Глава 25

Даниил

— Ты что здесь забыл? — спрашиваю я, пригибаясь, чтобы не задеть макушкой центральную балку нашей Башни «Демонов».

Раннее утро, едва пробило восемь. Я удрал из дома ещё до того, как родители соизволили проснуться, рассудив, что лучше приехать в академию задолго до основного потока учеников. Никто в здравом уме не рвётся в «Олимп» после каникул, особенно когда на горизонте маячат экзамены. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я покинул академию на перерыв. Те дни в постели Есении теперь казались каким-то туманным, почти нереальным воспоминанием. Но если она, как и обещала, вернётся в кампус пораньше, у нас будет шанс выкроить хотя бы немного времени для себя, прежде чем мы снова провалимся в привычную рутину. Собственно, я и поднялся сюда в надежде хоть мельком увидеть её корпус из окна.

Марк Зверев сидел на одном из открытых арочных подоконников, безучастно глядя в экран телефона.

— Предки выставили за дверь пораньше, — отозвался он, не оборачиваясь. — Решил насладиться тишиной и покоем, пока не пришлось возвращаться в корпус к остальным.

Я замер у входа, оценивая обстановку.

— Хочешь, чтобы я свалил?

— Да нет, ты не мешаешь, — Марк наконец убрал телефон в карман. — Тебе не кажется, что возвращаться сюда с каждым разом всё тошнее? С содроганием представляю, как мне снова придётся выслушивать очередной «музыкальный жанр недели» от Арсения.

Я поморщился, вспоминая наши будни.

— О боже, помнишь его дурацкую фазу с «корами»?

— Мат-кор! — Марк фыркнул. — Что это вообще за дичь была? Математический рок? Хотя, признаю, это всё равно лучше, чем тот период, когда он фанател по джазу на стиральных досках. Помнишь, как он пытался выстукивать ритм по батареям в Южном корпусе? Комендант чуть с ума не сошёл.

Я обвёл взглядом наше убежище. За последние пару лет это место стало выглядеть как-то чересчур запущенно. Пыль на старых диванах, пустые банки в углах... Настоящее логово изгнанников. Я лениво пнул пустую банку из-под газировки.

— Есть такое. — Поймав его вопросительный взгляд, я нехотя пояснил: — Насчёт того, что возвращаться стало сложнее.

— Ну, у тебя-то ситуация иная. Ты и дома-то находиться не любишь, — Марк откинулся назад, прислонившись спиной к каменному проёму окна. — Слушай, а ты знал, что у меня дома две собаки?

Я удивлённо вскинул бровь.

— Нет. С чего бы мне это знать?

— Пират и Пончик, — произнёс он, переводя взгляд на пустой двор внизу. — Чёрные лабрадоры. Я их теперь почти не вижу. Жду каникул только ради того, чтобы пойти с ними в парк.

Я картинно закатил глаза, включая своего привычного «холодного принца»: — Если ты пытаешься вызвать у меня чувство вины, то я разочарован. Мог бы придумать что-нибудь посерьёзнее тоски по собакам. Ты вообще-то оставляешь там три джакузи и яхту, если мне не изменяет память.

Марк уловил мою усмешку и негромко рассмеялся.

— Нет, дело не в вине. Давай на чистоту: мои родители всё равно нашли бы повод сослать меня в интернат, вне зависимости от того, отправил тебя сюда твой отец или нет.

Его прямота на мгновение выбила меня из колеи.

— Ну да, хотя ты последние полгода только и делал, что вешал всех собак на меня.

— Я злился на тебя из-за всей той истории со Снежаной. — Он безразлично пожал плечами. — Но я — «Демон». Мне по статусу не положено обижаться на тебя из-за девчонки. Вот я и нашёл другой повод для недовольства. Извини, чувак, это было по-детски, — произнёс Марк.

— Погоди. — Я уставился на него, ошеломлённый такой откровенностью. — Серьёзно?

Он кивнул, и его лицо стало непривычно серьёзным.

— Да. Не собираюсь строить из себя образец зрелости. Странно всё это, правда? Сколько всякой чуши нам приходится скрывать просто для того, чтобы не ударить в грязь лицом перед остальными придурками. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Примерно так же, как ты сейчас скрываешь, что спишь с Есей.

