Глава 26

— Что сказали? В больницу надо? Плохо все, да?! — захлебнулась вопросами Катя.

Она плюхнулась на скамейку рядом с ним.

Он рассматривал свои узкие нервные пальцы и молчал.

— Что молчишь? — обиженно ткнула Диму в тщедушный бок Катя.

Он недовольно отодвинулся.

— Не согласился твой Иван Петрович на госпитализацию. Отказную подписал! Даже слышать о стационаре не захотел, — недовольно пробурчал Дима.

— Пневмония очень опасная, я знаю! Сонечка болела. Ужас! — голос Кати панически дрожал. — И как теперь быть?

— Терапевт назначил лечение. Антибиотики, гормоны внутривенно. Кое-какие препараты внутримышечно. Фельдшер с Порецкого ходить будет. А сейчас я капельницу поставлю.

Дима смотрел на утиравшую слезы Катю. Взгляд его потеплел:

— Не волнуйся, не дам помереть твоему боссу, — он ободряюще улыбнулся и поднялся со скамейки. — Вот что. Я сейчас Ивану Петровича прокапаю лекарства и уеду домой. Температура должна снизиться, и он, скорее всего, уснет. Вернусь около полуночи и отвезу тебя домой. Тебе на работу завтра, да и баба Люба с Сонечкой одни. Я с Иваном Петровичем сам до утра побуду.

— А покормить его можно? — уточнила Катя.

— Вот уеду, тогда покормишь, — согласился Дима. Он подтолкнул ее к крыльцу. — Пойдем в дом, темно уже!

— Подожди, — прошептала Катя, — давай в выходные выкопаем Ивану Петровичу картошку. Кто ему поможет? Никого у него нет. Давай в эту субботу, а?!

— Тьфу, ты! Кому про что, а вшивому про баню, — рассвирепел Дима. — Топай в дом давай, мать Тереза!

* * *

Катя решительно включила в зале свет.

«Да, болен! И что теперь, с голоду ему помереть?! Подумаешь, девять вечера! Ивану Петровичу сейчас силы нужны. А без еды, какие силы?» — вела она сама с собой внутренний спор.

Катя осторожно склонилась над Иваном Петровичем и прислушалась. Его дыхание оставалось шумным, но свиста уже не было.

«Господи, хоть бы он поправился!» — взмолилась она.

Катя внимательно осмотрела комнату: старая полированная мебель, тусклая от толстого слоя пыли; голые доски давно некрашеного пола, лампочка на витом проводе под выгоревшим желтым абажуром; серые тюлевые занавески свешивались с алюминиевых, под золото, гардин на подслеповатые деревенские окошки.

«Жилье одинокого старого мужика», — с тоской подумала Катя.

Ее взгляд зацепился за увеличенную цветную фотографию под стеклом в красивой, явно недешевой рамке.

Катя на цыпочках подошла вплотную и внимательно рассмотрела фото.

На фоне берез застыли в обнимку мужчина и женщина, положив руки на плечи стоявшей между ними девочке-подростку с распахнутыми доверчивыми глазами. В мужчине Катя с трудом узнала Ивана Петровича. Красивый, осанистый, с твердым взглядом, но, все же, это был он. Она пригляделась к женщине: мягкий взгляд голубых глаз на миловидном, с правильными чертами, лице.

Катя неожиданно вздрогнула.

— Мои это, — просипел Иван Петрович, — двадцать восемь лет как их нет. В аварии погибли. На поезд торопились из поселка в Москву. Мы тогда под Москвой жили, на крупном животноводческом комплексе с женой работали, — ветврач тяжело закашлялся.

Отдышавшись, продолжил:

— Таксист с управлением не справился. Молодой совсем мальчишка был. Все трое мгновенно ушли, не мучились. Я не смог в поселке жить — все о жене с дочкой напоминало. Сюда вот к тетке двоюродной уехал. Она померла давно. А я вот живу.

Он опять зашелся в кашле.

Катя стояла и боялась пошевелиться. Только чувствовала, как заполыхали у нее щеки. От растерянности, боли и почему-то жгучего стыда.

— Вчера понял, что дела мои плохи, — опять хрипло заговорил Иван Петрович. — Не выкарабкаюсь, наверное, к своим уйду. Соскучился. А нет, ты нарисовалась! Устроила тут… — в его голосе сквозила неприкрытая досада.

— Вы о чем думаете? — возмутилась Катя. — От высокой температуры бредите! Помирать собрались, придумали тоже! А Светлана Ивановна как же без вас? А я? Вам меня еще учить и учить!

