Глава 24

В груди разрасталась раздирающая боль, к глазам подступили слезы унижения.

«Нет! Обойдусь без истерики. Даже виду не покажу, как мне плохо! Никто ни о чем не догадается», — постаралась взять себя в руки Катя.

Вскоре разговор иссяк, и проверяющие засобирались назад, в райцентр.

Вдруг ее озарило:

«Попрошу, чтобы довезли меня до Порецкого, все равно мимо остановки поедут! Скажу, что очень ветрено сегодня, как бы мне не простыть. Скутеру на стоянке ничего не будет, а на работу завтра на рейсовом автобусе доберусь».

К ее огромному облегчению, лишнее место в автомобиле проверяющих нашлось.

Когда машина проезжала мимо конторы, Катя взглянула сквозь лобовое стекло на крытую стоянку.

Максим стоял между своим внедорожником и скутером и провожал отъезжающий уазик проверяющих тревожным взглядом.

Она отвернулась.

* * *

Катя сошла на остановке в Порецком и поежилась.

Дул резкий северный ветер. Березы спешно оголялись, сбрасывая под его бесстыдным напором ставшее золотым кружево своих листьев на остывающую, в пожухлой траве, землю.

В огородах и палисадниках сельской улицы с отчаянной решимостью доцветали, радуя сочными красками, георгины, золотые шары, хризантемы.

В воздухе пахло подвядшей картофельной ботвой, тленом опавшей листвы и немного костром.

Осень вступила в свои права.

Порыв ветра с силой толкнул Катю назад.

«Хоть бы дождь не пошел, а то и картошку с бабой Любой не выкопаем, — она откровенно стучала зубами. — Уж скорее бы до дома добежать!»

Но добежать до дома Катя не успела.

От леса, навстречу, как бы насмехаясь над всеми ее уловками, по дороге медленно ехал, а потом внезапно остановился внедорожник Максима.

Катя чувствовала, что он рассматривал ее через лобовое стекло машины. Его взгляд палил ей кожу, заставлял сердце стучать в бешенном темпе, с силой разгоняя по телу взбунтовавшуюся кровь, отказывающуюся подчиняться разуму. Кате стало жарко. Так жарко, что по спине поползли ручейки горячечного пота.

«Нет!» — она развернулась и, прижав локтем сумку, опрометью бросилась к дому.

«Еще вчера все было по-другому! По этой же тропе я бежала ему навстречу, вне себя от радости. А сегодня все, все рухнуло! Зачем ты так со мной, Максим?!» — от отчаянных мыслей она начала задыхаться, сердце вдруг провалилось в глубокую яму и не спешило оттуда возвращаться.

Сильные руки Максима настигли Катю возле самого крыльца дома. Несколько секунд не хватило ей, чтобы скрыться за спасительной дверью.

— Может, объяснишь, что случилось? Ничего не могу понять, давай поговорим!

Он с силой прижал ее к себе, тяжело задышал в затылок. Его шершавая ладонь умело заскользила вдоль ее спины.

С трудом сдерживая стоны, Катя обмякла в его руках.

«Еще немного, и я перестану ему сопротивляться. И он это знает!» — в отчаянии подумала она.

Из последних сил Катя оттолкнула Максима. От неожиданности он пошатнулся и выпустил ее из своих дурманящих объятий.

Она мучительно перевела дух.

— Оставь меня в покое и никогда не лезь больше! — крикнула Катя в лицо Максиму.

— Да пошла ты… — яростно прошипел он.

Максим с силой сжал кулаки, развернулся и зашагал к брошенной на дороге машине.

Катя опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и уткнулась в дрожащие колени.

Прерывисто вздохнула и прикрыла сухие глаза.

«Поплакать бы, — отрешенно подумала она, — но слезы куда-то подевались. Почему-то когда очень надо, слез никогда нет».

Катя заглянула к себе в душу и ужаснулась. Там зияла черная выжженная пустота.

* * *

На следующий день, в субботу, Катя решила выкопать картошку на участке бабы Любы, а свой участок оставила на воскресенье.

Она подняла дочку с утра пораньше, накормила завтраком и отвела к бабе Любе. Сама есть не стала, выпила стакан чая с конфеткой.

После вчерашней ссоры с Максимом Катя не могла смотреть на еду. Она с удовольствием бы поплакала, но слезы к ней так и не вернулись.

