерному ритму его дыхания и теплу его руки убаюкать меня. В конце концов, быть не одной — это чертовски приятно, даже если ты делишь постель со своим главным врагом.

***

— Слушай, мне вот интересно, — сказала я, откусывая кусок горячей пиццы с тягучим сыром. — А что у тебя с родителями? Какой там микроклимат в семейном поместье?

Было уже далеко за полночь. Мы оба окончательно проснулись, выспавшись за вечер. Я встала первой, тихонько выскользнула из кровати и сходила в душ — мне просто необходимо было смыть с себя этот липкий налёт болезни. Когда я вернулась, Даниил уже заказывал пиццу в круглосуточной доставке. Пока он бегал вниз встречать курьера, я стояла перед зеркалом, пытаясь распутать свои колтуны.

Теперь мы сидели на полу на расстеленном пледе, а коробка с пиццей стояла между нами. Я прислонилась спиной к кровати, а Даниил растянулся напротив, опираясь на локоть.

— Боже, — он поморщился, услышав мой вопрос. — Ты уверена, что хочешь это слушать? Это долгая и нудная история на всю ночь.

— Конечно, хочу, — настояла я. — Я же спросила. К тому же сейчас два часа ночи. «Вся ночь» — не такое уж большое обязательство в нашей ситуации.

Он жевал пиццу с колбасой и солеными огурцами. Кто бы мог подумать, что наши вкусы в еде совпадут на сто процентов? Судя по тому, что это был уже его четвёртый кусок, Даниил был по-настоящему голоден.

— Ладно, — выдохнул он. — Только не падай в обморок от шока, хорошо? Мои родители, и особенно отец, редкостные, высокомерные козлы.

— Ух ты! — я притворно ахнула, приложив руку к груди. — Вот это поворот! Никогда бы не подумала. — Я макнула корочку в чесночный соус. — Больше всего меня поражает то, что ты сам это признаёшь.

Даниил отправил в рот очередной кусок, а свободной рукой показал мне средний палец. Элегантный такой жест, породистый.

— Долгое время, — продолжил он, проглотив еду, — я думал, что мой отец — это бог. Ну, типа, он такой умный, успешный, влиятельный. И в каком-то смысле я до сих пор так считаю...

— Но... — подтолкнула я его.

Он перевёл дух, вытирая пальцы салфеткой.

— Но несколько лет назад случилась одна история с моей сестрой, Алиной. И чем старше я становлюсь, тем чаще об этом думаю. Тогда мне казалось, что отец поступил правильно — ну, единственный возможный вариант и всё такое. Но сейчас... сейчас я уже не уверен.

Я выковыряла кусочек колбасы и отправила его в рот.

— И что произошло?

Он прикусил губу, откинувшись на локти.

— Моя сестра, Алина — не думаю, что ты её видела, она старше — всегда была жутко независимой. Отец, кстати, это в ней поощрял, сам же её такой и воспитывал. У него были на неё огромные планы: он видел её как минимум генеральным директором какой-нибудь корпорации или крутым адвокатом. Но вот в чём ирония: если ты растишь ребёнка независимым, не удивляйся, когда он взбунтуется против твоих же ожиданий.

Он продолжил: — Когда ей было шестнадцать, мы отдыхали в нашем доме на море. Мне тогда было всего двенадцать. Мы проводили там почти всё лето с матерью или экономкой. Отец приезжал только на выходные. Честно говоря, для двоих детей там было скучновато.

Я вспомнила наши семейные поездки с кучей братьев и сестёр, где всегда было с кем побеситься.

— Понимаю, о чём ты.

Даниил сел ровнее, обхватив колени руками. Было заметно, что он напряжён, хотя и старался казаться расслабленным.

— В общем, Алина начала встречаться с парнем, который работал на лодочной станции. Ну, знаешь, из местных. Она скрывала это какое-то время, пока отец не приехал в одни выходные и не застукал их вместе на одной из яхт. Мало того, что парень был «не нашего круга» ... — Он бросил на меня быстрый, осторожный взгляд.

— Потому что у него не было «родословной»? — я саркастично выгнула бровь, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Потому что он был «мусором из рабочего класса»?

— Ну, в общем, да, — медленно проговорил он, и в его голосе проскользнула такая горечь, что у меня внутри всё сжалось.

Я едва не подавилась куском пиццы, вовремя успев запить его колой.

— То есть, подожди... Твоя сестра бросила всё ради какого-то обычного парня? Просто из-за того, что он не из вашего круга?