Она смахнула со стула лекарства и расстелила чистое полотенце.

— Ешьте! — скомандовала Катя Ивану Петровичу. — Вот омлет, молочная лапша и сладкий чай. Ложку держите!

Ветврач не пошевелился.

— Не капризничайте, — продолжила она уговоры. — Все равно поесть придется. А то силам, откуда взяться?

— Отстань, я сказал! Что пристала, как банный лист к заднице! Без тебя тошно.

«Вот и делай добро людям! — обиделась Катя. — Вожусь с ним, как с маленьким ребенком, а в ответ одни грубости».

А вслух произнесла:

— Ну и как хотите!

Она ушла в кухню. Устроившись на стуле, решила прикорнуть прямо за столом. Глухая тоска вдруг сдавила сердце.

«Пусть не ест, — подумала Катя. — Ему меня не жалко. Я старалась, готовила! А у меня дочка с бабой Любой брошенные! Не дождались меня, спать легли, наверное. Максиму тоже на меня наплевать. Ну и ладно!»

Ее сознание уплыло в тягучую дремоту.

* * *

Катя почувствовала, как кто-то прикоснулся к плечу.

Она открыла глаза. За столом сидел Дима и с жалостью смотрел на нее.

— Иван Петрович не ест, — пробормотала Катя сквозь дремоту. — Сделай с ним что-нибудь, Дим!

— Поел, не волнуйся. Только лапши немного осталось в тарелке, — почему-то прошептал Дима. — Пойдем, я тебя отвезу. Дома спать будешь!

Они вышли из дома.

Катя полной грудью вдохнула холодной ночной воздух. На черном небе ярко сияли звезды. Она зябко передернула плечами и нырнула в салон Диминого автомобиля.

«Скутер потом заберу, — решила она. — Завтра от летнего лагеря крупного рогатого скота сюда напрямик по тропинке дойду. Еды Ивану Петровичу наготовлю, пусть ест, поправляется».

— Кать, спой что-нибудь на французском, — попросил ее Дима, разворачивая машину. — Помнишь, как ты на Троицу за столом пела?

— А какую песню спеть? — озаботилась Катя. — Может, про любовь? Я знаю одну очень красивую!

Она негромко запела густым чувственным голосом.

— Спасибо, отлично поёшь, — бесстрастно поблагодарил ее Дима. Он остановил машину напротив Катиного дома. — А теперь беги, спокойной ночи.

Она вылезла из теплого салона в холодную темноту и, помявшись, спросила, прежде чем захлопнуть дверцу:

— Ты чего какой грустный, Дим?

— Устал, — неохотно ответил он. Подождал, когда Катя отойдет и стал разворачиваться.

Она с недоумением смотрела вслед отъезжавшей машине.

***

Через неделю Катя все-таки уговорила Диму выкопать Ивану Петровичу картошку на огороде. В субботу, как изначально решили, не удалось — у Димы неожиданно выпало дежурство в стационаре. Копали в воскресенье.

Грязновато-серые облака забили небо. Казалось, что вот-вот начнет моросить дождь, поэтому торопились.

Дима работал сноровисто, с трудом выворачивая из тяжелого чернозема крупные желтоватые клубни. Катя шла за ним следом, отряхивая с них комковатую присохшую землю, и собирала в ведра. Потом относила их в просторный сарай и ссыпала там на просушку.

К концу работы она совсем не чувствовала спины, ползком выковыривая клубни из земли, а Дима же без конца отдыхал, опираясь на вилы. Крупные капли пота стекали по его узкому смуглому лицу.

Время перевалило за полдень, когда они, наконец, убрали в погреб последнее ведро картошки.

Ивану Петровичу после капельниц стало значительно легче, но он был очень слаб, и Дима категорически запретил ему выходить на улицу. Иван Петрович, чтобы не страдать от вынужденного безделья, сготовил на всех немудреный обед.

После обеда Дима пошел топить баню.

— Дим, какая баня, — простонала умаявшаяся Катя, — отвези меня домой! У меня ни руки, ни ноги не шевелятся, а завтра, между прочим, на работу!

— Не ной, — мягко осадил ее он, — у меня дома душ есть, а у тебя?! Баня у бабы Любы в огороде остывшая, вчера топленая! Да и Ивану Петровичу водные процедуры провести надо. Воды горячей из бани принесу и помою его немного на кухне. А ты потом пол протрешь.

Катя в ответ лишь болезненно поморщилась. Деваться ей было некуда.

* * *ы

Отъехали они от дома старого ветеринара, когда над селом висела густая темнота ночи.

