Глава 22

Даниил

Всё так нереально.

Вот как я бы описал следующие сутки.

Кто бы мог подумать, что самые простые вещи — поесть, выспаться и запоем смотреть сериалы, уютно устроившись рядом с Есенией Адамовой, — вдруг станут самым лучшим днём в моей жизни? Я, Даниил Волков, который всегда считал, что настоящие эмоции — это только на соревнованиях в бассейне, теперь ловил себя на мысли, что просто её присутствие делает всё вокруг ярче.

Еся хмурится на закрытый ноутбук.

— Не могу поверить, что Меглин погиб.

Я тянусь и аккуратно заправляю ей за ушко выбившуюся прядь светлых волос. Прикасаюсь к ней постоянно — просто не могу остановиться, будто боюсь, что она исчезнет.

— Ты же видела расширенную сцену, верно? — улыбаюсь я. — Потому что, по-моему, ты сидела прямо здесь, когда мы это смотрели.

С того поцелуя на полу её комнаты, когда она оказалась у меня на коленях, я всё время в каком-то приятном тумане. Мы тогда долго просто целовались, и мне даже не хотелось торопиться дальше. Я наслаждался этой тихой, тёплой близостью, как будто весь мир сузился до нас двоих.

Она поворачивается ко мне, и глаза у неё такие огромные, чистые и растерянные, что я едва сдерживаю улыбку.

— Видела, но вдруг это всё обман! Вдруг Меглин правда погиб? Вдруг его приёмная дочь теперь совсем одна, и вся эта история с письмом от отца… ой, бедная девочка.

Честно говоря, мне даже в голову не пришло, что этот момент так сильно её заденет. Она ведь приёмная, и сейчас вокруг неё столько всего намешано с чувствами и прошлым. Я смотрю «Метод» с Хабенским ради острых расследований и напряжённых поворотов, а для неё это ударило прямо по больному месту. Она пыталась скрыть слёзы, когда девочка читала то письмо от приёмного отца, но я заметил. И мне стало не по себе. Я понятия не имел, как её утешить, — просто сидел и молчал, как дурак.

Когда она рассказала мне про свою родную мать, меня будто кулаком в живот ударили. Кому захочется строить отношения с человеком, который считает тебя ненужным мусором? С тем, кто приносил только боль и яд?

Параллели были такими очевидными, что тошнило. Сколько раз я называл её отбросом? Сколько раз смеялся над ней, издевался, был настоящим токсичным придурком? Не сосчитать. И теперь я не могу ничего исправить. А ведь именно тогда, когда я начал чувствовать…

Чувствовать, что мы могли бы стать чем-то настоящим?

Теперь я уже не так уверен. И не могу её винить. Кроме истории с матерью, я сам идеально подходил под её описание: выбросил, растоптал, а потом ещё и напоминал об этом годами. Только сейчас до меня дошло, какие серьёзные шрамы я ей оставил. И как же это по-дурацки — понять это именно тогда, когда захотелось быть рядом навсегда.

Конечно, я и сам вывалил на неё кучу своих семейных тайн Волковых, так что… может, она поймёт. Может, увидит, что в нашей семье всегда было только имя, а не люди. Адамовы — это настоящая семья. Волковы — это бренд. Вот и всё, что я знал о родных.

Я повернулся к ней, решив отложить эти тяжёлые мысли на потом — лучше потом, когда мне так тепло и спокойно. Откашлялся.

— Это же сериал, Еся, и взрослый детектив к тому же. Они не убьют главного героя вот так просто. — Я хмурюсь, увидев её округлившиеся глаза. — Что?

— Как будто ты никогда не смотрел «Короля Льва».

Именно из-за этого выражения лица я притянул её к себе на колени и крепко обнял.

— Когда выйдет следующий сезон, посмотрим его вместе, и ты убедишься, что всё наладится.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами — удивлённо. Я понимаю, что случайно пообещал будущее. Но в тот миг я действительно так думал. Теперь, когда Есения Адамова появилась в моей жизни, я не собираюсь её отпускать. Ни за что. А я всегда получаю то, что хочу. Пусть миллион причин, чтобы это не сработало, и сотня препятствий — в этой комнате, только мы вдвоём… ну и пусть. Почему нет?

Она касается моей щеки и тянется поцеловать. Губы у неё тёплые, сладкие от конфет. Поцелуй становится глубже, нежнее. Мы целовались долго, не торопясь, её пальцы нежно гладили мою шею, а я прижимал её ближе, чувствуя, как бьётся её сердце. Желание было, но мне хватало и этого — просто держать её, ощущать тепло и знать, что она здесь, со мной.

