Глава 25

Внутри поднялась тяжелая, удушливая волна злости: «Всю планерку таращился на меня и не сморгнул! — Катя до боли в скулах сжала зубы. — Расстались — значит расстались!»

Она спустилась с крыльца и направилась в сторону крытой стоянки, где одиноко стоял с пятницы ее скутер. Катя знала, что топлива в баке осталось мало, и ей надо сходить за ним к завгаражом. Рассчитывалась за бензин в бухгалтерии по приходному ордеру. Она попробовала завести скутер. Он благодарно заурчал.

«Сейчас заправлюсь и вечером спокойно поеду домой на своем драндулете, как баба Люба называет», — облегченно вздохнула Катя.

— Поговорим? — сзади неожиданно раздался голос Максима.

Она резко обернулась. На нее в упор смотрели пронзительно-голубые глаза.

Обида, напряжение последних дней захлестнули ее.

— Уходи! Все слова были сказаны в пятницу.

Катю душили сухие спазмы. Она оттянула ворот джемпера и постаралась глубоко дышать.

Максим встревожено взял ее за руку и шепотом спросил:

— Тебе плохо? Ты побледнела. Пойдем в перемычку, я провожу.

— Не надо!

Он пытливо вглядывался в ее лицо и молчал.

— Знаешь, прошедшую пятницу я называю черной, — заговорила Катя. Ее губы предательски дрожали. — Я ведь слышала, что ты говорил о нас с тобой в бухгалтерии. От первого до последнего слова слышала!

Максим в смятении опустил голову.

— Да не переживай ты! Не срослось у нас, так бывает, — продолжила Катя. — Да и что могло срастись за неполный месяц? Смешно, правда?

Она не видела его лица, головы он так и не поднял. Только ветер шевелил его волнистые светлые волосы.

— Очень прошу, Максим, не гляди на меня так пристально на планерках. Мне перед специалистами неудобно.

Катя сделала шаг в сторону, чтобы уйти.

Максим не дал ей этого сделать. Он развернул ее к себе и поймал взгляд.

— Не простишь, значит? — глухо спросил он.

Она молчала.

Максим опустил руки и быстро зашагал в сторону мастерских.

* * *

После утреннего разговора с Максимом у Кати, как ни странно, стало легче на душе.

«Ничего, успокоюсь, забуду его, — убеждала себя она. — Некогда тоске предаваться, дел невпроворот!»

Катя внимательно просмотрела все назначения Ивана Петровича, сделала записи в журнале. Уложила медикаменты с инструментарием в брезентовую ветеринарную сумку. Подумала и добавила на всякий случай два одноразовых защитных костюма и пар десять резиновых перчаток. Переоделась в старые джинсы и свитер.

Через полчаса она с завфермой и двумя бригадирами тряслась по грунтовой дороге в видавшем виды дребезжащем уазике по направлению к летнему лагерю крупного рогатого скота. Катя с любопытством смотрела в боковое стекло.

Ощетинившиеся жнивьем поля стояли голыми, с буграми неубранной соломы. Низко кружились, раскинув мощные крылья, неведомые Кате птицы в черном оперении и с большим горбатым клювом. В золотистых островках березовых перелесковгорели багряным огнем увядающей листвыосины и ясень. На прозрачном, без единого облачка, голубом небе светило нежаркое солнце. «Бабье лето в разгаре», — подумала Катя.

К ее приезду дойка в лагере уже закончилась. Доярки хлопотали вокруг доильного оборудования. Скотники очищали кормушки и раскладывали зеленую подкормку.

Летний лагерь крупного рогатого скота жил своей обыденной жизнью.

Катя облегченно перевела дух и принялась за работу. Она переговорила с каждой из доярок и телятниц, обменялась с ними номерами телефонов.

«В любое время дня и ночи звоните! Я всегда на связи», — умоляла она животноводов.

Они утвердительно кивали и снисходительно улыбались. Но чувствовалось, что не подведут.

«Да уж, у Светланы Ивановны все строго! Вымуштровала коллектив. Можно на любого работника положиться», — радовалась Катя.

С завфермой она договорилась, что будет лечить больных животных, вести их наблюдение, осматривать вновь заболевших в стаде.

— Ты, Катерина Юрьевна, главное — за коровами и молодняком следи! — он строго поднял палец и солидно добавил: — Чтоб болезнь не прохлопать, а с остальными делами я и без тебя справлюсь. Нечего тебе голову забивать!

В полдень Марина силой потащила умаявшуюся Катю в комнату отдыха обедать.