«Сейчас приеду домой и упаду в кровать, — мечтала Катя, глядя на проносившийся за стеклом автомобиля унылый пейзаж. — Только разуюсь и куртку сниму. У меня даже кожа от усталости болит, а не только мышцы!»

Наконец въехали в Порецкое. Через несколько минут Дима заглушил мотор возле Катиного дома.

Она с беспокойством взглянула на темные бабы Любины окна.

«Спать уже легли, — тоскливо подумала Катя, — опять не дождались меня! Целую неделю кручусь на работе, как белка в колесе, совсем Сонечку не вижу. А что бы я без бабы Любы, этой вредной старухи, делала?» — она сморгнула непрошеные слезы.

— Подожди, я помогу тебе выбраться, — Дима вышел из машины.

Через несколько секунд Катя стояла на земле.

— Темно-то как! Даже звезд на небе нет, — поежилась она.

— Сейчас свет в доме включишь, и страшно не будет! Давай я открою дверь, — Дима забрал у нее ключ.

Немного погодя Катя облегченно щелкнула выключателем.

— Воды нет, — расстроилась она, — утром не успела принести!

— Я сам схожу, — настойчиво забрал Дима у нее ведра, — а ты полежи пока, отдохни. Сейчас воды принесу и поеду домой. А то уже десять часов!

Катя со стоном рухнула на кровать прямо в одежде. Тело немилосердно ныло.

«А утром опять после планерки в стадо. Я умру!» — пронеслось в голове.

Она с кряхтеньем повернулась на бок и провалилась в забытье.

Внезапно Катя открыла глаза. На краю кровати сидел Дима. Он осторожно взял ее руку.

— Кать, я хочу у тебя спросить, — он на секунду замялся. — Я тебе сильно противен?

Она от неожиданности дернулась.

Дима отпустил руку и тихо сказал:

— Значит, ничего не изменилось? Я по-прежнему напоминаю тебе земляную лягушку?

В его карих раскосых глазах притаилась мука и что-то такое, от чего у Кати заныло под ложечкой. Она пораженно молчала.

— Помнишь, мы отмечали у бабы Любы Троицу? Ты сидела за столом напротив и разглядывала меня со смесью любопытства и гадливости, — пояснил Дима. — Так моя мама смотрит на земляную лягушку, когда та попадается ей на глаза в огороде.

Он поднялся.

— Ну что ж, — прерывисто вздохнул Дима. — Ничего не поделаешь, спокойной ночи. Только соберись с духом и все-таки сними с себя одежду, а то спать неудобно будет.

Он повернулся и сделал шаг к двери.

— Дим, ты с ума сошел?! — возмутилась пришедшая в себя Катя. — Какую еще лягушку придумал? И не ври, не называла я тебя никогда лягушкой!

От несправедливости обвинения она забыла про ломоту в теле и порывисто вскочила с кровати.

Катя осторожно провела пальцем по его лицу: по смуглой коже щек, по колкому от проклюнувшейся щетины подбородку. Заглянула в добрые карие глаза.

Дима вдруг нагнулся и поцеловал ее.

«Какие губы у него вкусные!» — проскользнула у нее мысль. По телу побежали мурашки.

— Я люблю тебя. Давно люблю, — прошептал он Кате с горечью в голосе. — Неужели ты не замечаешь?

В Диминых глазах промелькнуло смятение.

Катя порывисто прижалась головой к его груди. По ее лицу струились слезы. Она слышала, как отрывисто и гулко билось его сердце.

Катя вдруг горячо заговорила:

— Дим, для меня ты лучше всех, правда! За что меня любить? Что я тебе — с ребенком на руках, неумеха городская? Кто ты, а кто я!

Она разрыдалась.

— Ну почему ты раньше никогда не говорил, что любишь меня? Лягушку какую-то выдумал, — спросила Катя шепотом, шмыгнула носом и подняла на него мокрые, заплаканные глаза.

Дима обхватил ее лицо руками и поцеловал с такой страстью, что у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, как глубоко внутри нарастает ответное желание.

Катя так и не смогла потом вспомнить, как они потушили свет и оказались в постели. Дима ласкал ее с мучительной нежностью. Она ощутила, как ее тело с упоением поддается ему. Его чувственные до развратности поцелуи сводили ее с ума.

— Как же я мечтал к тебе прикоснуться, — задыхался Дима. — Вот так, по-настоящему. Как давно мечтал! За что мне такое счастье…

* * *

Катя проснулась оттого, что ей жарко и Дима крепко прижимала ее к себе.

