Глава 17. Клин клином вышибают

Мотался по городу несколько часов. Трижды пролетел на красный свет, вбивая тапку в пол спорткара. Двигатель ревел, как зверь, разрывая тишину летнего вечера в лоскуты. Вот только Кенту не становилось легче, ни капли. Он чувствовал себя, как никогда одиноким. Хотя, казалось, куда уж дальше.

На несколько минут уверенный в себе парень вновь превратился в маленького мальчика, о котором все забыли. Один в своей комнате, наполненной лучшими игрушками. Они только душат, не дают дышать. Хочется взять бейсбольную биту и разбить их вдребезги, но её почему-то не подарили.

Кричи, бей стены, но никто не услышит, что тебе плохо, ведь рядом нет ни души. Только ты и вгрызающаяся в уши тишина.

Снова тапка в пол, прямая почти пустая дорога пригорода и набережная, до воды совсем немного. Она призывно блестит в свете фонарей, несколько парочек стоят у парапета. Между ними большое пространство, они о чем-то воркуют, они есть друг у друга и им хорошо.

А что если…не тормозить. На такой скорости он легко проложит себе путь к воде, глушащей жизнь тяжести и счастью для остальных. Гордеев-старший не будет постоянно думать, куда пристроить непутевого сына. Елисей в офисе прекрасно справится и без него, бесполезного надутого индюка. Лиза утешится в его руках очень быстро. Томми сможет понять, он всегда понимает.

Вдавил педаль газа перед самым поворотом, когда что-то промелькнуло и чудом не впечаталось в стекло. Птица. Клара?

Удар по тормозам, свист и дикий разворот. Машина едва не вылетает на тротуар, но замирает рядом с квадратной бетонной клумбой, заполненной мусором и чахлыми бархотками.

Кто будет кормить Клару, если с ним что-то случится? Выдохнул и упал лбом на руль. Кто-то постучал в стекло. Кент опустил автоматически.

— Эй, парень, ты в норме? Такие финты выдаешь, совсем рехнулся? — спросила полноватая девушка в клетчатой рубашке. Заливистый лай ей вторил.

Кент не сразу понял, что это не загульная собачница, а владелица помятой девятки, которая ехала следом.

— Тормоз, — выдохнул Кеша и стер пот со лба. — Не сработал. Все норм. Доползу на аварийках.

— Может, мы тебя на прицеп возьмем и дотащим до ближайшего сервиса? — глянула вниз, где по идеально выкрашенному гладкому боку скребла когтями такса. Точнее, такс. — Фу, Макс! Нельзя!

Кент, поддавшись неизвестному порыву, открыл дверь и к нему на руки прыгнула мечта детства. Собака. Такс принялся мять лапами грудь и облизывать все еще бледное лицо.

— Я так понимаю, это срочная реанимация, — рассмеялся Кент, отплевываясь.

Почесал гладкий бок и едва не получил хвостом в глаз, когда вертлявое создание загнулось в дугу, достойную камасутры, и предложила почесать свою филейную часть.

— Первая помощь при депрессии, — хмыкнула девушка, уперев руки в бока и задумчиво на него посмотрела. — Странно, вроде не пьяный и не обколотый. Такие тачки, как у тебя, редко сбоят. Особенно, с тормозами. Уверен, что сможешь вести? Если что, я такси, дежурю тут. Клиентов отлавливаю.

— Знаешь, а может, ты и права, — протянул парень. — Подкинешь до загородного клуба, тут недалеко?

— Не вопрос, мне так-то в Москву надо вернуться. Тут только бабки теряю, но клиент завез.

— Как раз по дороге, там отловишь кого-нить. Машину перепаркую тока, — еще раз почесал гладкую черную шкурку. — Хороший мальчик, — только и успел сказать, прежде чем ему вновь облизали лицо.

* * *

— И что случилось? — мимоходом спросила таксистка, ловко выруливая на темную дорогу.

Разговаривать Кеша не хотел, только чесать и мять длинные уши, сидящего на коленях такса.

— Сдохнуть охота, — буркнул он.

— И повод есть?