Я смотрю на девушку в своих объятиях — она смотрит на меня мечтательными глазами. Это не взгляд человека, который злится или не прощает. Даже если я себя обманываю, я должен в это верить. Потому что чувство, которое пронзает меня, новое, незнакомое, но абсолютно настоящее. Сердце колотится, когда я осознаю: без этой девушки жизнь — просто пустая оболочка.

Я влюблён в Есению Адамову.

***

Уезжать из академии «Олимп» на следующий день оказалось тяжелее, чем я думал. Конечно, часть дела в том, что дома меня ждёт очередная пустая, холодная семейная трапеза. Но главная причина — Еся. Я правда не хочу её оставлять. И больше всего боюсь: стоит нам выйти за дверь, как волшебство исчезнет. Мы снова станем Адамовой и Волковым — врагами. Или просто будем игнорировать друг друга. Или хуже…

Я провожу рукой по лицу.

— Всё собрал? — спрашивает она, оглядывая комнату. Её сумка уже стоит на кровати. Я видел, как она тщательно выбирала футболки и джинсы, пропустив кружевное бельё в пользу простого, но всё равно соблазнительного белого. Хотя бы это значит, что она не собирается никого впечатлять дома. От этой мысли мне стало и тревожно, и приятно — будто она тоже хочет сохранить наше маленькое тайное тепло.

— Кажется, да. — Я тоже оглядываюсь. Пришлось один раз сбегать к себе за чистой одеждой, но всё легко уместилось в рюкзак. Дома у меня и так полный шкаф. Я смотрю на неё и вдруг вспоминаю: — Постой.

Беру свою чёрную толстовку с эмблемой академии «Олимп» и надеваю ей через голову. Она приподнимает бровь, но послушно продевает руки. Толстовка огромная на её маленькой фигурке — и внутри меня вспыхивает жаркая собственническая волна. Имени моего на ней нет, но любой с мозгами поймёт: это мужская толстовка. Хотя у неё есть оправдание — она же тоже в команде по плаванию.

Если она и понимает намёк, то не подаёт виду. Просто кивает и прячет руки в карман.

— Я готова, если ты.

Это звучит так многозначительно. Очевидно, что ни мне, ни ей не хочется возвращаться домой и расставаться. Я обхватываю её за талию, откидываю волосы и целую в чувствительное место под ухом.

— Точно нельзя просто остаться здесь?

Она смеётся и выскальзывает из рук.

— Тебе надо побриться, и да. Я уверена, что, если мы не поедем, они рано или поздно придут нас искать.

Я цепляюсь за неё в последней попытке удержать то, что у нас есть. Стоит открыть дверь — и либо всё изменится, либо вернётся старое. А мне хочется именно этого — нашего сейчас.

— Эй. — Она кладёт ладонь мне на затылок и мягко притягивает лицо вниз. — Всё будет хорошо.

Она не уточняет, что именно «всё». Ей и не нужно.

Я заглядываю ей в глаза.

— Ты уверена?

— Мы же двое самых умных в классе, — улыбается она, — а ты ещё и самый хитрый. Мы столько времени продержались, никто ничего не узнал. По крайней мере, у нас будет время придумать план, как дальше… ну, ты понимаешь.

Я улыбаюсь в ответ, и где-то глубоко в груди вдруг отпускает тугой узел.

Есть будущее. И мы идём в него вместе.

Я целую её ещё раз, закидываю рюкзак на плечо и беру её сумку. То, что она сказала, имеет полный смысл. Мы умные, я — главный «дьявол» академии. Они или подстроятся, или будут последствия.

Но вот что именно будут за последствия и для кого — от этой мысли мне всё-таки немного не по себе.

***

Д:Как у тебя дела?

Е:Артём съел последний кусок пирога, Руслан заставил нас смотреть три мюзикла подряд, а Ясмина уже составила свой список подарков на Новый год.

Мои губы сами собой растягиваются в улыбке. Мне немного завидно этому весёлому хаосу в её доме, но здесь, в нашем огромном тихом особняке, улыбаться как-то странно. Я весь день просидел с родителями, старой тётей с дядей и каким-то дальним родственником, который, кажется, помнит ещё времена, когда не было электричества.

Слов после того, как я переступил порог, можно пересчитать по пальцам одной руки. Ужин закончился. Дом красиво украшен, но всё это выглядит пусто и бессмысленно. Цветы в прихожей, огромная композиция на столе — за ней даже лица напротив не видно. Дом слишком большой для нас троих, и мы просто катаемся по нему, как шары, иногда сталкиваясь и снова разлетаясь в разные стороны.

