Глава 24

Есения

— Руслан, ты должен поесть! — мама умоляюще смотрит на брата, но утро перед любым его выступлением — это всегда организованный хаос и проверка семьи на прочность.

Руслан лишь небрежно отмахнулся, даже не взглянув на неё.

— Ты же знаешь, я ничего не ем в день концерта! — Он и Ясмина оккупировали барную стойку, которая теперь больше напоминала гримёрку: повсюду были рассыпаны тени, кисти, тюбики с блёстками и профессиональный грим. Руслан добавил тоном, не терпящим возражений: — За два часа до третьего звонка я перекушу...

Мы все, уже по привычке и в усталом унисоне, произнесли: — Семь хрустящих сушек, шесть ломтиков «Российского» сыра, пять кружочков сервелата, четыре дольки яблока, три ядра фундука, две конфетки «Коровка» и пакетик вишнёвого сока.

Предконцертные суеверия Руслана были вещью легендарной и неприкосновенной. Он чопорно выпрямил спину, словно уже стоял на сцене Большого театра, и заявил: — Это всё, что способен выдержать мой желудок в такой ответственный момент.

Никому из нас сегодня не удалось выспаться. Несмотря на то что Руслан собрал чемоданы ещё вчера вечером, в доме был объявлен режим «все на палубу». Каждая мелочь, от расположения булавок до степени фиксации лака для волос, подвергалась строжайшему контролю.

— Я разберусь. — Артём, проснувшийся слишком рано для созерцания этих драм, решительно забрал тарелку Руслана и переложил яичницу себе. — Проблема решена, еда не пропадёт.

Тарелка Ясмины уже была пуста, а сама она полностью погрузилась в процесс, задумчиво вертя в руках палетку теней.

— Я думаю, стоит добавить фиолетового и зелёного.

Руслан фыркнул, картинно вскинув бровь: — Ни в коем случае. Фиолетовый и бирюзовый, серебристые хайлайтеры в уголках и побольше глиттера. Глаза должны сиять так, чтобы их было видно с последнего ряда балкона.

Ясмина склонила голову набок, её брови сошлись на переносице — в нашем доме это был признак высшей степени концентрации. В конце концов она кивнула: — Да, это может сработать.

Наверняка Руслан продумал свой образ до мельчайших деталей ещё несколько недель назад, но вслух об этом никто не сказал — семейная дипломатия превыше всего.

Час спустя, когда все получили свою законную дозу кофеина и мир перестал казаться таким враждебным, лицо Руслана представляло собой истинный шедевр макияжа. Я знала, что перед самим шоу он всё равно всё смоет и накрасится заново, но ни один «черновик» не имел права на жизнь, если он не прошёл проверку дневным светом.

Брат внимательно изучал своё отражение в ручном зеркальце, поворачивая голову то влево, то вправо.

— Что скажешь, Есь?

Это был вопрос с подвохом в духе драматических сериалов, где от ответа зависит жизнь героя. Для Руслана не существовало понятия «слишком много». Скажу, что перебор — он добавит ещё. Скажу, что мало — он намажет в три слоя. Промолчу — он выльет на себя ведро блёсток.

— Думаю, ты выглядишь потрясающе, — рискнула я.

Он прищурился, глядя на своё отражение, и капризно надул губы.

— Нужно больше блеска, — провозгласил он.

Я закатила глаза и молча закинула в его сумку все необходимые «счастливые» закуски. Ещё через десять минут мама и папа уже выпроваживали двойняшек к машине.

— Встретимся там! — крикнула я, помахав им рукой, когда они выезжали со двора. Вернувшись в дом, я тяжело рухнула на диван рядом с Артёмом.

— Уф... Мне кажется, или с каждым разом это становится всё безумнее? Мне срочно нужен тихий час.

Артём, держа в одной руке апельсин, лениво щёлкал каналы пультом, пока не остановился на каком-то футбольном матче.

— Может, дело в том, что ты вчера вернулась слишком поздно?

Я покосилась на брата. Несмотря на все мои попытки сохранить невозмутимость, я почувствовала, как к щекам приливает предательский жар.

