Глава 12

Старая женщина, растопырив руки, подходила с пучком зрелой крапивы. Жгучие стебли предусмотрительно обмотаны листьями хрена.

Катя гордо вытянула вверх над мокрой головой сжатые в кулаки руки и отчаянно запела негромким голосом, с чувством проговаривая каждое слово:

Баба Люба замерла с открытым от изумления ртом.

— Это что такое? Совсем, кажись, спятила?! — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросила она у Кати. Брови старой женщины рассерженно сошлись на переносице. Глаза угрожающе сверкнули.

— Это очень известная песня итальянских рабочих, к борьбе призывает… Ее на разных языках поют! — ответила Катя, бросив на бабу Любу тоскливый взгляд. — Например, во время войны партизаны-подпольщики в Испании пели. – И набравшись духу, умоляюще добавила: — Замерзла я, домой побегу, можно?

И тут Катину спину пронзило хлестким ожогом. Она завизжала.

— Я тебе покажу, как над старым человеком издеваться! Партизанка хренова! — старая женщина еще раз вжикнула ее по спине и откинула крапиву в сторону.

Катя опять тонко взвизгнула. Из темно-синих глаз брызнули слезы обиды.

— Ночью чуть Богу душу не отдала, еле с Димкой выходили! В чан с холодной водой чуть свет залезла — нате вам! А если бы я не пришла?! — продолжала вопить баба Люба.

Катя молчала.

Разъяренная старая женщина ощутимо толкнула ее вперед себя по тропинке.

— Ко мне в дом быстро ступай! Переоденешься там во что-нибудь сухое. Пойду Димку разбужу. Завтракать у меня будем, — приказала баба Люба.

До двора дошли в полном молчании.

* * *

Катя задумчиво смотрела на огненный, исходящий паром суп в эмалированной миске.

— Что-то я не припомню, чтобы супом завтракали, — недоуменно спросила она и мечтательно добавила. — Горячего чая хочу, кружки две!

— Сначала суп ешь, успеешь чаю напиться! — прикрикнула баба Люба и съехидничала: — в Порецком завсегда мужиков с тяжелого похмелья горячим супом поправляли. А теперь ты у нас сподобилась!

Катя нехотя взяла ложку и, к своему изумлению, съела весь суп. Прошла, будто не было, тошнота. Исчезла противная слабость. Катя выпила, наконец, сильно желаемого чаю, облегченно вздохнула и задумалась. Вдруг она резко вскинула голову.

— Баба Люб, — твердо проговорила она, — я не буду больше напиваться. Честное слово! Алкоголичкой не стану, — и горестно прошептала: — не мое это! Проблемы не решились, а новые добавились. Но плохо мне было очень. Понимаешь?!

Старая женщина скорбно поджала сухие губы и думала о чем-то своем.

— Ты не веришь мне? — спросила ее Катя.

— Не знаю, — отозвалась баба Люба и обиженно забормотала: — в огороде плети огуречные завяли, под помидорами сплошной бетон… А ты горе заливать вздумала?

Старая женщина сгорбилась. Глаза ее наполнились слезами, но сдержалась. Опустилась на табурет и заговорила:

— Не знала ты, милок, настоящего горя и не дай Бог узнать, — она перекрестилась. — Я мужа и сыночка единственного схоронила, а за рюмку ни разу не схватилась. Горе работой заваливала. Чтобы моим там, — подняла она глаза к потолку, — за меня стыдно не было.

— Я сказала, не напьюсь больше! Не хочешь мне верить — не верь! — проговорила Катя, поблагодарила за завтрак и направилась к двери.

— А ну, сядь, — повелительным голосом остановила девушку баба Люба. — Димка сейчас придет завтракать. Потом мы с ним за ягодами пойдем да дела обсудим кое-какие.

— А я? — ошарашенно спросила Катя.

— Ты на хозяйстве останешься, с Сонечкой побудешь.

— Дима обещал мне! Я ни разу землянику не собирала.

— Нет!!! — коротко, словно кнутом, просвистела баба Люба и возбужденно продолжила: — Вдвоем с Димкой по лесу лазить будете, что люди скажут?!

— А что скажут? — недоуменно переспросила Катя.

Старая женщина, молча, грохнула на плиту чайник.

— Мамочка, мамочка, иди сюда! — раздался из комнаты Сонечкин голосок.

— Иду, солнышко, — ласково отозвалась Катя, лихорадочно соображая, что сказать дочке. — Как ты без меня спала?