— Да черт его знает. Когда на газ давил, думал, что есть. Сейчас не уверен, — прекратил чесать, но его ладонь тут же подцепили длинным носом. Мол, продолжай, лентяй.

— Вот уж правду говорят. Когда летишь с моста у тебя нет проблем, кроме одной. Ты уже летишь с моста. Меня, кстати, Лена зовут. Прихвати визитку с приборки, если понадоблюсь — звони. Договоримся при любом раскладе.

— Кент. Кеша, в смысле, — поправился почему-то сам и сунул в карман пиджака визитку.

— Это Макс. Он реально умеет лечить от депрессии, не шучу.

— Я заметил. Вот сюда сверни, — указал на неприметный асфальтированный съезд и через пару минут они уже въезжали на паркинг перед закрытым ночным клубом.

Сияли огни вывески, долбящую внутри музыку можно было расслышать даже здесь. на полупустой парковке почти нет машин, кроме таксистов. Кент расплатился с Леной, практически насильно всучив ей крупную купюру из кошелька.

— Бонус за лечение от депрессии.

— Уверен, что не надо домой? — уточнила девушка.

— Меня там не ждут…

Бросил напоследок и ушел в мир гама и пыли, где его, конечно ждали. Точнее не его самого, но его деньги. Зато хотя бы цинично и честно. Бабло в обмен на алкогольный кумар и несколько часов пьяного счастья, которое закончится жестоким похмельем.

Опрокидывая шоты один за одним, он будто слеп и глох. Больше не слышал одиночества, только видел вспышки. Сияние лазеров. Блеск стопки. Отражение блестящего топика девицы на черной глянцевой стойке. Бармен услужливо подставил новый шот.

— Парень, решил всерьез накидаться?

— Сдохнуть не вышло, хоть накидаюсь. И вообще, не твое дело, — огрызнулся и сунул бармену купюру, компенсирующую грубость.

Тот хмыкнул, спрятал хрустящую бумажку в карман и принялся мешать следующий. А Кеше внезапно стало так мерзко и тошно от всей этой мишуры, бьющей по ушам музыки, выставленных напоказ сисек и огромных накрашенных губ. Захотелось домой, просто домой на родную кровать и, желательно, родного человека рядом. Теплого, домашнего, такого как эта… Лида, пахнущая пирогом с яблоками.

Вскочил с места, как ошпаренный. Под негодующий крик официанта схватил со стойки почти полную бутылку дорогущего рома и рванул на парковку. Знакомой девушки с таксой там уже не было, наверное, летела в Москву с денежным клиентом. Зато нашлись другие и быстро доставили домой, получив приличную сумму на чай.

* * *

Лида отправила всех отдыхать, даже смогла уговорить Фаину не помогать ей с уборкой кухни. Сама справится. Ведь старая экономка уже зевала и устало разминала плечи, а у нее, как назло, сна ни в одном глазу. Залила противень в раковине и схватилась за щетку.

В какой-то момент, когда веселье было еще в разгаре, сердце неприятно кольнуло и продолжало сжимать тисками до сих пор. Тревога не унималась, выгрызая изнутри. Лида даже дернулась, чтобы позвонить бабушке с дедом, но поняла, что поздним звонком только переполошит их. А если бы что-то стряслось, ей бы уже позвонили, без сомнения.

С удвоенной жестокостью = принялась оттирать противень. Повар Андрео был знатным педантом и требовал, чтобы на кухне всегда была идеальная чистота, если что-то готовят без него. В принципе, имел право.

Она так увлеклась посудой, что не услышала, как хлопнула дверь в прихожей и открылась дверь на кухню. Даже шаги услышала не сразу и, когда в самое ухо раздалось пугающее:

— Бу!

Подпрыгнула и замахнулась первым, что было в руках — щеткой для мойки чашек. С неё сорвалась мыльная пена и оставила несколько некрасивых пятен на чуть помятом пиджаке Кента. Только его ей и не хватало.

— Что ты здесь делаешь? Совсем с ума…

— Выпьешь со мной? — как щит, вытянул вперед бутылку рома. Другой рукой выключил воду, оставив в раковине пару немытых чашек. Противень она уже домыла.