Д:Хотел бы я к вам. Ещё два дня, да?

Е:Пора бежать. Мы через минуту едем в приют в центр.

Д:Конечно, куда же без этого.

Е:Эй! Я не прикидываюсь пай-девочкой. Это просто наша семейная традиция.

Д:Знаю, что не прикидываешься. Ты просто остаёшься собой, и мне это нравится.

Больше, чем нравится, подсказывает мозг.

Е:Позже?

Д:Позже.

Я убираю телефон в карман и смотрю вдоль коридора. Отец наверняка уже заперся в кабинете. Мама, скорее всего, планирует, как завтра с утра загонять прислугу. Тётя с дядей уже увезли древнего родственника, так что я остался один в тишине своей комнаты.

Меня вдруг накрывает острое чувство: нет близкой семьи, нет Алины, нет смеха, вопросов и жизни.

В голове вспыхивает идея. Я иду на кухню, где Мария и ещё одна женщина убирают после ужина. Захожу и чувствую себя неловко, будто вторгся на чужую территорию. Хочется то ли постучать, то ли извиниться.

На столе стоит куча нетронутых десертов. Я откашливаюсь:

— Можно мне вот это?

Мария поворачивается с привычной тёплой улыбкой.

— Бери что хочешь, солнышко.

Я опускаю голову, чувствуя себя снова восьмилетним мальчишкой.

— Спасибо, Мария.

Я тянусь за пирогом, но она останавливает меня, кладёт руку на локоть.

— Подожди-ка. — Быстро заворачивает пирог в фольгу и суёт мне ещё маленькую баночку со взбитыми сливками. — Держи.

— Спасибо ещё раз, — говорю я. — Надеюсь, у тебя будут хорошие выходные.

Мария окинула меня долгим, внимательным взглядом, после чего мягко улыбнулась и поправила воротник моей куртки.

— Будь паинькой, — наставительно произнесла она, возвращаясь к уборке. — И смотри не вздумай слопать всё это в одиночку. Живот разболится, слышишь?

Я невольно усмехнулся: — Не переживай, обещаю.

Дома никто даже не заметил, как я выскользнул за дверь. Уложив пирог на заднее сиденье, я выехал со двора. Дорога была недолгой — я бы даже назвал её приятной, учитывая полное отсутствие пробок. На мгновение я поймал себя на мысли, что хотел бы видеть Есению рядом. Она наверняка знала бы, что сказать или как вести себя в ситуации, в которую я добровольно ввязывался. Её первая реакция — всегда позитив и поиск компромисса. Моя же — немедленно встать в позу и лезть в бутылку. Хотя Еся точно умеет за себя постоять, она также владеет искусством обезоруживать людей одним словом.

Я съехал с шоссе и направился в район старых промзон, которые теперь активно превращали в жилые кварталы. Ещё лет пять назад здесь была настоящая дыра: криминал, фасады в граффити, заброшенные склады. В те времена Арсений частенько заезжал сюда, чтобы разжиться «травкой» или чем-нибудь покрепче. Но всё изменилось. Теперь на месте старых цехов пестрели вывески кофеен и ресторанов, кругом виднелись отреставрированные здания и наглый новострой.

Я ещё раз сверил адрес. Я раздобыл его несколько лет назад, почти случайно, у старого друга семьи, который, судя по всему, изредка поддерживал с ней связь. У меня не было гарантий, что она всё ещё живёт здесь, но я припарковал машину перед старым домом и покрепче перехватил коробку с пирогом.

Поднимаясь по лестнице, я услышал музыку, доносившуюся изнутри. Чёрт. Если это действительно её квартира, значит, у неё гости. Какая-то часть меня болезненно кольнула от мысли, что Алина отмечает этот вечер без нас. Будто это было лишним доказательством: она выстроила целую жизнь за пределами нашего клана, вне зоны моего влияния — и ей там было чертовски хорошо.

Но я понимал, что это логично. Она заслужила это право. Я не мог ожидать, что она застынет во времени, как и все остальные Волковы, превратившись в безжизненный манекен. Я сделал глубокий вдох, усмиряя колотящееся сердце, и постучал.

На долю секунды мелькнула трусливая мысль дать дёру, пока не поздно, но дверь распахнулась. Передо мной стояла Алина. Её широкие серые глаза были точной копией моих собственных. Волосы были закручены в какой-то небрежный узел, и, хотя в душе она больше не была Волковой, генетика оказалась упрямой штукой. В ней всё ещё жила та самая аристократичная, естественная красота. На ней было какое-то хипповское платье в цветочек, которое наша мать возненавидела бы с первого взгляда.