Обедали животноводы дома, а в комнате отдыха только переодевались и пили иногда чай.

«Как Марине удалось добыть для меня горячий обед?» — недоумевала Катя.

На столе исходили горячим паром щи в глубокой миске из нержавейки. В низкой широкой тарелке привольно раскинулась разваристая гречка с гордо возлежащей котлетой величиной с ладонь. И добил Катю компот из сухофруктов в литровой стеклянной банке.

Она съела щи, потом принялась за второе. Катя понимала, что если не поест, то просто-напросто может упасть в голодный обморок. А этого она допустить не могла.

Наконец очередь дошла до компота. Выпить до дна густую, душистую, очень вкусную жидкость из банки у Кати так и не получилось.

«Обед из нашей производственной столовой, — догадалась она. — До завтра я абсолютно сыта!»

Усмехнулась, силясь вздохнуть. Марина нетерпеливо ерзала рядом.

— Спасибо! Не дала умереть голодному ветеринару, — Катя прислонилась к шершавым доскам стены и прикрыла глаза.

— Это не я, — бесхитростно сообщила телятница. — Завфермой расстарался. Погоди не спи! — ткнула она в бок Катю и спросила с жадным любопытством: — Это правда, что ты с Максимкой гуляешь? Ну и как он тебе?

Катя от неожиданности выпрямилась и открыла глаза. Поняла, что отпираться бессмысленно, но и откровенничать не стала.

— Марин, посмотри на меня! Разве такая девушка нужна Максиму… — она на секунду замялась, — для отношений? Я белоручка городская, да еще и с ребенком! Ничего серьезного у нас с ним нет, и не будет.

Телятница порывисто обняла Катю, прижалась к ее плечу.

— Ты такая красивая! Хорошая ты, — прошептала Марина.

— Пойдем лучше на улицу на лавочке посидим, — ушла от разговора Катя. — Душно здесь, потом голова будет болеть.

* * *

К трем часам дня пылящий уазик подвез Катю прямо к двери перемычки.

«Ну, вот и продержалась первый день без Ивана Петровича! Вроде без ЧП обошлось, — вздохнула она облегченно. — Рабочий день у меня закончился, но придется немного задержаться, с документами поработать».

Распахнула дверь в веткомнату и застыла на пороге.

На столе все в той же банке коричневого стекла стояли пунцовые розы.

В висках частыми толчками запульсировала кровь.

Катя с зажатым в руке ключом развернулась к двери: «Закрыться быстрей изнутри, — лихорадочно билась мысль в голове. — Скорей!»

Повернуть ключ в замке она не успела.

Максим стремительно вошел в комнату. Раздался скрежет ключа в крепко захлопнутой им двери. Катя мгновенно оказалась в кольце его сильных рук, жар его сухих шершавых губ опалил ей кожу.

«Не вырваться!» —запаниковала она.

— Кать, прости меня! Наболтал всякой чуши, сам не рад.

— Наши отношения для тебя чушь? Сокровенное на потеху чужим людям выставлять — чушь?! Жизнь моя нескладная для тебя тоже чушь?

Катя, что есть силы, ударила Максима по рукам и толкнула.

Он, тяжело дыша, отступил назад.

— Еще раз придешь ко мне сюда, я расцарапаю тебе лицо. Так и знай! — пообещала Катя.

Максим отошел к окну и уткнулся лбом в стекло.

Из Катиных глаз хлынули горячие слезы.

— Сволочь ты, — бросила она ему в спину и вытерла залитое слезами лицо рукавом.

Максим порывисто оглянулся и встретился с ней взглядом.

— Ты же хочешь меня! По-прежнему хочешь, Кать!

Она показала ему рукой на дверь.

— Еще раз подойдешь ко мне, я уволюсь и уеду в город.

— А как же твоя любимая работа? — криво усмехнулся Максим.

— Обойдусь, — жестко отрезала Катя. — Иди, мне работать надо!

Он с яростью хлопнул дверью. От удара над дверным косяком отвалился небольшой кусок штукатурки и мелкой крошкой рассыпался по полу.

Катя обессилено опустилась на стул. Потрогала пальцами свое разгоряченное, липкое, покалывающее от соленых слез лицо.

«Вот и слезы, наконец, вернулись», — удовлетворенно подумала она и с упоением зарыдала.

* * *

Катя провела на работе еще час — не любила откладывать дела на потом.

Она твердо решила навестить сегодня заболевшего Ивана Петровича.