Катя вздохнула. Мало переживаний, так еще и у бабы Любы вчера вечером резко скакнуло давление. Не до критических цифр, но все же…

«Вот упрямая старуха! Сжала она всю ботву! Ну и нате вам, слегла. Крутилась я около нее до полночи! Помогла мне, называется!» — сокрушалась Катя. У нее от досады даже испарина на лбу выступила. «Как я теперь картошку одна копать буду?! Ни разу не копала!»

Она строго-настрого запретила старой женщине с Сонечкой приходить на огород. А гулять, если они захотят, разрешила только во дворе дома.

Катя неловко орудовала садовыми вилами в комковатой слежавшейся земле. С ожесточением вонзила их под очередной картофельный куст: раздался сухой хрусткий щелчок сломавшегося черенка.

Она похолодела.

«Вот и выкопала картошку, всего три ведра и успела собрать!» — охнула Катя.

Она растерянно обвела глазами участок с лишь несколькими рядками пустых ямок.

Расстроено уселась на перевернутое ведро и замерла.

Стояло прохладное сентябрьское утро. Из-за горизонта поднимался ослепительно оранжевый диск солнца, небо без единого облачка сияло пронзительной голубизной.

«Небо надо мной — цвета глаз Максима, — с горечью заметила Катя. — Мне отвыкать от него надо, а я не могу себя заставить. И слез нет. И сон пропал».

Она вздохнула, подняла сломанные вилы и поплелась к Кольке-трактористу на Верхний порядок.

* * *

Колька-тракторист орал на всю улицу: какая Катя неумеха, и, если руки у нее не из того места растут, нечего за вилы хвататься!

Она молчаливо терпела. Покричав вволю, он обмяк.

Сменил черенок у вил и на всякий случай выдал Кате во временное пользование еще и свои вилы с обязательным возвратом.

— Ты с дури-то не налегай на черенок и глубоко в землю вилы не вонзай, — растолковывал Колька-тракторист. — Осторожненько корень-то переворачивай, с нежностью. Приспособишься! Умеешь, поди, с нежностью! — Он скабрезно подмигнул.

После его «науки» дела у Кати пошли веселей.

Она не ходила обедать, как баба Люба ни настаивала. Знала, что если зайдет в дом, то пойти снова на огород не сможет.

Вечернее солнце подкатилось к горизонту, когда Катя ссыпала последнее ведро картошки в холодный глубокий погреб бабы Любиного сарая.

Старая женщина, увидев входящую в дом Катю, схватилась за сердце:

— Погляди на себя в зеркало! Одни глазищи запавшие зыркают. Не поела за день ни разу, ни чая не попила! — баба Люба всхлипнула. — Меня в постель болезнь уложила, и ты около меня улечься хочешь! А Сонюшку на чьи руки скинем?!

— Все нормально, баба Люб! Закончила я с твоей картошкой. Есть не хочу, лучше полежу немного.

Катя скинула старенькую выцветшую фуфайку, сняла резиновые сапоги и прошла в комнату. Тяжело прилегла на край кровати.

Старая женщина смотрела на нее мокрыми от слез глазами.

— Все я вижу, не гляди, что старая! — зашептала она дрожащими губами. — Утром вчера ты унеслась на работу на своем драндулете, прямо светилась вся. А вечером… — Баба Люба махнула рукой и отвернулась.

Катя молчала.

Старая женщина, не дождавшись ответа, продолжила:

— Видела я в окошко, как Максимки твоего машина на дороге стояла, да немного погодя укатила. А потом ты зашла домой. Может Наталью вызвать? — перешла баба Люба на вкрадчивый шепот: — Мать она тебе! Приехала бы, поговорила с тобой. Ну-ка, спихнула дочь с дитем в деревню, и сердце не болит!

— Нет, не надо, — прошелестела сухими губами Катя. — У мамы сейчас с близнецами много проблем, учеба в университете началась. Да и на работе у нее забот хватает, после летнего отдыха детей в сад повели. А потом, я с мамой и так каждый вечер по сотовому телефону разговариваю.

Она подняла на бабу Любу измученный взгляд:

— Не спрашивай меня ни о чем, ладно? Я позднее сама все расскажу, а сейчас не могу. Прости меня, пожалуйста.

— Встала и поела! Хоть давись, а ешь! И чая чтобы попила, — сердито скомандовала старая женщина, будто и не плакала минуту назад, и примирительно добавила: — Я к Сонечке в залу пойду, что-то притихла она. Опять, наверное, Шерри «лечением» замучила!

* * *

А в воскресенье утром, как только взошло яркое солнце, приехал Дима.

— Эй, помощники нужны?! — шутливо крикнул он Кате, которая кряхтя и морщась, подкапывала вилами третий ряд картошки на своем участке.