Я застыл. Воздух в лёгких словно превратился в свинец. Выдох застрял где-то в горле. Он смотрел на меня так, будто вызывал на дуэль, провоцируя на ложь. И, наверное, мне следовало бы солгать. Огрызнуться, высмеять его. Но какая-то часть меня — та, что устала от вечных масок, — хотела просто подойти к окну и заорать на весь кампус: «Да, чёрт возьми, она моя!».

Мне хотелось объяснить ему, что дело не только в сексе. То, что я чувствую к ней, уже давно перешагнуло эти границы. Эта девчонка... она в моей голове двадцать четыре на семь. Когда в последний раз я ловил себя на мысли, что жизнь может стать лучше? Я всегда твердил себе: «Просто добейся следующей цели, получи ещё одну грамоту, заслужи новый статус — и тогда отпустит».

Но мне уже стало лучше.

Просто быть с ней — чувствовать, как она бросает мне вызов, как она видит меня настоящего, как я ей нравлюсь, — это и делает мою жизнь осмысленной. Она делает меня лучше.

Вчера на спектакле она выглядела такой раненой, такой беззащитной, и последнее, чего я хочу — это причинить ей новую боль. Именно поэтому я включаю «режим тишины», когда мы на людях. Это мой щит. Для неё. Для меня. Для нас.

Но в одном я уверен железно: я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Для меня это огромный шаг, но после разговора с Алиной я чувствую, что готов. Мне придётся открыться «Демонам», но действовать нужно крайне осторожно. Стратегически. Как только они узнают, узнает и отец, и тогда моя жизнь совершит крутой пике. И моя, и Есении. Мне нужно время, чтобы всё подготовить, чтобы выстроить план защиты.

Поэтому я не могу сказать всей банде. Но, возможно, я могу сказать другу.

— Ты ошибаешься, — ответил я Марку, чувствуя, как в груди ослабевает тугой узел. — Это гораздо больше, чем просто секс.

Марк долго наблюдал за мной, его пальцы нервно сжимали телефон.

— Не смей этого делать, Даниил. — Он спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне с каменным лицом. — Мы этим людям и так жизнь подпортили изрядно. И большая часть этого дерьма творилась по твоей указке. А теперь что? Что будет, когда тебе надоест эта «увлекательная охота», а? Что ты сделаешь с ней тогда? Представляешь, как некрасиво всё закончится?

— Она не «трофей», — отрезал я, стараясь сохранять спокойствие.

— Да брось, я же тебя знаю. — Он смерил меня долгим взглядом, в углу его рта промелькнула тень отвращения. — Она была единственной девушкой в этой академии, которую ты не мог заполучить. Это так в твоём духе, что я поражаюсь, как мы все сразу этого не поняли.

— И всё-таки ты ошибаешься, — я пожал плечами. Я даже не злился, потому что у Марка были все основания так думать. Именно так всё и начиналось. Но я точно знал, что закончится всё иначе.

Он посмотрел на меня с полным недоверием: — И в чём же я не прав?

— Если люди узнают, что мы вместе, — начал я объяснять, — ты хоть представляешь, чем я рискую? Семьёй, скорее всего. Отец просто в порошок меня сотрёт. Я перестану быть лидером «Демонов», это уж как пить дать. Моя безлимитная банковская карта, перспективы в университете — всё полетит к чертям.

Марк закатил глаза: — И сейчас ты толкнёшь речь о том, что готов всё это потерять ради любви? Избавь меня от этого, я тебя умоляю. Чем выше риск, тем больше у тебя азарта. Ты просто кайфуешь от опасности.

— Нет, я хотел сказать другое. — Я прищурился. — Несмотря на всё это, больше всего меня пугает не потеря денег, а то, что с ней сделают, если правда всплывёт. Лишиться всего этого барахла будет паршиво, моя жизнь перевернётся с ног на голову. Но я справлюсь. Я вывезу. — Я посмотрел в арочное окно на её корпус и как раз успел заметить тонкую фигурку, скрывшуюся за дверью. — Но я не переживу, если с ней что-то случится. Особенно — из-за меня.

Марк замолчал, внимательно изучая моё лицо.

— И именно поэтому мне нужно знать... — я посмотрел на него в упор. — Ты мне действительно друг? Я имею в виду — настоящий друг, а не просто один из тех, кто ходит по струнке, потому что знает: я могу превратить их жизнь в ад.