«Обстановку разведаю, у него ведь никого родных нет, — размышляла Катя. — Душа что-то у меня не на месте!»

Она быстро дошла до стоянки и осторожно завела скутер.

В Луговом она не была ни разу. С летнего лагеря крупного рогатого скота село хорошо проглядывалось. Оно красиво раскинулось на пригорке, летом утопая в зелени садов.

Катя знала, что Луговое окружали плодородные земли, и когда-то находящееся здесь сельхозпредприятие процветало. Вначале двухтысячных оно развалилось, как и многие хозяйства в округе.

Но селу повезло. Светлана Ивановна, бывший зоотехник канувшего здесь в лету сельхозпредприятия, понабрав ссуд и кредитов, выкупила его производственную базу и создала свое личное фермерское хозяйство. Почти все работники хозяйства проживали в Луговом.

Катя медленно ехала по центральной трассе, а потом свернула на узкую асфальтированную дорогу, уходящую в конец села.

Марина подробно объяснила, как найти дом Иван Петровича. Стоял дом в центре села недалеко от дороги, позади продуктового павильона.

Катя осторожно подъехала к обшитому тесом и выкрашенному ярко-зеленой краской бревенчатому дому с шиферной крышей. Аккуратно завезла скутер вглубь двора.

Возле приоткрытой двери тесового сарая, на лужайке, у пустой сковороды, видно, предназначенной для корма, толпились с десяток пестрых кур. Чуть поодаль валялась опрокинутая миска для воды.

Кате стало не по себе.

«Не выходил, похоже, сегодня Иван Петрович из дома, — подумала она. — Вон, куры голодные, так и топчут сковородку!»

Катя вбежала на крыльцо, быстро прошла по узкому коридору, вошла в дом и огляделась.

«Все ясно, — поняла она. — К старой избе из двух комнат, передней и задней, пристроена комната из кирпича для газового котла и плиты. Один в один дом, как у бабы Любы!»

Ивана Петровича она нашла в зале, спящим на разложенном диване. Он лежал на боку с закрытыми глазами и хрипло, с присвистом, дышал. По его лбу рассыпался крупный бисер пота. Она осторожно дотронулась до его плеча.

Ветврач открыл подернутые мутной пленкой жара глаза.

— Катерина? — узнал он ее и пробормотал:— Ты мерещишься мне, что ли?

Прикрыл веки и застонал. У Кати похолодело под ложечкой. Что дела у Ивана Петровича плохи, она догадалась сразу. Трясущейся рукой схватила смартфон.

— Скорая, примите срочный вызов! — прокричала она, страшась, что ее не услышат или пропадет связь. Катя продиктовала диспетчеру адрес и перечислила симптомы. Схватила лежащий на стуле у изголовья дивана градусник. Ртутный столбик замер на отметке 40,2 С.

— Возьмите себя в руки, — назидательно вещал из смартфона голос диспетчера. — Дайте больному жаропонижающее, больше водой поите и ждите. Раньше, чем через два часа не приедем. Бригада на вызове в дальнем селе.

В ухо Кате полетели гудки отбоя.

«Я не выдержу два часа, с ума сойду!» — заметалась она по дому.

Посмотрела на лекарства, лежащие на стуле рядом с градусником — анальгин, парацетамол, но-шпа.

«Ни порошков тебе современных, ни сиропа, — возмутилась Катя. — Как в каменном веке живет человек!»

Она на минуту застыла в раздумье, потом снова решительно схватила смартфон. Услышав после равнодушных гудков вызова привычное сухое «я слушаю», закричала в трубку:

— Дим, ты мне нужен! Ивану Петровичу совсем плохо. Быстрей приезжай в Луговое! Я здесь, у него дома.

Катя захлюпала носом. «Обещал через полчаса приехать, — облегченно вздохнула она, размазывая ладонью по щекам слезы. — Дима, он такой, обязательно спасет!»

* * *

Он примчался, как и обещал, через полчаса. Сосчитал у Ивана Петровича пульс, нахмурился и выставил Катю из залы:

— Выйди, мне его надо осмотреть.

— А зачем мне выходить-то? — не поняла она.

— Ты мне будешь мешать, — недовольно поморщился Дима и окинул комнату беглым взглядом. — Надо бы здесь до приезда скорой прибраться или хотя бы полы помыть.

Катя вышла из залы и плотно прикрыла дверь.

«Пойду, кур покормлю, а то скоро на нашест спать отправляться, а они голодные по двору бегают!» — решила она.