Она выглядела потрясающе. Живой.

— Даниил? — выдохнула она, явно пребывая в полнейшем шоке.

— Привет, сестрёнка, — ляпнул я, чувствуя себя полным идиотом. Вспомнив про пирог, я выставил его перед собой, как щит или слабую попытку откупиться. — Решил вот заскочить... Принёс тебе десерт.

Алина посмотрела на коробку, и уголки её губ поползли вверх.

— Этот пирог пекла Мария?

Я неловко почесал затылок: — Ну да, кто же ещё.

Одной рукой она подхватила блюдо, а другой крепко прижала меня к себе. В нос тут же ударил уютный аромат корицы и трав. Она отстранилась и крикнула вглубь квартиры: — Эй, народ, вы только посмотрите! Мой младший брат Даниил приехал! И он принёс пирог!

Меня встретил дружный хор приветственных возгласов, и впервые за долгое время я почувствовал странное тепло. Будто я наконец-то вернулся домой, хотя никогда здесь не был.

***

Как оказалось, моя сестра создала себе собственную семью. Это была пёстрая смесь студентов, профи и обычных работяг. Одна девушка, которая сразу накинулась на пирог Марии, работала в пекарне за углом. Другой парень, чьи руки были сплошь покрыты яркими татуировками, оказался мастером из тату-салона. Здесь были юрист и будущий магистр бизнес-администрирования. Никто не был похож на другого. Сама мысль о том, что такая компания может сосуществовать, сбивала меня с толку, лишний раз подтверждая: я живу в стерильном пузыре, окружённый клонами самого себя.

Если не считать Есению, конечно.

Здесь я чувствовал себя меньше. Менее значимым. Все были старше, опытнее, возможно, даже умнее. И это не было плохим чувством. Прошло несколько часов, прежде чем гости разошлись, а её соседка скрылась в своей комнате.

Алина пододвинула мне бутылку пива через кухонную стойку и спросила: — Не то чтобы я жаловалась, но какому чуду я обязана твоим явлением на моём пороге?

— Кроме перспективы провести всю ночь в одиночестве, чтобы не мешать матери планировать установку ёлок и покупку мишуры? — Алина рассмеялась, слишком хорошо зная, о чём я. — В общем... я тут начал общаться с одной девушкой.

— А-а-а, ну конечно, всегда замешана девушка, разве нет? — Её глаза лучились добрым юмором. — Без обид, я сама через это проходила.

— Эта — другая, — начал я, нервно крутя крышку бутылки. — Понимаешь, у неё просто огромная семья.

— Она из «Олимпа»?

— Да, но... — я запнулся, не зная, как передать саму суть Еси. — Она совсем не такая, как остальные девчонки в академии.

— А такое вообще возможно?

Я усмехнулся: — Раньше я бы сказал, что нет. Но она... И не только потому, что она нереально красивая. — Я бросил на Алину выразительный взгляд. — Ну, то есть она правда огонь. Но фишка в другом. У неё в семье пятеро детей. И они все приёмные. Живут какой-то открытой, почти хипповской жизнью. Постоянно кому-то помогают, участвуют в волонтерстве. Двое младших — метисы. Старший брат работает в автосервисе, а её сестра... — я прикусил губу, не зная, как описать Снежану. — В общем, она через многое прошла.

— Ладно, признаю, — Алина отхлебнула пива. — Это действительно не вписывается в стандарты нашего «Олимпа».

— Вот именно! — я активно закивал. — Короче, мы с ней переписывались, и я, слушая про весь этот их домашний хаос, вдруг понял, что сам по нему безумно скучаю. У нас же дома с твоего ухода гробовая тишина.

— Хочешь сказать, что я у тебя ассоциируюсь с хаосом? — её губы дрогнули в усмешке.

— В доме Волковых? — я фыркнул, прикладываясь к бутылке. — Да ты была настоящим ураганом категории «пять».

— Раз уж мы заговорили о стихийных бедствиях... как там поживают наши дорогие «мамочка и папочка»? — Это был первый раз, когда она упомянула их. Я даже удивился, что она продержалась так долго.

Я проглотил глоток пива и пожал плечами: — Всё так же. Снобизм, тотальный контроль. В общем, старая добрая классика.

— Да, я в курсе. — Она перегнулась через стойку, и волосы рассыпались по её лицу. — Я также помню, что в последний раз, когда мы виделись, ты был обеими руками «за» их сценарий и всю эту пафосную чушь.