— Было не так уж и поздно.

— Для кого-то другого — возможно. — Он выразительно выгнул бровь. — Но для тебя, Еся, это был настоящий рекорд.

Я зашла в дом уже за полночь. В академии «Олимп» у нас не было официального комендантского часа — родители считали, что мы сами должны нести ответственность за своё время. Обычно это не было проблемой, но Артём был прав: ночные прогулки — совсем не мой стиль.

Я постаралась пожать плечами как можно более непринуждённо: — Просто ходила в кафе с другом из команды по плаванию.

Артём отложил пульт на кофейный столик и начал чистить апельсин, сосредоточенно глядя на свои руки.

— С парнем, значит?

— Да, — медленно ответила я, подозрительно прищурившись. — Но с нами была его девушка, Полина.

— Хм. — Он продолжал снимать кожуру, не поднимая глаз. — Ясмина говорит, что в школе какой-то парень постоянно о тебе спрашивает.

Я покачала головой: — Ясмина — та ещё сплетница. Не слушай её.

— Мы просто за тебя волнуемся. — Он бросил на меня быстрый, напряжённый взгляд. — Все знают, что последние месяцы выдались тяжёлыми. Особенно после того случая в коридоре, когда тебя ударили... Кажется, ситуация только накаляется. Даже мелкие заметили, что дело плохо.

Внутри у меня всё сжалось. Учиться на одной территории, хоть и в разных зданиях, с младшими двойняшками — то ещё удовольствие. Очень трудно скрывать, что в академической иерархии ты теперь официально на позиции изгоя.

— Всё в порядке, Тём. Тренировки, уроки, обычная суета. Правда, всё нормально.

— Значит, тебя никто не трогает? — Из всех моих братьев и сестёр он лучше всех понимал, что значит быть «не в милости» у Даниила Волкова и его свиты. Он знал, как работают «Демоны».

— Не больше, чем обычно.

Он бросил на меня мрачный взгляд: — И никто тебя не обижает?

— То, что произошло в тот день в коридоре, было случайностью. С тех пор ничего подобного не случалось. — Я раздражённо выдохнула. Стоило жизни начать налаживаться, как все вокруг принялись смотреть на меня как на несчастную жертву. — Честное слово, сейчас даже стало немного лучше. Даниил... — Я осеклась, прикусив язык. Его имя едва не сорвалось с губ, и я похолодела от страха, что выдала себя.

Артём замер, его глаза опасно сузились. — Даниил — что?

Я выдохнула, пытаясь спасти положение: — Слушай, мы теперь со-капитаны, и я должна отдать ему должное. Он действительно взялся за ум. Он просто... — Я замолчала, не в силах объяснить перемены в Волкове, не признавшись в том, что должно оставаться в тайне.

Брат смотрел на меня очень странно — в его взгляде смешались гнев и какое-то болезненное предчувствие.

— Пожалуйста, Еся, только не говори мне, что ты связалась с Даниилом Волковым.

— Что?! С чего ты это взял? — Мои уши пылали, и мне казалось, что футболка сейчас промокнет от пота. — Мы со-капитаны. В академии чётко дали понять, что от нас ждут сотрудничества. — Я решилась немного прощупать почву. — Но если хочешь знать правду, мы стали общаться... спокойнее. Думаю, назвать нас приятелями теперь было бы не таким уж преувеличением.

— Я видел машину, которая высадила тебя вчера у ворот, — произнёс он, и моё дыхание застряло в горле, как испуганная птица в клетке. Он смотрел на меня в упор, давая шанс признаться самой. — Она была подозрительно похожа на «бэху» Волкова.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле.

Артём положил недочищенный апельсин на столик и вытер пальцы о джинсы.

— И не думай, что я не заметил этот след у тебя на шее.

Я тут же вскинула руку, закрывая засос, и отвела взгляд. Повисла тяжёлая тишина.

Он вздохнул — долго, со свистом.

— Ты знаешь, почему я ушёл из футбольной команды?