— Ага, — Даниил хмуро кивнул, глядя куда-то сквозь стену. — И тут начался настоящий ад, похлеще любого триллера. Классика жанра, прямо как в тех слезливых сериалах, над которыми девчонки рыдают: богатая наследница влюбляется в простого работягу с лодочной станции, а у отца случается инфаркт миокарда и истерика в одном флаконе.

Он посмотрел на меня из-под своих невероятно густых ресниц, и в этом взгляде была такая неприкрытая боль, которую он обычно прятал за семью замками.

— Отец поставил ей ультиматум, не моргнув и глазом: либо этот «нищеброд», как он его называл, либо его наследие. Деньги, связи, статус, оплаченная учёба за границей — всё.

Даниил передёрнул плечами, пытаясь изобразить равнодушие, но я видела, как побелели его костяшки пальцев.

— Алина посмотрела ему прямо в глаза и выбрала парня. Собрала сумку за десять минут и ушла в никуда.

— И он реально её не вернул? Не блефовал, чтобы просто напугать? — тихо спросила я, поражённая такой жестокостью.

— Ни секунды. Мой отец не из тех, кто бросает слова на ветер. — Даниил принялся методично ковырять крошечную дырку на своих джинсах, упорно не поднимая глаз. — С тех пор я видел её всего два раза, и то тайком. Она с трудом окончила школу экстерном, подрабатывая где придётся, а сейчас ходит на какие-то курсы. В самый обычный, заштатный университет на окраине, а не в МГУ, как планировалось с её рождения.

Я нахмурилась, пытаясь осознать масштаб этой семейной катастрофы.

— И как она? Она до сих пор с тем парнем? Стоило оно того?

— Да нет, кажется, они расстались через год. — Даниил намотал торчащую из джинсов нитку на палец так сильно, что тот мгновенно побелел. — Но Алина просто слишком гордая, чтобы вернуться с повинной. Долгое время я её винил, честно. Ну, типа, как можно быть такой дурой? Променять жизнь в шоколаде, блестящее будущее и фамилию на какой-то мимолётный летний роман с парнем, у которого за душой ни гроша? Но тогда мне было двенадцать. Сейчас мне девятнадцать, и до меня наконец-то начало доходить...

— Потому что дело было вовсе не в парне, — тихо, почти шёпотом произнесла я, перебив его.

Даниил резко вскинул голову и кивнул, и в этом жесте было столько обречённости, что мне захотелось коснуться его руки.

— Именно. Дело было в том, что наш отец — деспот и контрол-фрик до мозга костей. Для него существует только один правильный путь: тот, который нарисовал он сам. А Алина... — он задумчиво поскрёб идеальную линию подбородка, покрытую лёгкой щетиной. — Она ушла не потому, что ей запрещали встречаться с «неровней». Это была лишь верхушка айсберга. Она ушла, потому что поняла: отец хочет контролировать каждый её вздох, каждую мысль. Тот парень просто стал её «линией на песке», последней каплей. Если ты не можешь быть собой, если даже твои чувства должны проходить цензуру, то какой смысл во всей этой роскоши? На фига тебе эти миллионы и статус «золотой молодёжи», если ты сам себе не принадлежишь и живёшь как марионетка на ниточках?

Я смотрела на него, и в моей голове образ «холодного принца» Волкова окончательно рассыпался, обнажая живого, сомневающегося и очень одинокого человека. В этот момент он выглядел как герой драмы, который только что осознал, что его «золотая клетка» — это всего лишь клетка, какой бы дорогой она ни была.

— Это действительно паршиво, Даниил, — я осторожно протянула ногу и коснулась своим носком его колена. — Мне правда очень жаль, что тебе приходится через это проходить.

Он вскинул на меня взгляд, и на мгновение его «броня» дала трещину.

— Да уж. Видимо, это и есть моё истинное предназначение, да? Быть «правильным» сыном. Жить по сценарию, который мне выдали в колыбели. Отрабатывать каждый вложенный в меня рубль.

Я решительно покачала головой.

— Знаешь, Волков, ты можешь быть самовлюблённым индюком и невыносимым задирой, но на послушного робота ты не тянешь. В тебе слишком много огня для того, чтобы просто плыть по течению, которое выбрал твой отец.

— Да? — он явно в этом сомневался. — Почему это?

— Потому что ты самый упёртый, зацикленный на себе и азартный человек из всех, кого я знаю. Тебе не нужен папаша, чтобы гнать тебя вперёд. Я уверена, он был в ярости из-за того, что нас назначили со-капитанами, но ты справился. Правильно справился. Тренер и директор тебя поддержали.