Я встретил её пытливый взгляд: — Люди меняются.

— Ну допустим. — Она недоверчиво сощурилась. — Но всё это из-за девчонки.

Я напрягся, но промолчал.

— Девушка с её семьёй и «неправильным» образом жизни показала тебе, что мир не ограничивается элитными вузами, закрытыми клубами и идеальными стажировками. — Она расплылась в улыбке. — О, я представляю, как отец её заочно ненавидит.

Я принялся ковырять край этикетки.

— Ну, он не знает. О нас, в смысле. Но он знает, кто она такая, и, поверь, категорически не одобряет ни её саму, ни её семью. По сути, вообще никто не знает про нас с Есенией. Только ты теперь.

Алина вскинула бровь: — Есения... Какое роскошное имя.

— Заткнись, — буркнул я.

— Я серьёзно! Так, подожди. Ты хочешь сказать, что даже своим «Демонам» не признался? — Про «Демонов» Алина знала отлично, в своё время она даже крутила романы с парой парней из нашей банды.

— Нет, — я отодрал половину этикетки.

— Хм. — Это её явно заинтриговало. — И как ты планируешь строить отношения дальше?

Я шумно выдохнул, признаваясь: — Не имею ни малейшего понятия. Но я правда этого хочу. — Я посмотрел на неё с надеждой. — Дашь какой-нибудь совет?

Она вздохнула и дотянулась через стойку, чтобы взять меня за руку.

— Не буду тебе врать, Дань. Идти против системы, когда это касается нашей семьи и нашего круга — это всегда дорого стоит. — Она обвела взглядом свою скромную квартирку. — Отец не играет в игры. Если решишь заявить о себе, будь готов идти до конца. Совсем до конца. Я говорю о том, чтобы завести свой счёт, — начала она перечислять, — наладить собственные связи, самому выбирать вуз. Выяснить, кто твои настоящие друзья и поддержат ли они тебя. Представь худший сценарий и начни готовиться к нему уже сейчас.

— Ты жалеешь о своём выборе? — спросил я, а в голове уже крутились сотни вариантов развития событий. — Ты ведь даже не с тем парнем сейчас.

— Дело было не в парне, — ответила она, подтверждая мои догадки. — Дело было в том, чтобы отстоять себя и выбраться из-под его каблука. Я поняла: если я прогнусь из-за какой-то любви, я буду прогибаться вечно и во всём. В учёбе, в карьере, в замужестве. Оно того не стоило.

Я кивнул.

— Но что делать с парнями? С «Демонами»? Это такая дурацкая ситуация, Алина, ты даже не представляешь. У неё уже были с ними стычки. Там настоящая война.

— Она у тебя с характером, да? — Я снова кивнул, и она рассмеялась. — Она мне уже нравится. «Демоны» — идиоты, без обид. Они как любая стая задир: всё держится на власти и понтах. Ты должен решить, Даниил, чего ты хочешь на самом деле. Потому что, если ты не уверен, ты подставишь Есению под удар в академии. Я знаю, на что способны «Демоны».

Алина была права. Правда об этих отношениях станет для Есении опасной. Глеб только и ждёт повода, чтобы скинуть меня с трона, особенно после того, как я его ударил. Я потёр подбородок.

— Я не хочу её терять, — признался я.

— Тогда вам двоим нужен план. Не совершайте глупостей, но помни: вечно прятаться не получится. Уж поверь старому профи. Я выучила этот урок на собственной шкуре.

— Спасибо. — Я выдохнул, чувствуя одновременно облегчение и дикий стресс. — Мне правда нужно было поговорить с кем-то, кто меня поймёт.

Она вышла из-за стойки и крепко меня обняла.

— Без проблем, братишка. И не пропадай больше. Ты оказался куда круче, чем я ожидала.

Я рассмеялся: — Ого, какой сомнительный комплимент.

— Ну, я же росла с нашей матерью. Она в этом деле мастер.

— Это точно.

Я обнял её ещё раз и вышел на улицу, чувствуя непривычную легкость. Проблемы никуда не делись, но теперь у меня были варианты. И Алина права: если мы с Есенией действительно пара, нам нужно решать всё вместе. Вдвоём мы точно что-нибудь придумаем, чтобы не стать изгоями для всех сразу.

Уже в машине мне пришло сообщение. От Регины.«Завтра идёшь к Кире на тусу? Заедешь за мной?»

Я тупо уставился в экран, а затем быстро набрал ответ. Одно решение я могу принять прямо сейчас: пора окончательно завязывать с Региной. И завтрашний вечер — идеальный момент для этого.