Глава 16

— Не могу! К багажнику велосипеда я привяжу тебя, что ли?! — не сдержался ветврач. — Не машину же мне просить!

— Значит, к телятам! — упрямо сказала Катя.

Иван Петрович тяжело вздохнул.

— Не волнуйтесь, все у меня получится с телятками! А вы меня проконтролируете. – Она умоляюще взглянула на ветеринара.

— Завтра отведу, — угрюмо сдался Иван Петрович. — Не отстанешь ведь. Уж все лучше, чем в стадо с тобой тащиться! А сегодня уборкой займись, а то правда… грязновато здесь.

* * *

Катя быстрым шагом, почти бегом, спешила к автобусной остановке.

От первой одержанной победы над ветеринаром ей хотелось петь. У нее получилось — с завтрашнего дня ей дозволят осматривать телят! От избытка чувств она вскинула над головой сжатую в кулак левую руку и заголосила любимую мелодию «Аванте пополо, а ля рискосса…»

«С этой песней народ на баррикады шел бороться за право на свободную жизнь. И я об этой песне вспоминаю, когда за свое право борюсь. Сейчас за право заниматься любимым делом», — философствовала перешедшая на бег Катя.

Вдалеке на трассе показалась пылящая точка рейсового автобуса.

* * *

Вдруг сзади неожиданно раздался оглушающий звук клаксона автомобиля. От испуга Катя резко отступила вглубь обочины.

Рядом с ней ловко притормозила новенькая «Нива-Шевроле» серо-голубой камуфляжной расцветки. Из машины вышел парень с утренней планерки.

«Его Максимом зовут», — вспомнила она разговор с Иваном Петровичем.

Парень подошел к ней близко, почти вплотную.

Сердце Кати тяжело колотилось о ребра. Она не могла оторвать взгляд от отдающих платиной в лучах слепящего солнца светло-русых волос, прихотливо очерченного рта, от крепких накачанных плеч, от стройной фигуры.

— Я подвезу тебя до Порецкого, — севшим, хрипловатым голосом, то ли приказал, то ли предложил Максим.

Катя резко обернулась и посмотрела в сторону автобусной остановки. Автобус запускал пассажиров.

«Опоздала!» — подумала она в смятении.

Внезапно Катя почувствовала сильные пальцы Максима на своих запястьях.

— Садись в машину! — его дыхание обожгло ей затылок, в висках набатом застучала кровь…

Катя плохо запомнила дорогу до села. Она как будто провалилась в вязкий горячечный морок и пришла в себя от тишины заглушенного мотора. Взглянула в окно автомобиля — на другой стороне дороги синел указатель с белыми буквами названия «Порецкое».

Она не успела сказать, что ей нужно до автобусной остановки…

Катя так и не поняла, как оказалась в объятиях Максима. Она почувствовала, как горячие сильные руки лихорадочно гладили ее плечи, спину и бедра. Упругие жадные губы Максима были повсюду, плескавшийся потаенной страстью взгляд не отрывался от ее лица.

Катя задыхалась в жарких волнах возбуждения. Она до боли кусала губы, сдерживая стоны, и закрывала глаза, чтобы остатки воли не испарились под лишающим ее рассудка откровенным взглядом Максима. Ее разум отчаянно противился, а тело и чувства говорили совсем другое.

— Нет!!! — Катя из последних сил оттолкнула его руки. — Прошу тебя, перестань!

— Вот мы и перешли на «ты», Екатерина Юрьевна, — глухо рассмеялся Максим. — Но ты ведь хочешь меня? Признайся, хочешь?! — прошептали его губы.

— Да! Да! Хочу! — против воли созналась Катя, теряя остатки самообладания.

И вдруг, резко вырвавшись из его рук, зарыдала. Она плакала отчаянно и долго, пока не начала икать.

Максим молчал. Глаза его потемнели, на скулах ходили желваки.

— Довези меня до остановки, — попросила Катя.

Он, не поворачиваясь, завел мотор.

* * *

Катя вздрогнула от резкого, как выстрел, хлопка дверцы автомобиля. Вскоре гул резко набравшей скорость машины, удалявшейся по трассе на Дубское, стих.