— Ты уже выздоровела? — спросила дочка и обеспокоенно добавила: — Баба Люба сказала, что ты наелась немытой черешни и заболела! А Дима тебя лечит.

Сонечка не сводила с Кати встревоженных глаз.

Катя крепко прижала дочку к себе и покрыла сонное личико поцелуями.

— Мамочка, я так соскучилась! Ты не будешь больше болеть? Пойдем домой, я домой хочу!

— Обязательно пойдем, зайчик мой. Потерпи немного. Сейчас я тебя умою, покормлю, и пойдем огород поливать!

— А ты дашь мне маленькую леечку? — дочка нетерпеливо заерзала, глазки ее заблестели.

— Обязательно! Посмотри пока книжку, я кашу сварю.

Катя подала Сонечке книжку с картинками и вернулась на кухню.

* * *

Баба Люба стояла у плиты и уже варила кашу для Сонечки. Катя грустно присела у стола.

— Негоже людей на пересуды наводить! — внезапно продолжила прерванный разговор старая женщина. — Димка – парень добрый, жалостливый, а сельским только языком почесать.

Она нахохлилась и проворчала:

— Вчера уж соседка любопытничала, что здесь Димка делает. Я сказала, мол, давление у меня подскочило.

С крыльца послышались шаги. В дверь вошел серьезный и бледный Дима и негромко поздоровался.

Катя кивнула и опустила голову. Лицо ее занялось нестерпимым жаром стыда. «Позор! Как в глаза Диме смотреть после всего случившегося?! Валялась перед ним на полу пьяная, полуголая. Да еще рвало меня перед ним…» — воспоминания о прошедшей ночи грязным илом поднялись со дна души.

Дима подошел и сел напротив Кати.

— Как самочувствие? — осведомился он у нее.

— С утра на огороде в чане бултыхалась! Вода выстудилась за ночь, а ей нипочем. Да еще песню партизанскую петь удумала! — не дав Кате открыть рот, вдохновенно наябедничала баба Люба, поджаривая на плите глазунью и проворно накрывая на стол. — Поглядим, как ей купание аукнется.

Дима нахмурился.

— Впредь при таких обстоятельствах никогда не делай этого. А если бы случился спазм сосудов?! Страшно подумать о последствиях! — гневно сказал он и, вздохнув, добавил: — Додумалась!

Катя встала. Подняла на него больные, измученные раскаянием глаза.

— Дим, ты прости меня! Меня не взяли на работу, очень обидно! Решила выпить немного коньяка, думала — станет легче. Ты и баба Люба жизнь мне спасли! Обещаю, что никогда больше напиваться не буду. — Голос ее вдруг стал безжизненным. — Я умру, если не поверите… — Она опустилась на табурет и разрыдалась.

— Я тебе верю, — мягко проговорил Дима, — и не будем больше об этом.

— Давай, Дим, завтракай, — засуетилась баба Люба. — Катя дочку покормит, а я тару под ягоды припасу.

Старая женщина сложила на груди руки и смотрела на него с умилением и печалью.

«Сыночка своего вспоминает», — поняла Катя и пошла к Сонечке.

Дима вздохнул и проводил ее сочувствующим взглядом.

***

— Нет, они непобедимы! Сволочи! Не могу больше! — отчаянно пробубнила себе под нос расстроенная Катя, заканчивая поливать ядовитым средством орды жирных личинок колорадских жуков. Она вылила остатки отравы из двухлитровой бутылки под забор, промыла распылитель-удочку, сняла перчатки и маску. Тщательно умылась с мылом возле бочки. Устало опустилась на перевернутое ведро сзади сарая, подальше от обработанных кустов картофеля.

Над Порецким полыхала сухая жара середины июля. От зноя жухла трава, огород приходилось поливать утром и вечером. Особенно страдали огурцы, изнемогала капуста, да и жаролюбивым помидорам приходилось несладко. Однако Катя с трудом, но справлялась. Воды наносить да полить обильно!

Но неожиданно грянула катастрофа.

Зацветающие картофельные посадки, ухоженные, мощные, стояли усыпанные «картофельной смертью» — желто-оранжевыми ягодами прожорливых личинок колорадских жуков. И не было от них никакого спасения!

Катя уже два наименования отравы убойной силы перепробовала — ничего личинок не брало. Как сидели, так и сидят, кусты гложут с космической скоростью! Баба Люба поведала ей, что в жару обрызгивать бесполезно, яд теряет силу.