Я попыталась вспомнить, но в голове была пустота. Я лишь покачала головой: — Нет, не совсем.

— До выпускного класса всё было нормально. Мы с парнями росли вместе, они мне доверяли. Да, я был «другим», Адамовым, но большинство было готово закрыть на это глаза, потому что я был надёжным игроком и их другом детства. Они считали нас странными, но всё равно уважали. — Он поправил подушку, закинув ноги на столик. Его голос стал тихим и горьким. — А потом пришёл Даниил. Даже несмотря на то, что он сам не играет, остальные «Демоны» — в команде, и ты знаешь, как это устроено. Знаешь, что они все — его марионетки. Он начал отпускать комментарии о «чистоте рядов», о том, что я хорош только потому, что мой отец, наверное, вырос в каких-нибудь трущобах или притонах. Он извратил каждое моё слово и настроил против меня младших игроков. Они подняли такой вой, что старшие ребята прямо сказали мне: «Ты — лишнее звено, Артём. С тобой в команде нет единства». Для общего блага мне пришлось уйти. Я стал чужаком.

В животе возник неприятный узел. У меня не было повода сомневаться в его словах. Это было в стиле Даниила. По крайней мере — прежнего Даниила.

— Даниил — профессиональный игрок, Еся, — продолжил брат. — Он всегда знает, как получить желаемое и от кого. Я знаю, ты думаешь, что он просто заносчивый козёл, но всё гораздо хуже. Он талантливый манипулятор. Это у него в крови — целое поколение заносчивых богатеев, которые получают кайф, подавляя других. И что бы он тебе ни пел, он никогда не увидит в тебе, или в ком-то из нас, человека. Для него мы всегда будем просто «фрик-шоу».

Я закусила губу, чувствуя, как внутри всё тянет от нехорошего предчувствия.

— Но разве ты не думаешь, что люди могут меняться? Расти, становиться лучше?

В его глазах промелькнуло такое недоверие, что мне стало не по себе. Артём видел меня насквозь.

— Ты спрашиваешь, что я думаю? Да моё мнение вообще не важно! — Он резко подался вперёд. — Это ведь ТЫ отказалась идти на ужин вчера с нашими матерями. Это ТЫ ясно дала понять, что не веришь в способность людей исправляться. Ты сама твердила, что они не заслуживают второго шанса! Если ты не можешь дать этот шанс собственной матери, то неужели его заслуживает такой подонок, как Даниил Волков?

Я резко встала и вышла из комнаты. Правда в его словах жалила больнее, чем должна была. Сравнивать Даниила с моей биологической матерью было несправедливо. Да, Даниил годами вёл себя ужасно по отношению ко мне и моей семье. Но кто он мне? По сути — никто. Он не давал мне жизнь. Он не бросал меня, наплевав на врождённую ответственность.

Но он пришёл мне на помощь. Он раскрылся передо мной, проявил сочувствие. Он вырос. Он изменился. Он защитил меня. Ольга никогда не делала ничего из этого.

И в этом была вся разница.

***

На сцене Руслан — настоящая стихия.

Его выступление в этой современной версии «Щелкунчика» — нечто за гранью реальности. Смесь классического балета, дерзкого хип-хопа и огромной дозы творческой свободы. Спектакль получился умным, наполненным сочными, пульсирующими цветами. Все роли были переосмыслены, и Руслану досталась главная.

Его костюм выглядел элегантно и смело: приталенный авангардный камзол с длинными летящими полами, расшитый серебром и блёстками. Брат был прав — блеска действительно много не бывает. В свете софитов он буквально сиял. Весь мой утренний спор с Артёмом отошёл на задний план, стоило мне погрузиться в атмосферу шоу. Видеть Руслана за делом, которое он любит по-настоящему, — это чистый восторг.

Он двигался как нечто текучее, управляемое ветром, но при этом оставался удивительно сильным и точным. Настоящий артист. Даже из зрительного зала я чувствовала, что он держит публику в своих руках, гипнотизирует её. И дело не только в его природном обаянии. Технически он был безупречен. По каждому прыжку, по каждому жесту было видно, сколько часов он провёл в репетиционном зале. Это не просто детская прихоть, он был рождён для сцены. В лучах лазеров его фигура казалась почти неземной, а финальное па под бит заставило зал взорваться аплодисментами.