— Ну... — Марк задумчиво сдвинул брови. — Думаю, да. Если ты реально не пудришь Есе мозг. Потому что я больше не хочу дружить с человеком, способным на такую подлость. Я по горло этим сыт, Даниил, я серьёзно.

Я понимающе кивнул: — Тогда ты должен молчать. Ни одной живой душе, ясно? Даже Пилоту и Прянику.

Он в замешательстве наклонил голову: — Кто такие, чёрт возьми, Пилот и Пряник?

Я посмотрел на него с бесконечным терпением: — Твои собаки.

— Моих собак зовут Пират и Пончик, придурок ты эдакий! — Он расхохотался, и я не смог удержаться от ответной ухмылки.

Я вспомнил совет Алины: «Выясни, кто твои настоящие друзья и поддержат ли они тебя». Что ж, кажется, первый шаг в правильном направлении я всё-таки сделал.

***

Самый быстрый способ добраться до Северного корпуса из нашей Башни — это срезать через вход к спортивным площадкам. Я быстро зашагал по тропинке, огибающей стадион. Внутри всё буквально пело от предвкушения скорой встречи: мысли о том, что я сейчас окажусь в комнате Есении, заставляли сердце биться чаще.

Стоило мне миновать ворота, как до слуха донёсся странный лязг и шорох, а в воздухе разлился едкий, химический запах. Ошибиться было невозможно — так пахнет только свежая аэрозольная краска. Но по-настоящему моё внимание привлёк приглушённый, ехидный смех.

Я прошёл за ограду и замер. Прямо передо мной стоял Глеб Вилков с баллончиком в руке. Он замер перед той самой стеной, которую мы с Есенией неделями шкурили, грунтовали и готовили под роспись. На его лице играла та самая туповатая, самодовольная ухмылка, которая никогда не предвещала ничего хорошего. В животе всё неприятно сжалось, когда я заметил Арсения на стремянке с кистью в руках. А внизу, подпирая лестницу, стоял Тимур Тулеев: в одной руке сигарета, в другой — какая-то пачка бумаг.

Они были так увлечены, что даже не заметили моего приближения. И слава богу, потому что я физически не мог скрыть ни шока, ни закипающей ярости. Они что, серьёзно решили изгадить плод нашего титанического труда?

— Вы что, блин, творите?! — мой голос сорвался на глухое рычание.

— О, Даня! — Глеб обернулся и заржал, совершенно не замечая, что я на грани взрыва. — Ты рано. Мы хотели устроить тебе сюрприз, но раз уж ты здесь — зацени. Это же просто эпично!

Я наконец смог рассмотреть стену целиком и просто остолбенел. В глазах потемнело от осознания реальности. В центре нашей композиции был расклеен огромный плакат со вчерашнего выступления. На нём Руслан, маленький брат Есении, был запечатлён в своём ярком сценическом костюме. Вокруг него красовались десятки мелких фото — вырезки из программок шоу. А сверху, ядовито-розовой краской, красовалась размашистая надпись: «Королева фриков!»

Я рванул к Глебу, вырвал баллончик из его рук и заорал так, что птицы с деревьев снялись: — А ну брысь отсюда! Живо слезайте, уроды!

Арсений уставился на меня как на умалишённого, а Тимур просто стоял с видом побитой собаки, хлопая глазами.

— Дань, ты чего завёлся? — Глеб насупился, явно прикидывая в уме свои шансы в драке. Мы оба знали: шансов у него ноль.

— Чего завёлся?! Вы издеваетесь?! — я судорожно глотнул воздух, пытаясь не сорваться на крик. — Во-первых, я угробил четыре субботы на эту стену. Четыре. Чёртовых. Субботы. И вы приходите и всё засираете за пять минут? — Я с силой толкнул Глеба в плечо, так что он пошатнулся. — А во-вторых, это двенадцатилетний ребёнок! Он-то вам что сделал?!

Арсений, ничуть не смутившись, подал голос с лестницы: — Да ты посмотри на него! Это же умора. Это фото... ну как мимо такого пройти?