— С чего бы?

— С того, что ты продинамила мой день рождения. И сегодня днюха у Томми. Надо отметить!

Он не стал слушать ответ и под удивленным взглядом Лиды достал из шкафа два стакана с толстыми стенками, бахнул туда несколько кубиков льда и разлил ром.

— Это хороший ром, тебе понравится.

— Я не хочу с тобой пить, — устало выдохнула девушка и отложила губку в сторону. — Я даже разговаривать с тобой не хочу, Кент.

— Почему же? — кривая усмешка на полных губах. — Может, я пришел для того, чтобы сесть за стол переговоров. Заметь, руки я держу при себе, — поправил бокалы на столе и красноречиво махнул руками.

— Ладно.

Закралась мысль. Может, он и прав? Им нужно поговорить, расставить все точки над i и установить четкие границы. Отличный повод высказать ему все и навсегда лишить возможности портить жизнь и мешать работать. Что ж, почему бы и нет?

Опустилась на стул и с опаской притянула к себе бокал.

— Там нет наркоты или яда, только чистый ром, — поднял первым и отпил. — Черт, нужна закуска. — вытащил из холодильника остатки мясной нарезки с ужина.

— Хорошо. О чем ты хотел поговорить?

— Сначала выпей! — потребовал Кент. — Или деревенские девушки не пьют такие напитки? Мне сбегать в ларек за клинским или сразу за водкой?

Она знала, что он провоцирует, но поддалась. К черту все. Она выпьет. Пила в деревне бормотуху и похуже элитного рома и ничего, потом еще всех по домам разводила.

Осушила бокал залпом и поморщилась, Кент услужливо протянул кусок ветчины.

— Доволен?

— Да, — налил её еще. — Теперь давай начистоту. Правду-матку, как умеешь. Чем я провинился? Тем, что зажал тебя под лестницей? Облапал Инну? Давай честно. Не хочу возвращаться домой и видеть твою недовольную мордаху, меня это нервирует.

— Того, что ты самовлюбленный козел недостаточно? — выгнула бровь и отпила еще немного рома. А хорошо пошел обжигающий нутро напиток, уставший организм быстро расслабился при помощи алкогольного флера.

— Очень лестно, но не информативно. Давай конкретно, чем я тебя так сильно задел? Кроме нашего первого знакомства, там я все понял. Был пьян, не прав и не сдержан. За лестницу и первый прием ясно. Извини. Дальше? Еще какие-то вопросы? — осушил свой бокал и налил себе еще.

Извини? От неожиданности Лида залпом выпила еще один бокал ледяного рома, даже без закуски. Самовлюбленный индюк — Кеша Гордеев — извинился. Сейчас с неба повалятся лягушки, а вода в реках вскипит? Или какие у нас предвестники конца света. Извинения Гордеева — точно первый шаг к Армагеддону.

— Я что в параллельной вселенной? — закашлялась и вздрогнула, когда её мягко стукнула по спине горячая ладонь. Его тепло прожигало ткань форменного платья, прикасаясь к коже. — Ты извинился?

— Это что, так сложно? Извини, Лида. Я был мудаком. Обещаю вести себя хорошо. Тебя устроит такой расклад и ты не будешь больше смотреть на меня вот так, как две минуты назад?

Задумалась и слизнула с губы остатки рома. Мучительный момент, говорить или не говорить о подслушанном разговоре, решил развязывающий язык алкоголь.

— Я слышала ваш разговор с Инной. Мне противно от одного взгляда на тебя, Кент.

Этого он не ожидал. Едва не поперхнулся, опустошая свой бокал рома. Закашлялся и, чтобы не упасть мордой в стол, схватился за горлышко бутылки.

— Что ты слышала? — прохрипел Кеша, предвкушая худшее. Что ж, не ошибся.

— Всё. Про то, что простым смертным не место в элите. А если она залетит, то ты швырнешь ей деньги на аборт. У меня твои слова до сих пор в ушах звенят, так что не прикасайся ко мне никогда и ни на что не намекай. Тогда, возможно, мы сможем ужиться на одной территории.