Он фыркнул.

— Ага. Знаешь, как отец меня за это назвал? — Он изобразил кавычки в воздухе. — «Дерзким и никчёмным неудачником».

Я скривилась. Я всегда знала, что старший Волков — та ещё сволочь, но это уже за гранью.

— Да уж, теперь понятно, почему ты так не хотел ехать домой.

Даниил кивнул.

— Вот именно. Когда я делаю то, что он велит — я хороший сын. Когда я делаю то, что лучше для команды и академии — я слабак.

— Но он не прав, — горячо возразила я. — Иногда лучший способ победить — это играть по правилам, и ты это знаешь. Это не слабость. Твой отец просто думает, что знает всё лучше всех, и убеждает себя, что действует в твоих интересах. Хотя на самом деле — только в своих.

Даниил устало улыбнулся.

— И когда это ты стала таким экспертом в семейной психологии?

Я моргнула.

— Ты сейчас шутишь?

— Я похож на человека, который шутит?

Сейчас он был похож на сошедшего с обложки журнала греческого бога, который зачем-то решил посидеть на моем грязном полу.

— Даниил, я живу с двумя инфантильными родителями, которые, слава богу, нашли суперняню Дашу, чтобы мы вообще выжили. Плюс четверо приёмных братьев и сестёр, и у каждого за плечами своя личная драма и травма, и... — я осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Я никогда не обсуждала свою семью в «Олимпе». И уж точно не с самим «Дьяволом».

Он нахмурился.

— Что?

Я покачала головой, отводя взгляд.

— Забудь. Проехали.

По его лицу медленно поползло осознание. Он отставил пиццу в сторону и сел прямо передо мной, так что наши колени соприкоснулись. Потом он осторожно взял мои руки в свои, переплетая наши пальцы. Я позволила ему это сделать, настороженно следя за его движениями.

Даниил посмотрел мне прямо в глаза, закусив губу.

— Ладно, Адамова, давай договоримся. Всё, о чём мы говорим в этой комнате, остаётся в этой комнате. Никаких суждений и подколов, идёт?

Всё это время моей самой большой тревогой была мысль о предательстве. Я боялась, что, доверившись этому парню — одному из «Демонов», самому Дьяволу — я предам свою семью. Но за последние несколько дней я не могла игнорировать тот тектонический сдвиг, который произошёл внутри меня. Даниил был добрым. Даже милым, как бы дико это ни звучало применительно к нему. Он заботился обо мне и даже защищал перед своими друзьями, не боясь вызвать у них подозрения. Если он способен на такое самопожертвование ради меня, неужели я не могу ему просто довериться?

В конце концов, он же открыл мне правду о своей сестре. Это был его шаг навстречу, его личный «белый флаг».

— Ладно, — выдохнула я, собираясь с духом и чувствуя, как ладони начинают слегка потеть от волнения. — Понимаешь, моя мама просто помешана на том, чтобы мы все поддерживали связь со своими биологическими родителями. Другие дети в семье относятся к этому философски, кто-то даже пытается общаться, хотя результаты, мягко говоря, сомнительные. Но я сопротивляюсь изо всех сил.

— Почему? — его голос прозвучал низко, почти интимно в тишине ночной комнаты.

— А ты как думаешь? — во мне тут же проснулась привычная защитная реакция, и я невольно заговорила резче. — Кому захочется выстраивать отношения с человеком, который когда-то выбросил тебя, как ненужный мусор? С тем, кто был для тебя лишь источником боли и бесконечной токсичности?

Я заметила, как Даниил побледнел и как-то странно замер, превратившись в неподвижное изваяние, но в пылу своих эмоций едва придала этому значение.

— Как общаться с матерью, которая даже не может сказать ребёнку, кто его отец? Которая не нашла в себе сил завязать со спиртным или хотя бы попытаться сделать хоть что-то из того, что должна делать нормальная мать, чтобы вырастить своё дитя?

Горячие слёзы обожгли глаза, и мир перед взором поплыл, превращаясь в нечёткое пятно.

— Почему я вообще что-то ей должна? У меня уже есть мама, та, которая меня вырастила. Да, она не идеальна, у неё свои причуды, но даже её самые спорные черты — лишь следствие её безграничной любви к нам. Моя настоящая мать — та, что была рядом все эти годы, а не та, что просто родила. Я не хочу знать ту женщину, и уж точно не хочу иметь с ней ничего общего. Не понимаю, почему мама этого не видит.