Даже прежний Даниил Волков посчитал бы это тупостью. Гнобить двенадцатилетку? В чём тут доблесть? Какое удовольствие в том, чтобы бить того, кто заведомо слабее? В чём прикол? Травля из-за того, что кто-то «другой» или не вписывается в ваши рамки — это никогда не было моим стилем.

Глеб снова шагнул ко мне, сжимая кулаки.

— Мы просто знали, что тебе пришлось торчать с этой Адамовой вечность, и решили, что это поднимет тебе настроение. Разве нет? — Его улыбка стала режущей, как осколок стекла. — Если только... тебе реально нравится с ней тусоваться. — Его голубые глаза впились в мои. — Признайся, запал на неё?

Я подошёл к нему вплотную, чувствуя, как от ярости раздуваются ноздри: — А что, хочешь увести у меня ещё одну девчонку?

Он коротко хохотнул: — Ты о чём вообще?

— Не строй из себя идиота. Я всё знаю про Регину. Ты уже несколько недель вокруг неё крутишься.

— Ты сам её динамил! — выплюнул он. — Или использовал как прикрытие. Может, у сестрёнки своей научился? Шифроваться, когда спишь с городским отребьем?

Прежде чем я успел вмазать ему, глаза Глеба округлились, и он уставился куда-то мне за плечо. Я замер. Сзади послышалось шипение Арсения: — Чёрт...

Я закрыл глаза, делая глубокий, размеренный вдох. В голове пронеслась мысль: «За спиной Андрей Дмитриевич, комендант, да?». Ну всё, приплыли. Я поморщился, лихорадочно соображая, как оправдаться, но это уже не имело значения.

Это был не комендант.

В пяти метрах от нас стояла Есения. Она смотрела на плакат, бледная как полотно. В её синих глазах застыл такой ужас и опустошение, что мне стало физически больно.

За спиной послышалась возня — парни начали давать дёру, лестница жалобно скрипнула. В этот миг я осознал две вещи. Первое: эти трусы сейчас сбегут, оставив меня с баллончиком в руках. Второе: Еся всё поняла неправильно. Совершенно.

— Тебе смешно? — Её взгляд упал на меня. Господи, её голос... Он был охрипшим от слёз и пропитан такой болью, что это ощущалось как удар под дых. — Ты считаешь это забавным?

— Еся, подожди! — я вскинул ладонь, умоляя её выслушать. — Всё совсем не так, как кажется!

Ей стоило огромных усилий просто поднять руку и указать пальцем на стену.

— На этой стене нет плаката, высмеивающего моего брата? — Её глаза метнулись к баллончику в моей руке. — И у тебя в руках нет этой краски?

Я посмотрел на чёртов баллон и с силой швырнул его в сторону лестницы.

— Я только что пришёл и увидел их! Клянусь! Я в бешенстве не меньше твоего. Они уничтожили всё, что мы делали!

— Замолчи, — её слова были похожи на ледяной шепот. — Просто заткнись, Волков. Не смей сваливать это на других. О боже... — Она прижала кулаки к животу, словно пытаясь сдержать рыдания, плечи её задрожали. — Это из-за пятницы, да? Ты всё-таки заставил меня пройти твой мерзкий «тест», и ради этого всё и затевалось? Всё это время ты просто водил меня за нос? Захотел посмотреть, как «ненормальная» Есения Адамова падает перед тобой на колени и унижается?

— Офигеть... — подал голос Глеб, стоявший неподалёку. — Она тебе сделала это? Охренеть, день становится всё лучше и лучше! — Он заржал, подавшись вперёд, чтобы получше разглядеть её. — А это что, засос у неё на шее? Да это же золото!

Я обернулся, тяжело дыша. Моё лицо, должно быть, выглядело по-настоящему убийственно. Глеб переглянулся с остальными, попятился, сохраняя на губах горькую ухмылку, и через секунду они все сорвались с места, растворившись в глубине кампуса.

Когда я снова повернулся к Есении, мне захотелось взвыть. Это было самое мучительное зрелище в моей жизни. На её лице застыло абсолютное отчаяние, по щекам уже вовсю катились слёзы. Она выглядела сломленной.

Сердце болезненно сжалось. Я не врал Марку — видеть её страдания для меня было чистой агонией. Но в то же время меня душила обида и злость от того, что она мне не верит.