После ее вчерашнего ударного труда любое движение отдавалось болью во всем теле, а в голове после очередной бессонной ночи поселились пустота и звон.

Катя помахала Диме рукой и вымученно улыбнулась. Он мягко отобрал у нее вилы и заставил отдыхать. Она примостилась на перевернутом ведре, сняла грязные, в земле, нитяные перчатки.

— Тебе баба Люба позвонила? — поразмыслив, спросила Катя.

— А кто же еще? — не стал отпираться Дима.

Он сочувственно поглядел на нее и вздохнул.

— Зря она это сделала! Я сама бы справилась. Я уже втянулась, честно!

Катя попыталась встать и болезненно поморщилась.

Дима внезапно улыбнулся и попросил:

— Переоденься и сходи за селедкой в магазин к Оксанке. Очень вкусную селедку на развес завезли! Жирную, малосольную! — он плотоядно закатил глаза и облизнулся. — А я быстро тут управлюсь. У меня с детства техника уборки картофеля отработана! Через два часа будем уже жарить картошку вот в такой сковороде! — он широко расставил руки.

Катя возмущенно заартачилась. Ей еще воду в баню носить нужно и, вообще, картошку она должна сама копать, а не тревожить всех подряд.

После длительных обоюдных пререканий решили, что Дима сначала наносит в баню воды из колонки, а потом приступит к копке картошки. А Катя с дочкой пойдет в магазин.

Но Катя отправилась в магазин в гордом одиночестве. Сонечка идти отказалась.

— С Димой хочу на огород, — раскапризничалась дочка. — Буду картошку в ведерко собирать!

Никакие уговоры не помогли. Пришлось Кате одевать ее и вести к Диме на огород. Да и баба Люба под шумок засобиралась туда же.

«Ну ладно, старая вредина, — обратилась мысленно к ней Катя. — Поднимется опять вечером давление, тогда пусть Дима с тобой возится, раз не запрещает тебе на огород идти. Всех разбаловал!»

Она купила у Оксанки в магазине две штуки хваленой селедки, подумала и прикупила еще свежего хлеба, пряников и халвы. «Пировать, так пировать», — решила она и вышла из магазина.

— Привет! — услышала Катя знакомый надменный голос. — Отойдем в сторонку, спросить кое-что надо.

Она подняла глаза. Перед ней стояла Анжела и сверлила ее презрительным взглядом.

Кате вдруг стало интересно, и она шагнула вслед за Анжелой:

— О чем спросить хочешь?

— А все о том же, — голос Анжелы дрожал от плохо сдерживаемого бешенства. — Когда ты отсюда уберешься?! Что тебе в городе не живется?!

— А почему это я вдруг уехать должна? Какое тебя до меня дело? — разозлилась Катя и сжала кулаки.

— Из-за тебя у нас с Димой все рухнуло! — бросила ей в лицо Анжела.

— Ты бред несешь, паранойя у тебя! Я его неделями не вижу! Если только к бабе Любе заедет или Сонечку посмотреть. Он ведь участковый педиатр, — сузила глаза Катя.

Анжела посмотрела на нее с откровенной ненавистью и заговорила:

— Помнишь, ты мне рассказала, что в ветлечебницу на работу устраиваешься? Так вот, я сделала так, чтобы тебе там отказали! Думала, в город вернешься. Ты мне сразу не понравилась: бедненькой, несчастненькой прикидывалась. А Димка и рад стараться! Только бы кому помочь!

— А я тут причем? — возмутилась Катя.

— Он каким-то образом узнал, что это я тебя без работы оставила! Сказал, что я подлая и между нами все кончено!

Анжела замерла, понуро опустив голову.

— Ну, ты и гадина, оказывается! — выкрикнула Катя. — Поделом тебя Дима бросил, не будешь пакостничать. Я без работы все равно не осталась. Вот и злись теперь!

— Я хочу, чтоб ты отсюда уехала, поняла?!

— Сейчас, спешу и падаю! — зло рассмеялась Катя.

Анжела круто развернулась и зашагала прочь. Катя с пылающими от негодования щеками смотрела ей вслед: «Ну, надо же, наглая какая! Гадость мне сделала, и я же еще виновата осталась».

Настроение испортилось окончательно.

* * *

На подходе к дому Катя почуяла запах дыма и кинулась в огород. Остатки картофельной ботвы чинно лежали небольшой кучей на краю участка.

Она с облегчением вздохнула: «Нет, не подожгли ботву-то! Только штрафа от пожнадзора не хватало!»