Она медленно, как зомби, зашагала по дороге к Лесному тупику. Ее лихорадило, сердце гулкими толчками гнало по сосудам взбудораженную кровь.

«Я сошла с ума…, мы оба сошли с ума…, — билась в ее сознании мысль. — Это какой-то дурман, морок! Я не могу ему противиться».

Катя провела дрожащей рукой по липкому, опухшему от слез лицу.

«Надо привести себя в порядок», — решила она и свернула к первой попавшейся водоразборной колонке. Наклонилась и жадно припала распухшими губами к ледяной, искрящейся на солнце струе бьющей под напором воды. А потом яростно кидала ее, пригоршню за пригоршней, в пылающее от пережитого потрясения лицо. Наконец успокоилась и продолжила путь к дому.

«Да, я влюбилась! — призналась себе Катя. — Потеряла от Максима голову».

При воспоминании о происшедшем жаркая волна разлилась по ее телу. «Надо же, в кои веки мои слезы сыграли мне на руку, иначе мы с Максимом не отлипли бы друг от друга до позднего вечера!» — она усмехнулась.

Катя сделала несколько глубоких вдохов. В голове прояснилось.

Она вспомнила неприятный утренний разговор со Светланой Ивановной после планерки.

Катя нахмурила брови и задумалась: «Надо поразмыслить, на чем еще можно добираться до Лугового, кроме как на рейсовом автобусе. Может, на самом деле, на велосипеде попробовать? Но где его взять? Проблему надо решать и как можно скорее, — она упрямо тряхнула головой, — а от Максима буду держаться подальше! И на планерке пересяду в другое место».

Сердце уже не билось так часто, нервный озноб спал, и она подошла к своему дому почти в спокойном состоянии.

* * *

За кухонным столом сидела баба Люба и неторопливо перебирала в большой миске крупную, влажно блестевшую от спелости, черную смородину.

Старая женщина приложила палец к губам и показала подбородком на приоткрытую дверь в комнату, где послеобеденным сном спала Сонечка.

Катя на цыпочках прошла в комнату, переоделась. Немного постояла возле дочкиной койки, полюбовалась раскрасневшимся во сне личиком. Из-под коечки смешно выглядывал кончик хвоста почивавшей там Шерри, незаметно превратившейся за несколько последних недель в юную прелестную кошачью барышню. Зрелище было умилительным.

Катя вышла из комнаты на кухню и прикрыла за собой дверь. Наскоро сполоснула за занавеской руки, и устало села за стол напротив бабы Любы.

— Суп в холодильнике, разогревай и ешь! — шепотом скомандовала она и пояснила: — Мне смородину надо успеть перебрать. Завтра варенье сварим!

Катя не пошевелилась и с беспокойством спросила:

— У тебя, случайно, велосипеда нет?

— Как не быть, есть! — заинтересованно посмотрела на нее баба Люба. — В сарае годков, почитай, двенадцать стоит. А тебе зачем?! — спохватилась она.

— На работу ездить! Сегодня утром рейсовый автобус изломался, и я на планерку опоздала. Во второй раз уже!

Старая женщина недоверчиво покачала головой:

— Нет, милок, навряд ли ты на моем велосипеде до Лугового доедешь! Старый он, проржавел весь.

— Как же мне быть? — совсем пала духом Катя. — А может, с Димой посоветоваться?! — пришла вдруг ей в голову спасительная мысль. — Возможно, что-то подскажет! Только он со своей работой совсем к нам не заходит.

— А никто его не приглашает! — съехидничала баба Люба. — Когда нужда прижала, ты быстро про Димку вспомнила, козой по селу к нему поскакала! А просто так в гости пригласить — ума у тебя не хватает.

«Вот несносная старуха, только бы подковырнуть!» — вскипела про себя Катя. Она спешно уткнулась в смартфон, ища в телефонной книжке номер Диминого мобильника.

— Слушаю, — раздался в трубке суховатый голос.

— Дим, мне с тобой посоветоваться надо, срочно! И вообще, мы соскучились! — прокричала Диме забывшая поздороваться Катя.

Баба Люба пнула ее под столом:

— Не ори, как оглашенная! Дитя разбудишь.

— Вечером он заедет, — шепотом доложила ей Катя и облегченно вздохнула.