— Я не обманывал тебя! — закричал я, отчаянно размахивая руками. — Это не я! Я бы никогда так с тобой не поступил, и уж тем более с Русланом! Если бы ты просто успокоилась и выслушала меня, ты бы... — Но я видел по её глазам, что мои слова не достигают цели. Она закрылась. Внутри меня всё запульсировало от бессилия. Я тяжело сглотнул, чувствуя ком в горле. — Есения, я люб...

— Нет! — всхлипнула она, отступая назад. — Замолчи! Ты не имеешь права говорить мне это. Что с тобой не так?!

Я шагнул к ней: — Но...

— Ты знал, что это он, да? С самого начала знал? — Она продолжала пятиться, сколько бы шагов я ни делал навстречу.

Я остановился, глядя, как слёзы градом катятся по её лицу.

— Ты о чём?

— Кроссовки Глеба! — вскрикнула она. — Не говори, что не замечал! Он твой друг, вы в одной комнате живёте! У скольких людей в этой дыре есть оранжевые кроссовки?!

До меня наконец дошло. Как вспышка молнии.

— Подожди... Это Глеб тебя ударил? — Мой собственный голос прозвучал как чужой. Всё сошлось. Пазл сложился. Но осознать это было выше моих сил. Человек, с которым я проводил столько времени... Если он был способен на такую мерзость, как я мог этого не видеть? Был ли я настолько слеп?

Пока я переваривал это, Есения, качая головой, сделала последний шаг назад.

— Пошёл ты, Волков. — Она резко смахнула слёзы и выпрямилась. В её взгляде снова появилась та ледяная сталь, которая была в самом начале нашего знакомства. — Больше никогда не смей заговаривать ни со мной, ни с кем-то из моей семьи. Слышишь? Никогда.

В один миг её защитный панцирь захлопнулся, отрезая меня от её мира. Я даже не пытался её остановить, когда она пошла прочь. А смысл? Всё было против меня. Весь мир ополчился.

Я должен был знать.

Всё было слишком просто. То, как легко мы сошлись. Слишком просто было поверить, что она может меня полюбить. Что она сможет мне доверять. Если бы не этот случай, произошло бы что-то другое. И я, наверное, не заслуживаю иного. Разве я сам для себя это не решил давным-давно?

Ярость, которую я испытывал к Глебу, померкла перед той острой, режущей пустотой, что воцарилась у меня в груди. Миллионы «могло бы быть» и «не следовало» разрывали меня изнутри.

Я должен был предвидеть это. Есения Адамова обрушилась на мою жизнь как ураган, и теперь, когда она ушла, после неё остались только руины и невыносимая боль.

И я, чёрт возьми, понятия не имею, как разгребать этот хаос.

***

Они все были в гостиной нашего блока, когда я вошёл. Тимур и Арсений лениво развалились на диване, Марк копошился в кухонном уголке, а Глеб как раз выходил из своей комнаты.

Еся была права.

На подошвах его кроссовок ярко горела широкая оранжевая полоса.

— Значит, теперь ты по девочкам специализируешься? — бросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от ярости.

Все замерли и уставились на меня. Но у Глеба даже ума не хватило хотя бы изобразить беспокойство. Он стоял, вызывающе вскинув подбородок, как настоящий «холодный богач» из какой-нибудь драмы, вот только благородством там и не пахло.

— Мало того, что ты на двенадцатилетку прыгаешь, так ещё и бабу ударил... Слушай, Вилков, ты не просто подонок, ты законченное ссыкло, — я медленно сокращал дистанцию, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой.

Марк переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая, что происходит.

— Я что-то пропустил? — подал он голос.

Тимур тут же вставил свои пять копеек: — Дань, да ты просто раздуваешь из мухи слона из-за этой истории с плакатом. Это же просто шутка, расслабься.

— А если бы там, на стене, оказалась Тая? — я резко развернулся к нему, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты правда думаешь, что она в безопасности только потому, что ты один из «Демонов»? Уверен, что эти ребята не шепчутся за твоей спиной, называя её жалкой калекой, но при этом... — я сделал паузу, глядя в упор на Арсения, — цитирую Ветрова дословно: «вполне трабельной»?

Тимур медленно повернул голову к Арсению, его челюсть заметно напряглась.

— Это правда? — процедил он.