Еще минус стакан рома. В голове зашумело стремительно, хорошо пьянит элитный алкоголь. Справляется со своей задачей на раз-два. Посмотрела на Кента, мир вокруг которого слегка расплывался, но на лице парня не увидела ни капли раскаяния, только серьезность и поджатые губы. Морщинка между широких бровей.

— И где я не прав? Инна — опытная охотница за богатыми женихами, она ни перед чем не остановится. Может даже подкинуть наркоту, после которой ты ничего не вспомнишь. Оглянуться не успеешь, как у неё уже в животе твой ребенок, а в голове калькулятор выгоды от этой хитрой уловки. Такой женщине не место в нашей семье.

Разлил еще по бокалам. От бутылки осталось чуть меньше половины, слишком быстро откровенный разговор высасывал оттуда алкоголь и разгонял его по венам.

— А ребенок? Как ты так можешь, Кеша? — выпила еще, осилив только половину стакана.

В горле стояла горечь, она не могла принять и понять фразу «швырнуть деньги на аборт». Это же жизнь, настоящая человеческая жизнь. Чудо, которое случается далеко не со всеми, а тут так просто. Раз и как будто не было ничего. Иди, убей ребенка, уничтожь свое здоровье, потому что его отец не хочет нести ответственность.

— Легко. Если ребенок никому не нужен, то лучше аборт. Я не хочу плодить несчастных детей, брошенных на произвол судьбы собственными родителями. Думаешь, такая как Инна будет заботиться о ребенке? Она наймет ему няню, запрет его с ней в большом доме, как этот, и улетит кукушкой в теплые края, прожигать деньги мужа. Для таких, как она, дети — это поводок, на который можно посадить богатого наследника. И, поверь мне, если бы такая оплошность случалось, я бы за руку её приволок и лично уложил на стол мясника. Можешь считать меня чудовищем. Это не обсуждается.

Оба замолчали. Лида кусала губы, рассматривая остатки рома в бокале. Янтарный напиток отражал теплый свет кухни, переливаясь и маня. Рука сама потянулась к стакану, сжала прохладную поверхность изо всех сил. Как бы ни было странно и мерзко, Лида понимала его. Картинка в воображении наложилась на реальность — семья Гордеевых.

Томирис — мать которого такая же кукушка, как Инна. Лиза и Кеша, которые всю жизнь были предоставлены сами себе. Девушка очень уважала Бориса Евгеньевича, но отцом он был… так себе.

Дед любит говорить, что дети, как семена. Приходя в мир, они попадают в почву и все, что ты можешь — это трепетно их растить до тех пор, пока они не станут самостоятельными и сильными. Уделять им внимание, любовь и дарить тепло. А Борис Евгеньевич только поливал и заваливал удобрениями, предполагая, что этого достаточно. В общем, что выросло, то выросло на его грядке. Иначе не перепишешь.

— Я понимаю, — осушила бокал до дна и поставила рядом с бутылкой. — Еще.

— Это хорошо, что понимаешь, — Кент налил и подвинулся поближе, как будто она дала ему на это разрешение.

Лида попыталась отстраниться и едва не упала со стула.

— Что ты делаешь? Я понимаю, но это не значит, что ты можешь опять приставать. Пьянь, — махнула локтем. пытаясь попасть по нахалу. Разумеется, промазала. — Ой…

— Кажется, кто-то напился, — расплылся в пьяной улыбке довольный Гордеев.

— Да я еще пять бутылок таких выпью, пока ты под столом валяться будешь! — включила Ржевского девушка и, подбоченившись, осушила еще один стакан. Без закуски. Слишком ей было жарко от его близости, слишком душно. Хотелось пить, пусть даже обжигающий ром. Ром — это вообще прекрасно. Благодаря ему так легко мыслям и телу, что кажется, будто Кеши Гордеева здесь нет.

— Я же деревенщина. Вот и не трогай меня, лапай тех, кто тебе по статусу! — стукнула стаканом по столешнице. — Еще!

— Ты так совсем в хлам надерешься, — хохотнул парень, но все-таки налил. — Но это хорошо. Значит, убьешь не сразу.