Сегодня Катя, вопреки инструкции, обработала третий раз за последние полторы недели! Вчера продавщица Оксанка привезла из Дубского навороченное импортное средство, якобы действующее и в жару. Дорого, конечно, но пришлось взять, выхода нет.

«Слава богу, опрыскала! Неужели не поможет?! — Катя измождено прислонилась к шершавым доскам сарая. — Еще у бабы Любы на огороде надо обрабатывать. Но только завтра — на сегодня все! В бане сполоснусь, потом ужинать и спать».

Она поднялась. Свернула выданный старой женщиной сатиновый рабочий халат, в котором обрабатывала картофель, и пошла к бане.

Катя подтянула съехавшие с похудевших бедер бриджи, поправила сползший с плеча рукав футболки.

«Если жара в ближайшее время не спадет, от меня ничего не останется! Усохну до состояния мумии, — невесело размышляла Катя, продвигаясь по бабы Любиному огороду к бане. — Еще, как нарочно, заболела моя старая вредина: головные боли сильные и слабость. Дима сказал, что сосуды негативно реагируют на жару. Уколы сам ей делает. Будто я не умею!»

Она бросила осторожный взгляд на ряды картофеля и похолодела. Даже в наступивших сумерках она разглядела несколько полностью, до листика, обглоданных личинками кустов.

«Пожалуй, до завтрашнего вечера на бабы Любиной плантации останутся одни стебли! — ужаснулась Катя. — А утром обрабатывать рискованно, очень жарко прямо с утра».

От расстройства у нее закололо сердце.

Катя вошла в предбанник. Пахло запаренным березовым веником и разогретым деревом. Скинула пропотевшую одежду. Взглядом проверила, на месте ли еще утром припасенное чистое полотенце и домашний халат. Взглянула на себя в запыленное зеркало.

«Чучело! Настоящая Баба Яга и Кощей Бессмертный в одном флаконе, — рассматривая себя в зеркале и заодно протирая его от пыли подвернувшейся под руку тряпкой, причитала Катя. — Волосы выгорели, лицо, как у негритянки, загорело, а нос облупился!»

Она с досадой махнула рукой.

«Скорее бы баба Люба поправилась. Жалко ее, — невесело продолжала размышлять Катя, тщательно намыливая голову. — Дима сказал, как жара спадет, так ей станет легче. А пока нужно потерпеть».

Она несколько раз окатилась водой, вышла в предбанник и плотно прикрыла дверь в жар бани. «Сонечку с бабой Любой утром намою. Правда, баня за ночь остынет, но ничего — брошу в подтопок пару поленьев, чтоб только тепло было, и намою!»

Собравшись, Катя заспешила по тропинке к дому бабы Любы.

* * *

Старая женщина с Сонечкой ожидали Катю, сидя на верхней ступеньке крыльца. Рядом с крыльцом, на старом расшатанном стуле, сидел пришедший проверить самочувствие бабы Любы Дима и рассказывал что-то веселое.

— Мамочка пришла! — бросилась навстречу Кате дочка и начала делиться новостями. — Мы отварили сосиски и макароны, чай приготовили из травки. А еще — вкусный кисель! — в голоске дочки уморительно прозвучали хозяйственные нотки.

— Сонечка, не прижимайся ко мне, я очень сырая после бани, — отстранилась от нее Катя.

— Я тоже хочу купаться, — закапризничала Сонечка.

— Нет, уже поздно, моя маленькая. Завтра утром, – ласково пояснила Катя. — Пойдемте быстрей ужинать, а то в обморок голодный упаду, — шутливо проговорила она и пригласила взмахом руки всех в дом.

После ужина она решила по-быстрому сходить к колонке за водой на утро.

— Баба Люб, я до дома. Переоденусь только! Воды принесу тебе, и мы с дочкой уйдем. А ты отдыхай, тебе покой нужен!

— Не устала я, не уработалась, — недовольно отозвалась старая женщина и отвернулась к окну.

Катя схватила ведра и заторопилась к порогу.

— Задержись на минутку, — окликнул ее Дима из комнаты, где он и Сонечка развлекались с Шерри. — Я кое о чем хочу тебя попросить.

Катя недоуменно остановилась.

— Я тебя не задержу… — Он кинул на нее быстрый взгляд и тихо попросил: — Приготовь, пожалуйста, свой диплом и оставь его у бабы Любы. А я завтра заберу.