— Хочешь пить или чего-нибудь сладкого? — спросила я Ясмину во время антракта.

Сестра не отрывалась от телефона, строча сообщения Руслану. Было ясно: она уже планирует, как пробраться за кулисы мимо охраны. Иногда я гадаю, беспокоится ли кто-то из домашних о ней так же, как я? Наверное, непросто быть сестрой такого яркого и шумного брата, в тени которого так легко затеряться. Но если Ясмина и чувствовала что-то подобное, она никогда не подавала виду. Она всегда оставалась его самым преданным фанатом.

Она подняла на меня глаза и кивнула: — Воды и шоколадку, если можно.

— Будет сделано.

Папа протянул мне деньги, и я направилась в фойе, с благодарностью разминая затекшие ноги. Пробираясь по проходу, я заметила несколько знакомых лиц. Здесь была семья Тимура Тулеева, включая его младшую сестру Таисию. Она на два года младше нас и одарила меня мимолётной, почти дружелюбной улыбкой. Мы с ней — две «белые вороны» в «Олимпе», и между нами давно возникла эта негласная связь. Разница лишь в том, что Таисию защищает статус брата: Тимур чётко дал всем понять, что её трогать нельзя. А я? Я никогда не думала, что слово «защита» может быть применимо ко мне в стенах академии. Но ведь Даниил говорил именно об этом, так? Что он старался сделать мою жизнь проще, а не хуже?

Буфет работал на благо танцевальной программы, поэтому народу было тьма. Я долго стояла в очереди, листая ленту в телефоне и стараясь игнорировать окружающий шум. Ровно до тех пор, пока из другого конца зала не донёсся пронзительный, резкий смех. Этот голос я узнала бы из тысячи.

— О боже, ну серьёзно? — зашлась в приступе хохота Кира Котова. — Он даже не пытается скрыть, что он законченный фрик. Неудивительно, что ему дали главную роль. Парню просто нужен был повод нацепить на себя эти блёстки и павлиний хвост.

Я медленно обернулась, глядя в сторону этого невыносимого гогота. Кира стояла у огромного рекламного плаката, в центре которого красовался Руслан. Разумеется, она была не одна: рядом стояли Тимур, Глеб Вилков, Регина и Арсений Ветров. Я быстро пробежала глазами по толпе в поисках Даниила Волкова, но его нигде не было.

— Думаю, у них дома это в порядке вещей, — усмехнулся Глеб, щелкнув плакатного Руслана по носу. — Они как будто специально из кожи вон лезут, чтобы казаться ненормальными. Вы только представьте, каково это — жить в таком «заповеднике неудачников»? Вместе с этой выскочкой-активисткой и роботом-переростком.

Кира залилась смехом: — Неудивительно, что у них вся семейка такая. Гены пальцем не раздавишь.

Глеб сложил пальцы в рамку, словно прицеливаясь объективом камеры на лицо Руслана.

— Звезда цирка уродов.

— Слушайте, слушайте! — паясничая, воскликнул Арсений.

— Слава королю фриков! — хором отозвались остальные.

Подошла моя очередь. Руки предательски дрожали, когда я доставала две бутылки воды из холодильника. Я выдавила вымученную улыбку студенту за прилавком и попросила плитку молочного шоколада. Расплатившись, я лихорадочно соображала, как проскользнуть мимо компании «Демонов», не попавшись им на глаза. Я знала, что прятаться — последнее дело, но сейчас я была на грани. Если бы я подошла к ним, я бы точно не ограничилась словами, а лишние проблемы и драка на семейном празднике мне были не нужны.

Я начала пробиваться сквозь толпу, больше оглядываясь на этих придурков, чем глядя под ноги, и в итоге на полном ходу в кого-то врезалась.

— Простите...