— Ты что такая испуганная? — поинтересовался у Дима, выходя из бани. — Думала, что мы ботву на участке сжигаем? Нет, предписания пожарников чтим свято, — он засмеялся. — Это мы с Соней баню затопили!

Из предбанника с куском бересты в руке выглянула Сонечка и важно кивнула.

Дима махнул Кате в сторону ее дома:

— Иди, пожарь картошки и селедку разделай! А мы с Соней баню топить продолжим. Пожаришь, обедать нас позовешь.

— Картошку уже выкопали, что ли?! Не может быть, что так быстро!

— Так мы втроем рыли. Ударная сила! — пояснил Дима. — Картошку в твой сарай ссыпали, пусть пока там полежит, проветрится. А к вечеру в погреб уберем.

— Нет, — возразила Катя, — я сама уберу.

— Почему сама? — он пытливо вгляделся в ее лицо.

Она отвела взгляд:

— Ты весь свой выходной на нас убиваешь. У тебя нервная, тяжелая работа. Отдыхать когда будешь?

Дима нахмурился.

— Как проводить свой выходной, я решаю сам. Друзьям надо помогать. Особенно друзьям, к сельскому труду непривычным.

«Только все и упрекают меня, что не деревенская! — разозлилась Катя, а вслух твердо произнесла:

— Я сама свою картошку в погреб уберу. Сама! — и упрямо сжала губы.

— Ладно, пошел я баню дотапливать, — сухо произнес Дима. — А ты иди картошку чистить. Жареную картошку с селедкой я сегодня заслужил!

Он бросил на Катю строгий взгляд и зашагал в сторону бани.

***

Катя вынырнула из тяжелого дремотного утреннего забытья. В окнах мутился свинцовый рассвет.

Под подушкой надрывался мелодией входящего звонка смартфон. Сердце Кати тяжело забилось в висках. Она вытянула смартфон из-под подушки и рывком села на кровати.

Катины брови недоуменно поползли вверх. На экране высветился номер человека, звонка от которого в такую рань она не ждала.

Легким касанием к экрану приняла вызов.

— Иван Петрович, что случилось? — прошептала Катя, забыв поздороваться.

От дурного предчувствия у нее сел голос.

— Не пугайся, Екатерина Юрьевна, — пробулькал сквозь надсадный кашель ветврач хозяйства, — прихворнул я. Просквозило, видно, когда с комиссией в стадо ездил.

Иван Петрович замолчал, хрипло пытаясь отдышаться.

Катю от свалившейся на нее страшной новости затошнило.

Ветврач, видимо, почуял неладное.

— Не трусь, — недовольно зашипело в смартфоне, — с заведующим фермой будешь работать. Доярки, телятницы все опытные, не бросят тебя!

— Я не справлюсь, я боюсь! — отчаянно прокричала в смартфон Катя.

— А куда ты денешься?! Про планерки не забывай!

Из смартфона полетели гудки отбоя.

«Понедельник — день тяжелый, — подумала она. — А мама всегда говорит, что каким понедельник выдастся, такой и вся неделя будет».

Катя приложила ледяные руки к пылающим щекам.

* * *

Рейсовый автобус, как нарочно, опоздал. Катя, запыхавшись, влетела в здание конторы. Планерка уже началась.

«Все одно к одному», — расстроилась Катя. Перед кабинетом Светланы Ивановны она притормозила, аккуратно завязала волосы в хвост и, глубоко вздохнув, открыла дверь. Прошла к своему месту, пробормотав извинения. Скосила глаза и посмотрела на сиротливо пустовавший стул Ивана Петровича.

Она вспомнила его сердитость, угрюмость, ворчание и вечное недовольство. «Но за ним я как за каменной стеной! — призналась самой себе. — А без него и работать-то страшно: крутись сама, как хочешь, и отвечай за все в гордом одиночестве!»

У Кати тоскливо сжалось сердце, но она решила не паниковать раньше срока. Заведующий фермой ее не оставит. Она была уверена в этом.

Разговор с ней Светлана Ивановна приберегла напоследок.

— Нелегко вам придется одной, Екатерина Юрьевна, очень нелегко! Но ничего, справитесь, — руководитель хозяйства ободряюще улыбнулась. — Надеюсь, Иван Петрович долго не проболеет. Возникнут серьезные проблемы — приходите, будем решать!

Планерка закончилась, и специалисты потянулись к двери.

Максим вышел следом за Катей, и она чувствовала затылком его давящий взгляд.