Она попыталась освободиться, но он притиснул ее еще сильнее и пробормотал в самое ухо, щекоча теплым дыханием: «Катюш, скоро утро. Мне пора уходить. Тебе скоро вставать».

Она немного полежала, переваривая услышанное, потом резко повернулась к нему лицом, рывком откинула одеяло и закинула на него горячую ногу.

Их губы встретились. Он запустил свои нервные узкие пальцы в ее рассыпавшиеся густые волосы и вопросительно замер. Катя согласно уткнулась ему чуть пониже подбородка…

Когда они немного пришли в себя после сладкого безумства, за окном растекался серый рассвет.

— Нас уволят с работы, — грозно прошептал ей Дима, не отрывая, однако, от ее тела горячих скользящих ладоней.

— Что ж, — притворно огорчилась Катя, — займемся частной практикой. Прокормимся как-нибудь.

По части скольжения горячих ладоней она ему не уступала.

Дима вдруг резко приподнялся на локте и вопросительно посмотрел ей в лицо:

— Кать, давай поженимся? Чего ждать-то! — от затаенного волнения его голос звучал чуть хрипло. — Я хочу вот так с тобой каждое утро просыпаться.

— А я хочу с тобой каждый вечер спать ложиться, — мечтательно начала перечислять Катя, — чай на кухне пить, копать картошку и далее по списку.

Она по очереди поцеловала его в узкие глаза.

Вдруг Катя затихла.

— В чем дело? — подняв пальцем ее подбородок, встревожено спросил Дима.

— А Сонечка? — спросила она задрожавшим голосом. — Ты не будешь ее обижать? Если она тебе не нужна, лучше сразу скажи. Я переживу.

— Кать, ну что ты ерунду спрашиваешь?! — облегченно ответил Дима. — Мы с ней большие друзья, ты же знаешь! Как же ты можешь быть мне нужна, а она нет? Лезут же тебе в голову всякие глупости! — рассердился он.

Дима сжал вновь заревевшую Катю в объятиях.

— Я украду тебя в конце недели у твоей любимой работы на час, съездим в райцентр, подадим заявление. Раньше не могу, — он глядел на нее недоверчиво-счастливым взглядом. — А теперь встаем!

Дима быстро поднялся с постели:

— Через час я заеду за тобой и отвезу в Луговое, — предложил он Кате.

— Не получится, — рассмеялась она, — а назад вечером как? Я на скутере поеду!

Катя внимательно посмотрела на Диму.

«Как же я могла не замечать ничего, — размышляла она. — Вот дура! А он очень даже симпатичный. Одна улыбка чего стоит. А сильный какой! И ни грамма лишнего жира».

Катя отчего-то покраснела.

— Дим, а ты вечером придешь к нам? — она застыла в напряженном ожидании.

— Без вопросов, — подтвердил он, спешно надевая куртку, и подмигнул Кате сразу двумя глазами. — Что-то мне подсказывает, что баба Люба потребует от меня объяснений по поводу моего аморального поведения. Не сейчас, так вечером. И я как честный парень, пообещаю ей на тебе жениться.

И он впился в податливые пухлые губы страстным поцелуем.

***

Дима воспитательной работы с утра избежал, а вот Кате досталось по полной программе.

Не успела Димина белая иномарка скрыться из виду, как старая женщина не заставила себя долго ждать.

— Нет, ты что творишь?! Я что людям скажу? — бушевала баба Люба. — Один ездил, так хоть машина возле дома не ночевала, а Димка совсем рехнулся! Его тут каждая собака знает, чай, не последний человек в округе!

Катя с пылающими щеками подняла на бабу Любу умоляющий взгляд.

— Не ругай меня, пожалуйста. Знаешь, какая я счастливая! — Катя крепко обхватила старую женщину руками, прижалась горячей щекой к старческому плечу и прошептала: — Мы с Димой жениться будем.

Баба Люба стояла, не шевелясь. Потом вздохнула и печально сказала:

— Что-то уж больно быстро у вас с ним сладилось. Да и не знаю, радоваться мне или печалиться.

Она погладила Катю по голове и тихо заплакала.

— Ты что, баба Люб?! — вытерла ладонями слезы со старческих щек Катя.

— Я в ваши дела лезть не хочу, глядите сами! Только не будет Дима в твоей халупе жить. В родительский дом вряд ли захочет молодую жену привести, значит, к себе в квартиру в райцентр увезет, — губы старой женщины вновь задрожали. — И Сонечку, лапочку мою ненаглядную, заберете! А я одна, как перст, останусь!

Старая женщина, не сдержавшись, всхлипнула.