Крепкие руки подхватили меня за плечи, не давая упасть. Я подняла глаза и поморщилась. На меня сверху вниз смотрел Даниил Волков. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска.

— Смотри, куда прешь, Адамова.

«Адамова». Я моргнула, глядя в его холодные, отстранённые глаза. Он едва заметно коснулся взглядом моего лица и тут же перевёл его в сторону. Только тогда я заметила Марка Зверева. Тот широко улыбнулся мне. Я осторожно высвободилась из хватки Даниила.

— Слушай, твой брат — просто зверь, — сказал Марк. — Я не фанат балета, но он реально крут. Прямо рвёт зал. Я попыталась улыбнуться в ответ, но лицо будто онемело. — Спасибо, Марк.

Между нами тремя повисла неловкая пауза, густая, как кисель. Марк перевёл взгляд с меня на Даниила и обратно.

— Ладно, я.… встретимся через пару минут. — Он хлопнул Даниила по плечу и зашагал прочь.

Прежде чем я успела сделать вдох, Даниил схватил меня за локоть и буквально затащил в небольшую подсобку рядом с фойе. Внутри пахло старыми костюмами и пылью.

— Что стряслось? — спросил он, вглядываясь в моё лицо своими серыми, пронзительными глазами. Я издала короткий, горький смешок. Господи, да столько всего не так! Слишком много, чтобы начинать этот разговор здесь.

— Ничего.

Он театрально закатил глаза, и в этом жесте было столько раздражения, сколько бывает у главных героев драм, когда они сталкиваются с упрямством героини.

— Есения.

Я отвернулась, чувствуя, как обида подступает к горлу.

— О, значит, теперь я снова Есения?

Он вздохнул, его лицо исказила недовольная гримаса.

— Ты из-за этого злишься? Рядом был Марк, я… я просто не сообразил сразу.

Я скрестила руки на груди, стараясь казаться сильнее, чем была на самом деле.

— Твои друзья — редкостные подонки, Даниил.

— Срочные новости в вечернем эфире, — выдохнул он, пропуская пальцы сквозь свои волосы. — Серьёзно, Есь? Мы и так знаем, что они сволочи. Что на этот раз?

Я поджала губы, сомневаясь, стоит ли вообще тратить на это слова.

— Они там, в фойе, издевались над Русланом. Громко, на весь зал. Думаю, мне не нужно объяснять тебе, в чём именно они упражнялись в остроумии.

Он не отводил взгляда.

— Кира просто бесится, потому что её сестра хотела эту роль. Ты же знаешь Котовых — они не выносят отказов. Так что она будет срываться на всех подряд, а в данном случае — на ребёнке. Это её способ защиты.

Я покачала головой, чувствуя, как от ярости раздуваются ноздри.

— Мне это не нравится. Это не просто глупые детские подколки. Они были агрессивны, по-настоящему злы. Я боюсь за него. Руслан не такой, как остальные дети...

— Это уж точно, — хмыкнул он.

Я онемела от шока, глядя на него широко раскрытыми глазами, и уже собралась уйти, но он перехватил меня за талию, рывком разворачивая к себе.

— Нет, я не то имел в виду! — быстро проговорил он, и его голос неожиданно смягчился. — Я не хотел его обидеть. Руслан другой. Ты сама это сказала. — Он притянул меня к себе, обнимая и прижимая мою голову к своей груди. В этом жесте было столько собственнической нежности, что у меня перехватило дыхание. — Они придурки, Есения. А твой брат — чертов рок-стар, понимаешь? Он настоящий. Он не боится быть собой. И это сводит их с ума, потому что у них самих никогда не хватит на это смелости. Они — лишь тени в дорогих шмотках.

Мои руки упирались в его грудь, создавая хрупкий барьер. Я чувствовала, как его сердце начинает биться чаще, прежде чем он начал склоняться ко мне для поцелуя. Как в замедленной съемке, я видела его приближающееся лицо.

В последний момент я резко отвернулась. Его губы неуклюже ткнулись мне в челюсть. Наступила тишина.

— Ты что, сердишься на меня? — тихо спросил он.