Арсений открыл рот, напоминая выброшенную на берег рыбу.

— Братан, ты чего? Я же просто...

— Тайм-аут! — Марк вскинул руки, сложив их буквой «Т». — Какой плакат? Какая девчонка? Что за дичь тут творится, объясните толком!

В разговор влез Глеб, скривив губы в презрительной усмешке: — Просто наш золотой мальчик Даня нашёл себе какую-то помойную девку, а теперь возомнил, что он лучше нас всех.

Я почувствовал, как верхняя губа непроизвольно дёрнулась.

— Я всегда был лучше тебя, Глеб. И Еся тут ни при чём.

Я медленно стянул куртку, бросив её на кресло, и обернулся к остальным, отдавая приказ тоном, не терпящим возражений: — Значит так. Сейчас вы вдвоём идёте на поле и снимаете этот грёбаный плакат. Всё до последнего клочка: афиши, программки, всю эту макулатуру. Чтобы через десять минут там было чисто.

Тимур закатил глаза, всё ещё глядя на Арсения с явной враждебностью.

— С какой стати мы должны это делать?

Арсений тут же поддакнул: — Это вообще была идея Глеба!

— Потому что, — я начал неторопливо закатывать рукава рубашки, — примерно через три минуты Вилков будет не в состоянии активно передвигаться.

Я заметил, как в их глазах вспыхнул огонёк предвкушения. Ничего удивительного. Настоящее зверьё. Они все здесь повёрнутые, одурманенные собственным тестостероном и готовностью вцепиться друг другу в глотки при малейшем поводе. Сколько бы мы ни рассуждали о том, что «Демоны» — это про верность идеалам и наследие наших элитных семей, на деле здесь нет никакой преданности. Сплошная фальшь.

— Господи, опять мордобой? — выдохнул Марк. — Неужели нельзя без насилия?

Не отрывая взгляда от Глеба, я ответил: — Он ударил Есению ногой в лицо. А потом пошёл и устроил погром в академии, решив затравить её младшего брата.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже Арсений перестал жевать жвачку.

Марк тяжело выдохнул и кивнул.

— Ладно. Тогда на насилие даю добро. Полный карт-бланш. Пацаны, помогите-ка мне.

Марк, Арсений и Тимур слаженно принялись за дело. Они придвинули тяжёлый кожаный диван к стене, следом отправили журнальный столик, освобождая центр комнаты. Всё это напоминало подготовку к какому-то ритуалу или съёмки боевой сцены в кино.

Глеб издал нервный смешок.

— Я не собираюсь с тобой драться.

— Я знаю, — я наклонился, чтобы покрепче затянуть шнурки на кроссовках, просто на всякий случай. — Я же не девчонка и не двенадцатилетний ребёнок. Ты слишком труслив, чтобы выйти против кого-то своего веса. — Я выпрямился и равнодушно пожал плечами. — Но моим планам это никак не мешает.

Его лицо окаменело, но в глазах я отчётливо видел нарастающую панику.

— Только тронь меня, и я не к директору пойду. Я сразу в полицию позвоню.

— Разумно, — согласился я, делая шаг вперёд. — Учитывая, какая гора статей на тебе уже висит. У нас тут, понимаешь ли, куча свидетелей и неопровержимые улики. А у тебя — дырка от бублика.

Тимур сощурился, глядя на Глеба.

— Вилков, ты реально такая мелкая крыса?

Челюсти Глеба сжались. Он оглядел нас всех и понял: единственный способ хоть как-то сохранить лицо — это принять бой.

— Ты жалок, Волков, — бросил он, выходя на середину импровизированного ринга. — Думаешь, если начистишь мне рыло, то что-то докажешь? В конце концов, ты всё равно останешься куском дерьма, который предал своих людей. Ты не достоин быть лидером «Демонов».

— «Демонов» больше нет. Есть только мы, — я подошёл к нему вплотную, позволяя обжигающей ярости затопить сознание. Я уже представлял, как будет выглядеть его физиономия после того, как я закончу, и эта картинка приносила мне странное удовлетворение.

Как только я это сделаю, всё наладится. Должно наладиться.

Когда мой кулак с глухим звуком врезался в край его челюсти, я не почувствовал абсолютно ничего. Кроме ледяного спокойствия.