* * *

На ужин баба Люба пообещала напечь скороспелых плюшек и сварить в духовке пшенной каши.

«Надо же, как хлопочет старая! — ревниво подумала Катя. — Будто не Диму ждет, а президента страны».

Яркий, но не слишком жаркий день начала августа катился к вечеру. С леса ощутимо тянуло свежестью.

Катя решила выйти с дочкой на прогулку. Устроилась на скамейке возле дома, откуда хорошо проглядывалась дорога. Сонечка бегала по лужайке, играла с мячиком. Шерри составила ей компанию.

Катя откинулась головой на сетку ограды и прикрыла глаза. Ее попеременно бросало то в жар, то в холод. Сердце то замедляло свой бег до редких, слабых толчков, то пускалось в бешеный галоп.

Перед мысленным взором, как в горячечном тумане, проплывали фрагменты уходящего дня: ее встреча с Максимом на утренней планерке, его ярко-голубые глаза, нагловатая улыбка мужественного рта; визг тормозов резко остановившейся возле Кати машины, откровенный раздевающий взгляд, кольцо его сильных и властных рук, ее растерянность и смятение, ее истерика…

Она облизала пересохшие губы.

«С Тимом тоже было наваждение, но не до такой степени! — начала вспоминать Катя. — Мы с ним встретились почти детьми, торопились приобщиться к взрослой жизни. А с Максимом по-другому, — продолжала размышлять Катя. — Его откровенный взгляд лишает меня воли, а руки и губы — остатков ума. Я не понимаю, как это происходит, но это происходит!» Она сдержала подступившие слезы. «Тим был со мной стеснителен и нежен, а Максим ведет себя как грубый мужлан! Но есть одно, что их роднит, — на Катю напал истерический смех, — это матери-боссы. Прямо рок какой-то!»

— Мамочка, мамочка! Дима приехал! — заставил вынырнуть ее из омута воспоминаний радостный голос Сонечки.

Катя резко поднялась со скамейки.

* * *

Дима торопливо вышел из своей белой иномарки.

Ему навстречу радостно спешила пыхтящая Сонечка с прижатой к груди Шерри, которая яростно мотала хвостом во все стороны.

Дима заключил их в объятья и освободил из плена цепких детских ручонок недовольную столь вольным обращением с ее кошачьей персоной Шерри. Затем несколько раз подкинул в воздух заливающуюся смехом Сонечку.

— Пойдем быстрее! Баба Люба плюшки для тебя печет! — деловито сдала она с потрохами старую женщину.

Катя с удивлением смотрела на приближающихся к ней двух увлеченно беседующих заговорщиков — дочку и Диму.

«Неужели ему на работе детишки не надоели?! Устает от них, наверное, сильно. Так нет, и с Сонечкой, дай ему волю, возился бы часами!» — вздохнула Катя.

У нее потеплело в груди, и сердце, наконец, застучало ровно. Тяжелая плита сумбурных воспоминаний соскользнула с ее истерзанной души и развалилась на множество мелких обломков.

Катя радостно помахала Диме рукой:

— Слава Богу, приехал! Ты очень мне нужен!

Он странно замер, как будто споткнулся. Напряженно вгляделся в Катино лицо и спросил:

— Ты здорова? Что-то неважно выглядишь.

На встревоженном лице Димы между бровями залегла глубокая складка.

— Нет, я не больна! Мне с тобой кое-что обсудить нужно срочно, — Катя тряхнула волосами и потянула его за рукав пуловера. — Пойдем быстрей плюшки есть, а то я сейчас с голода умру! Потом поговорим. И вообще, мы по тебе соскучились!

Ужинать решили в просторной кухне Катиного дома. Пшенная каша, как всегда, у бабы Любы, получилась выше всяких похвал — ложки так и мелькали. Тем не менее, все сидящие за столом с вожделением поглядывали на блюдо с горой румяных плюшек. Наконец Катя подала чай.

Дима восторженно мычал, откусывая крепкими зубами большие куски ароматного, тающего во рту воздушного теста, хрустел крупинками сахарного песка, не успевшего растаять в духовке на верхней корочке плюшек. И все это великолепие запивал любимым чаем из смородинового листа.