— Нет. — Я вздохнула, рассматривая воротник его рубашки. — Мне просто нужно вернуться на место. Меня будут искать.

Он глубоко вдохнул, но рук не разжал. Напротив, он обнял меня ещё крепче, словно боясь, что я исчезну.

— Пожалуйста, не заводись из-за этого. Это именно то, чего они добиваются.

— Знаешь, я уже по горло сыта твоими советами «не расстраиваться», когда происходит нечто отвратительное. — Моё раздражение вернулось с новой силой. — Тебе легко говорить. У тебя нет уязвимых мест. Ты — как тефлон, Даниил. К тебе ничего не липнет, никакая грязь. Если кто-то назовет тебя последними словами, ты можешь просто пройти мимо, потому что это не про тебя. Перестань внушать мне, что всё это пустяки. Это пустяки только для тебя. А для меня это важно. Потому что мой маленький брат, чёрт возьми, не тефлоновый!

Я с силой вырвалась из его объятий. Его руки тяжело упали вдоль тела, а губы сжались в тонкую, угрюмую линию.

— Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что сам был в такой шкуре... — Он вздохнул и засунул руки в карманы. — Ладно, забудь. Я не говорю, что их поведение можно оправдать.

— Просто пойми: это будет чертовски трудно, понимаешь? — Я неопределённо махнула рукой, обозначая пространство между нами. — Все эти «Демоны», академия, наши семьи... Нам и так несладко, а тут ещё ты постоянно отмахиваешься от их выходок.

Он понимающе кивнул. Его плечи поникли, а лицо приобрело виноватое выражение — так выглядят «плохие парни» в кино, когда осознают, что обидели ту единственную, кто им дорог.

— Прости, хорошо? Я обещаю, мы что-нибудь придумаем.

Он сделал акцент на следующем слове: —Ячто-нибудь придумаю. Маленькими шажками, ладно?

С каких это пор у Даниила Волкова появилось терпение? Раньше он бы просто приказал мне молчать. Я была уверена, что эта ситуация и я сама надоедим ему задолго до того, как хоть одна проблема решится.

— Просто доверься мне, — почти взмолился он.

Я вздохнула, наконец встретившись с ним взглядом. Линия его плеч выражала такую покорную безнадёжность, челюсть была плотно сжата, будто он ждал удара. В конце концов я сдалась. Я обхватила его руками за талию и буквально упала в его объятия, когда он притянул меня к себе.

Его выдох мне в волосы звучал как высшая степень облегчения.

— Встретишься со мной завтра? Рано, пока в академии никого не будет? Посидим немного в тишине.

На моих губах невольно заиграла улыбка.

— В моей комнате?

— В твоей.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, я не стала отстраняться. Мне хотелось почувствовать его губы на своих, хотя бы на одно крошечное мгновение блаженства. Хотелось, чтобы этот поцелуй смыл всю горечь сегодняшнего вечера. В нём была вся история наших последних минут: сначала мягкий, почти невесомый и робкий — как извинение. Затем более настойчивый, когда он наклонил голову, углубляя поцелуй. И под конец — серия коротких, рваных касаний, когда он то отстранялся, то снова возвращался к моим губам, не в силах прервать этот момент.

Я отстранилась раньше, чем мне хотелось бы, и выскользнула в фойе. Группировка «Демонов» уже испарилась, а пустеющий зал сигнализировал о конце антракта. Вернувшись на своё место, я вытащила из карманов воду и шоколадку для Ясмины.

— Почему у тебя такие красные губы? — спросила сестра, с треском разрывая упаковку шоколада.

Свет в зале начал медленно гаснуть, даруя мне спасительную передышку, но я успела поймать взгляд Артёма, который сидел чуть дальше по ряду и явно слышал вопрос сестры. В животе неприятно кольнуло чувство вины.

Я коснулась губ кончиками пальцев, когда зазвучала музыка. Этот поцелуй был подтверждением — мы оба готовы бороться за то, чтобы всё это сработало. Несмотря на весь хаос вокруг.