— Зачем? — обалдело спросила Катя.

— Не скажу! — твердо ответил Дима и тихо добавил: — Пока не скажу.

Баба Люба с загадочным выражением лица скосила глаза в их сторону.

«Явно старая вредина знает зачем! Вон как хитро смотрит. Но ведь не скажет! Ну и не надо. Спать крепче буду. Никто меня с моим дипломом не ждет!» — поразмыслила про себя Катя, а вслух пообещала:

— Хорошо, Дим, обязательно принесу, не забуду!

* * *

Через день, вечером, в закатных лучах утомившегося солнца, Катя стояла посреди огорода и любовалась наливающимися помидорами. «Еще раз пасынки придется обломать, — улыбнулась она, — в третий раз уже! А еще весной я и не подозревала, что существуют пасынки и их надо обламывать!»

Катя в тревожном ожидании окинула взглядом свои картофельные ряды. Прожорливых красно-коричневых личинок было не видно. Облегченно вздохнула: «Не обманула продавщица Оксанка, помогло импортное средство! Картошку у бабы Любы на огороде я тоже обработала, — Катя от радости закружилась по тропинке. — Воды натаскаю и я свободна до завтра!»

Спину тянуло от усталости.

— Как-нибудь справлюсь! — подбодрила себя она, взяла ведра и направилась к колонке.

Из открытого окна кухни бабы Любиного дома плыл дразнящий запах жарящихся на ужин блинов, слышался звонкий голосок дочки. «Ожила наша старая женщина, за блины взялась, — растроганно подумала Катя. — Спасибо Диме, помог! Каждый день приезжает, пока в отпуске».

В кармане шорт истеричным голосом завопил входящий позывной смартфона: «Возьми трубку! Пожалуйста, возьми трубку!»

«Ой, Дима! Легок на помине», — удивилась она и приняла вызов.

— Добрый вечер, — раздался в смартфоне усталый голос Димы, — тут такое дело…

— Что-то случилось?

— Ничего страшного, просто форс-мажор. Меня срочно отозвали из отпуска, — стал объяснять Дима. — Сегодня уже не приеду. Приеду утром, около шести.

— Почему так рано? — растерянно уточнила девушка.

— У меня к тебе дело… — Дима сделал паузу и бесстрастно продолжил: — Утром будь готова съездить со мной в одно место. Насчет работы. Оденься подобающим образом. Сделаю бабе Любе инъекцию и поедем.

— Какой работы? Для меня?! Работы? — переспросила Катя.

— Да, — лаконично подтвердил Дима и отключился.

* * *

Катя не поняла, почему она относительно спокойно встретила известие о намечающемся трудоустройстве. Предвкушения перемен не возникло. Сердце не затрепыхалось радостно, билось тихо и размеренно. «Как у героини из сказки — что воля, что неволя…» — невесело усмехнулась она.

Не спеша, как зомби, она наносила воды в огород, обобрала созревшие огурцы. В сенях переложила их в таз и задвинула в угол.

На своей кухне баба Люба с Сонечкой ждали Катю за накрытым столом, посреди которого стояла тарелка с высокой стопкой тонких блинов. Вокруг теснились разномастные эмалированные мисочки со сметаной, земляничным вареньем, с малосольными огурчиками, ядрено пахнувшими укропом и молодым чесноком.

— Наконец-то! — привычно заворчала старая женщина. — Думали, не дождемся.

Она недовольно поджала губы.

— Огурцы обобрала, завтра посолю. На три полуторалитровых банки хватит, — покорно отчиталась Катя.

— Ты, часом, не захворала? Что квелая какая? — спросила баба Люба и подозрительно окинула ее взглядом.

— Все нормально!

— Мамочка, садись быстрей, скоро мультики начнутся, — заканючила Сонечка.

— Сейчас, вот только Шерри, подружке твоей, блин раскрошу, потерпи, — нагнулась к кошачьему блюдечку Катя.

Ужин прошел в молчании. Она ела, погруженная в свои мысли. Баба Люба искоса бросала на нее встревоженный взгляд, но вопросов не задавала. Дочка торопилась к телевизору.

Наконец Катя встала из-за стола.

— Спасибо, все очень вкусно! Я сейчас вымою посуду, и мы пойдем к себе. Мне завтра рано вставать. Очень рано! — пояснила она и бросила на старую женщину острый взгляд.

Баба Люба воровато отвела глаза.