Катя старалась от Димы не отставать. Наконец ужин закончился.

— Я с Сонечкой в залу пойду, включу там телевизор, — тяжело поднялась из-за стола баба Люба. — Ноги что-то гудят. А вы разговаривайте, а то темнеет уже. Да и на работу вам завтра.

* * *

Катя с Димой остались одни.

Она, по-бабьи опираясь щекой о ладонь, рассказала о выговоре Светланы Ивановны за опоздание на утреннюю планерку.

— Представляешь, посоветовала мне на работу на велосипеде ездить, пока погода позволяет!

Дима барабанил пальцами по столу и сосредоточенно молчал.

— Как мне быть, не знаю, — сказала Катя подавленно. — У бабы Любы велосипед старый и ржавый. Покупать новый дорого, наверное. Да и не разбираюсь я в велосипедах!

Она выжидающе смотрела на Диму.

Наконец он твердо произнес:

— Нет, о велосипеде не может быть и речи!

— Почему?!

— Ты заметила, что путь до Лугового состоит из двух крутых подъемов и стольких же не менее крутых спусков?! — Дима озабоченно потер переносицу и продолжил: — Преодолевать такие крутые подъемы и спуски на велосипеде тебе будет не под силу. А если ветер? Нет, велосипед — это не выход!

У Кати от расстройства затряслись губы.

Дима сосредоточенно что-то обдумывал. Вдруг он полюбопытствовал:

— А у тебя водительские права есть?

— Есть, а что толку? — уныло ответила Катя и бросила на него полный безысходности взгляд.

Димины раскосые глаза заинтересованно блеснули:

— А машину водить умеешь?

— Я на велосипеде по-хорошему ездить не могу, не только на автомобиле,– Катя почувствовала, как у нее заполыхали щеки. — За рулем сидела, только когда на права училась да экзамен по вождению сдавала. В колледже по льготной цене выучилась. Отчим настоял. Он нигде выгоды не пропустит!

Дима успокаивающе похлопал ладонью по кухонному столу:

— Никто за руль машины тебе пока садиться не предлагает. А вот за руль мопеда или маломощного скутера — очень может быть. Станешь крутой байкершей! — он заразительно рассмеялся.

Катя не могла понять, то ли Дима издевается над ней, то ли еще что…

Она обиженно фыркнула и неприязненно спросила:

— Где я куплю скутер или мопед? А главное — у меня нет денег на покупку. Отложено немного на подключение газа, но это все. Зарплату я еще ни разу не получала! Правда, в понедельник обещали…

Дима поднялся из-за стола:

— С рук возьмешь — так намного дешевле.

И пояснил:

— Ребята сейчас быстро на автомобили или крутые байки пересаживаются. Так что шанс у тебя есть! Постараюсь подыскать подходящий вариант как можно быстрее.

Он ободряюще улыбнулся и произнес:

— Поеду я! Поздно уже.

— Нет, побудь с нами еще немного! — Катя взглянула на экран смартфона. — Еще «Спокойной ночи, малыши!» не начались. Я о работе тебе не рассказала…

— В следующий раз, хорошо? — мягко остановил ее Дима и, вглядевшись в Катино лицо, усмехнулся: — А ты изменилась!

Она быстро опустила глаза. Почти уснувшее в ее сознании смятение беспокойно заворочалось: «Он ничего не может знать про Максима! Что Дима там увидел, в моем лице? Ох, неспроста он так сказал!»

— Да такая же, как всегда, — постаралась придать голосу спокойствие и беспечность Катя.

* * *

Она выплыла из горячечного забытья беспокойного сна от режущей боли в пересохшем горле. Все мышцы ломили, как после разреживания только что взошедшей моркови.

Катя со стоном повернула голову и взглянула на окно. За стеклом рассеивался рассветный жемчужно-белый туман. Невидимые пока лучи солнца исподволь просачивались из-за горизонта, придавая туману розоватый оттенок.

«День красивым будет», — подумала она и закрыла глаза.

Спала Катя плохо. Воспоминания прошедшего дня не желали оставлять ее даже во сне. Перевозбужденное, уставшее от излишних эмоций сознание порождало сны — яркие, полные чувственности. Во всех снах — Максим. Его руки, губы, откровенные глаза…