Куры по-прежнему топтали пустую сковороду.

Пшеница нашлась в старом эмалированном ведре с крышкой в закутке коридора. Рядом с ведром стоял бак из нержавейки с плотно закрытой крышкой, Катя ее с трудом открыла.

«Посыпка, — перетерла она между пальцами смесь молотого зерна. — Баба Люба курам такую же запаривает и потом с вареной картошкой перемешивает. Но сегодня обойдутся куры Ивана Петровича одной пшеницей! Все остальное завтра», — подумала Катя.

Она щедро сыпанула в сковородку зерна, налила воды из стоящего на крыльце ведра и вернулась в дом.

Заглянуть в залу Катя не решилась. Подошла к донельзя загаженной газовой плите и поморщилась. Осторожно залила верх плиты между конфорками водой, чтобы отмокла подгоревшая и присохшая пища. Схватила со скамейки пустые ведра и отправилась на улицу.

Водоразборная колонка ярко синела через три дома.

«Да уж, подергаешь руки, пока воды натаскаешь, — подумала Катя. — Далековато!»

Ведро для мытья полов она нашла возле забора. Там же висела ветхая выцветшая наволочка, видно, исполнявшая роль половой тряпки. Два пластиковых пыльных таза обнаружились в дальнем углу коридора.

* * *

На отдраенной до блеска плите уютно шумел чайник, и грелась вода в большой алюминиевой кастрюле, когда в кухню зашел Дима.

— Ну, что?! — с замиранием сердца спросила Катя.

Он устало опустился на табурет:

— По все признакам грипп, осложнившийся бронхопневмонией справа. Однозначно нужен стационар!

— Дим, а он не умрет? — со страхом спросила Катя.

— Я не терапевт, а педиатр! Взрослые больные не мой профиль. Я связался с бригадой, попросил, чтобы захватили дежурного терапевта, когда к нам поедут.

Дима пристально взглянул на Катю.

— Пойдем, сменим больному белье, — скомандовал он. — Время у нас есть. Раньше, чем через час, скорая не прибудет.

Постельное белье, застиранное, но выглаженное, Катя нашла в тумбочке под телевизором. Чистое нательное белье обнаружилось в одном из нижних ящиков платяного шкафа.

— Так, — засучил рукава джемпера Дима, — выйди пока отсюда, я без тебя справлюсь. Вернешься минут через пятнадцать и начнешь уборку.

Катя рассерженно повиновалась.

«Второй раз из залы выгоняет, — обиделась она и надула и без того пухлые губы. — Все мною командуют, как хотят, и Дима туда же! Все умные — одна я дура!»

* * *

Когда машина скорой помощи подъехала к дому Ивана Петровича, растрепанная и вспотевшая Катя домывала последнюю ступеньку крыльца.

Вслед за бригадой она не пошла.

«Нечего мне там делать! — мстительно подумала Катя. — Надо будет, Дима позовет».

Она устало присела на лавочку возле дома. Солнце только что спряталось за горизонт, закатная дымка спешила смениться серыми сумерками. Вокруг стало тихо. Катя с кряхтением встала и пошла на огород, пока совсем не стемнело. Она убрала доску, приложенную к низу калитки.

«Чтобы куры не пролезли», — догадалась Катя.

Вошла в огород и замерла в восхищении.

С двух сторон тропки раскинулся цветник. Низкорослые георгины, хризантемы, астры разных форм и расцветок создавали определенный орнамент.

«Надо же, все цвета гармонируют, и по высоте подобрано! — завистливо вздохнула Катя. — Какой Иван Петрович молодец, а все бирюком злым прикидывается. Понимает красоту в жизни, оказывается!»

Она осторожно дотронулась до шапок цветов — они были шелковистыми, холодными и мокрыми.

В сгущающихся сумерках Катя поспешила по тропке дальше. Прошагала мимо грядки неубранной еще моркови с полегшей темно-зеленой ботвой. Черным пятном обозначился вскопанный участок земли, видимо, из-под убранного лука.

А вот дальше шли посадки картофеля. Катя присела на корточки, потрогала близлежащие кусты. Их листочки уже пожухли и начали отмирать, но толстые зеленые стебли картофельной ботвы держались у основания крепко.

«Не успел Иван Петрович выкопать картошку, заболел! — посочувствовала она старому ветеринару. — Сотки две посажено. Куда ему столько?»

Катя вернулась к дому. На лавочке сидел похожий на нахохлившуюся птицу Дима. Машина с бригадой скорой помощи уже уехала.