Дернул за стул изо всех сил, придвигая девушку ближе. На полу точно остался след от ножек стула, но кого это волновало? Лида внезапно оказалась так близко, что горячее дыхание коснулось уха, а запах алкоголя, смешанный со свежим одеколоном, наполнил легкие. Вдохнула, а выдохнуть сил не осталось.

— Я скажу тебе по секрету, на ушко, — хмыкнул Кент и аккуратно, будто играя, коснулся прохладным кончиком носа чувствительной кожи на шее. — Ты пахнешь домом и с тобой я никогда не поступлю так, как с Инной.

— Почему?

Пальцы нервно комкали подол черного форменного платья, сжимая плотную ткань до боли. Она хотела ударить, но не могла. Голова кружилась, тело слушалось с трудом. Все, на что хватило сил, это обернуться и столкнуться с Гордеевым носами.

— Потому что!

Обхватил шею и нашел губами губы. Настойчиво и нежно одновременно. Он просил и одновременно приказывал что-то, вот только Лида совсем не понимала, что именно. Сжимала губы, как будто целовалась впервые на школьной дискотеке под лестницей.

Это был перебор всего: усталости, необходимости оттолкнуть и собственных взбесившихся чувств, которые она силком посадила на цепь. Она должна оттолкнуть и ударить, обязана. Ради семьи, чтобы не потерять работу и не подвести бабушку с дедушкой.

Пьяный мажор наболтал ерунды, а она и уши развесила. Да, так оно есть. Все это пьяный бред Кента. Не более того.

Руки, такие тяжелые, будто сделаны из камня. Она поднимала их медленно, зато вцепилась в плечи парня с такой силой, что он зашипел от боли ей в губы и чуть не прикусил нижнюю. Оттолкнула. Справилась и, наконец-то, смогла дышать.

Только сейчас заметила, что щеки мокрые от слез. Зло стерла их, поцарапав себе нос и часть щеки ногтем. Схватила вновь наполненный стакан и осушила до дна.

Сквозь подушку опьянения услышала:

— Что случилось? Что я опять сделал не так? — без претензий и крика, спокойный вопрос от Кеши Гордеева.

И она начала объяснять. Снова. Кажется. Сколько-то времени она еще помнила, что губы шевелятся, а из горла вылетают слова о том, как сбегала из деревни, что их лишают жилья и сейчас ей нужно заработать денег. Это по-настоящему важно, а не пьяные поцелуи на кухне.

Что было дальше?

Ром убил память, расстрелял совесть и чувства долга. А Кент? Кеша обнял и, кажется, победил. Но это не точно…

Обрывки воспоминаний. Снова свежий одеколон и теплый руки. Губы? Или что-то другое? Странный запах железа, грохот. Яркая вспышка перед глазами. Удар. Падение.

* * *

Голова гудела так, как будто её переехал поезд. Кстати, о поездах. Стук колес эхом отдавался в висках, кондиционер врубили на полную и обнаженной груди вдруг стало холодно. Невольно прижалась к единственному источнику тепла, лежащему совсем рядом.

Что? Грудь? Тепло? Поезд?

Лида резко села и огляделась.

— О черт, что я здесь делаю?

Это был не сон и не пьяный бред. Она удивленно рассматривала купе класса «Люкс» с двуспальной кроватью вместо нижней полки. На столе ополовиненная бутылка рома, совершенно точно не та, которую они пили в детском коттедже. Новая. В окне мелькают до боли знакомые пейзажи средней полосы России. Но это были цветочки.

Похмельному мозгу пришлось пару минут судорожно соображать, прежде чем понять — она в этой двуспальной кровати совершенно голая, а её платье валяется тряпочкой на полу под столом. Поежилась и оглянулась на то теплое, к которому пару минут назад прижималась, пытаясь согреться!

— АААААА! — схватила подушку и со всей силы принялась лупить спящего Кешу по лохматой голове.

Тот вскочил и начал уворачиваться, пытаясь отбиться собственной подушкой. Потом, как по волшебству, оба замерли и посмотрели друг на друга.

— Твою ж мать! — прозвучало удивительно стройным хором.