Мы оба замолчали. Моя вспышка гнева и боли растворилась в тяжёлой, вязкой тишине, которая теперь буквально давила на плечи. Я никогда не была с ним так откровенна — даже со своими близкими я редко обсуждала этот «багаж» прошлого. Внезапно меня накрыло острое чувство сожаления. Это было похлеще любого физического контакта: я впустила его в свою душу. Я попыталась осторожно высвободить свои пальцы из его ладони, чтобы отстраниться и снова выстроить стену, но он не позволил.

— Эй, ну ты чего... — тихо и ласково сказал он, осторожно притягивая мои руки обратно к себе. Его взгляд смягчился. — Я тебя понимаю. Это действительно тяжёлая тема, и здесь только твоё мнение имеет значение. Я, конечно, не эксперт по семейным драмам, но уверен: в таких вопросах не бывает неправильных ответов. Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь.

Я пожала плечами, пытаясь незаметно шмыгнуть носом и смахнуть подступившие слёзы.

— Всё это ужасно сложно и запутанно.

Его серо-стальные глаза впились в мои, заставляя забыть обо всём на свете.

— Ну надо же, оказывается, у нас есть общие интересы помимо секса.

Я не выдержала и коротко, удивлённо рассмеялась.

— И что же это? Родители, которым невозможно угодить?

— Это раз, — начал он загибать пальцы, а его рука продолжала нежно перебирать мои пальцы, — во-вторых, наша фанатичная любовь к плаванию. В-третьих, это маниакальное желание побеждать любой ценой. — Его губы тронула едва заметная, робкая улыбка, которая сделала его лицо совсем другим — открытым и почти беззащитным. — О, и ещё мы оба любим пиццу с колбасой.

Он подцепил последний кусочек из коробки и поднёс к моим губам, безмолвно предлагая разделить эту странную трапезу. Это выглядело по-детски глупо и совершенно не вписывалось в образ «плохого парня» Волкова, но в этом и была вся прелесть момента. Я подалась вперёд, собираясь откусить кусочек, но не успела.

Даниил вдруг замер, его взгляд переместился с моих глаз на губы. Он небрежно отбросил пиццу обратно в коробку — кажется, она даже не попала в цель, — и его рука мгновенно оказалась на моей шее, бережно, но властно притягивая к себе. У меня перехватило дыхание, и я почувствовала, как сердце пустилось вскачь, когда мой взгляд невольно замер на его приоткрытых губах.

— Можно? — прошептал он, обжигая дыханием мою кожу.

Я упёрлась ладонью в его грудь, пытаясь сохранить остатки здравого смысла.

— Нам не стоит этого делать, — выдохнула я, хотя всё моё тело кричало об обратном.

Он медленно облизал губы, не отводя взгляда.

— Потому что ты болеешь? Мы же это уже обсудили. Мой иммунитет принял вызов.

— Нет, потому что... — я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как пульс бьёт в висках. — Потому что всё становится слишком запутанным. Я начинаю терять ориентиры.

Его взгляд метался между моими глазами и губами, и я готова была поклясться, что почувствовала, как его сердце под моей ладонью забилось в унисон с моим.

— А я совсем не запутался, Есения Адамова. Я точно знаю, чего хочу. Прямо здесь и прямо сейчас.

Я смотрела на него и видела совершенно другого Даниила Волкова. Не лидера «Демонов», не заносчивого мажора, а парня, который готов был разделить со мной мою боль. И пусть где-то глубоко внутри ещё жили сомнения и страх, в этот миг моё сердце взяло управление на себя. Я опустила руку, сдаваясь, и он тут же склонил голову, наконец коснувшись моих губ мягким, тягучим поцелуем. Он отстранился лишь на долю секунды, чтобы увидеть мою реакцию, и я почувствовала, как этот поцелуй отозвался во мне обжигающей волной тепла.

Я сама подалась вперёд, отвечая на ласку, и буквально перетекла к нему на колени. Его руки мгновенно легли на мои бёдра, прижимая меня к себе так плотно, будто он боялся, что я передумаю и убегу. Его язык коснулся моего, и в этом поцелуе не было ничего от прежней грубости или спортивного азарта. Всё изменилось. Я чувствовала, как внизу живота разгорается привычный пожар желания, но к нему добавилось что-то новое — щемящее, восторженное чувство в груди, от которого кружилась голова. Я запустила пальцы в его густые волосы, углубляя поцелуй, пытаясь передать ему этот безумный трепет, хотя какая-то напуганная часть меня всё ещё хотела спрятать это новое чувство подальше от посторонних глаз и сохранить его только для нас двоих.