Глава 27

Катя немного помолчала, а потом строго сказала:

— Не плачь. Я из своего дома никуда не уйду! Во всяком случае, не сейчас. И тебя никогда не брошу!

— Дима, поди, к удобствам привык! Вон домина у родителей какой огромный. Первые богатеи на селе! У них, сказывают, там даже бассейн есть, — возразила баба Люба.

— Не волнуйся, на будущий год, если получится, и мы с удобствами будем. Я ссуду возьму! — упрямо вздернула подбородок Катя.

— Чего ее брать-то, — возразила старая женщина. — У меня, сколько надо, возьмешь! В гробу мне, что ли, этими деньгами обернуться? Чай, умру — схороните, поверху земли все равно не оставите, — баба Люба опять пустила слезу.

— Хватит тебе уже рыдать, — рассердилась Катя. — Пойдем лучше к тебе завтракать! Я на Сонечку погляжу, а то совсем с этой работой дочку не вижу. А то мне уже ехать пора, — поторопила она бабу Любу.

— Вот еще что скажу, — притормозила ее старая женщина и многозначительно зашептала: — пусть Сонечка у меня ночует, пока вы не поженитесь. Ну, ты сама понимаешь, нечего ей с вами ночами оставаться.

— Я на работу опаздываю! — вышла из терпения Катя и метнулась к крыльцу бабы Любиного дома.

* * *

Павильон автобусной остановки пустовал. Катя уютно устроилась на скамейке и взглянула на экран смартфона. До прибытия рейсового автобуса оставалось еще пятнадцать минут.

Стоял второй день октября. Слабый ветер шевелил усталые ветви деревьев с остатками не опавшей листвы. Пожухлая трава припорошилась сухой серой пылью. Свинцовое тяжелое небо повисло низко над землей, но дождя не было.

Несмотря на унылый пейзаж, в Катиной душе разливалась тихая радость.

«Даже не верится, — вздыхала Катя, провожая взглядом проносившиеся по трассе редкие в этот ранний час легковушки, — что Иван Петрович сегодня на работу выходит! Оклемался старый отшельник. Теперь задаст мне перцу, только держись! Пусть ругает, только бы рядом был».

Три недели она работала на износ. Ох, и намучилась же! Хорошо еще, что обошлось без чрезвычайных происшествий. Сентябрь — благодатная пора в стаде. После лета у животных иммунитет крепкий, да и кормами буренки в летнем лагере на свежем воздухе не обделены.

Но без напряженных моментов не обошлось. Три раза Катя запрашивала помощь специалистов из ветуправления, как ее не отговаривал завфермой. А если бы заболевшие телята пали, с кого спрос?! Ага, с нее, конечно!

Она вспомнила Диму: «Что бы я делала без него эти тяжелые три недели! Точно бы не выжила, — подумала Катя, лицо ее озарилось мягкой улыбкой. — Эх, Димка, счастье ты мое! Где мои глаза были раньше?!»

Вдруг в сознании всплыли ярко-голубые глаза Максима, его лучащийся взгляд.

Катю передернуло, душу залило горечью: «Налетел как ураган! Я и опомниться не успела, как в объятиях его оказалась. Влюбилась без памяти, а он на посмешище меня выставил! Только о постели думал, да как поразвлечься со мной! Покайфовать, то есть! А что на душе у меня, как живу, ему было неинтересно. Но мне Максим теперь до лампочки, у меня Дима есть!»

Ее размышления прервал подошедший к остановке полупустой рейсовый автобус.

С сегодняшнего дня Катя поставила свой скутер на прикол в сарай, Дима заставил. Ночи стояли ледяные, утром на траве белел иней от заморозков.

Хоть бывший владелец скутера и снабдил импортной выдерживающей минусовые температуры экипировкой, она не стала рисковать. Да и по сырой осенней дороге ездить на скутере опасно.

Катя решила добираться на работу и обратно на рейсовом автобусе. До той поры, пока весной не растает снег, и не подсохнут дороги.

«Придется мне писать объяснительную записку за каждое опоздание на планерку», — вздохнула она.

Катя разглядывала из окна автобуса проносившийся мимо пейзаж.

«С документацией у меня полная неразбериха, — озабоченно думала она, — но ничего, я теперь наверстаю! Скоро опять из ветуправления нагрянут. На этот раз на поголовную вакцинацию и забор крови у всего стада. Одним словом, работы непочатый край, только поворачивайся!»

Катя в гордом одиночестве сошла из притормозившего на остановке автобуса и зашагала по подъездной дороге к воротам хозяйства. На планерку она сегодня успевала.

* * *

На планерке Иван Петрович, ветврач хозяйства, осунувшийся, бледный, но, как всегда, сосредоточенный и насупившийся, восседал на своем законном месте.

Катя привычно опустилась на соседний с ним стул. Кинула взгляд на пустовавшее уже три недели место Максима. После их последнего тяжелого разговора в перемычке, он не приходил на планерку ни разу. Да и на территории хозяйства ни его самого, ни его внедорожника Катя не видела. «В очередную командировку уехал, наверное, — равнодушно заметила она и прислушалась к себе. Ее сердце билось легко и ровно. — Мне теперь все равно, где он и что с ним. Как будто и не влюблялась в него никогда! Вспыхнуло спичкой и погасло».

Планерка шла своим чередом. Один за другим выступали специалисты, рассказывали о своих проблемах и нуждах. Завгаражом на чем свет стоит, ругал качество солярки. Завфермой бубнил о дезинфекции скотных дворов к возвращению стада из летнего лагеря. Бригадиры спорили о надежности только что приобретенного кормораздатчика.

А Катя думала о своем. С Сонечкой медосмотр она так и не прошла, Дима ее уже извел. Без справки в детсад нельзя! Но она договорится с Иваном Петровичем, чтобы он ее в четверг отпустил на целый день. Поедет с дочкой в поликлинику, Дима их отвезет.

«Вообще, он Соню нещадно балует, — озабоченно нахмурилась Катя. — Игрушками завалил, велосипед детский купил — теперь учит ее ездить! Весь вечер оба на дороге пропадают. А сам с ног от усталости валится! Не то, что Максим, — обидчиво вспомнила она, — даже имя дочки моей ни разу не спросил, шоколадки не подарил!»

Катя тяжело вздохнула и начала думать о работе.

Теперь она не отстанет от Ивана Петровича с просьбой, чтобы на практике подучил ее диагностике. Он, в конце концов, обещал!

В манипуляциях ветеринарных Катя уже поднаторела: и инъекции животным с закрытыми глазами сделает хоть внутримышечно, хоть внутривенно, хоть подкожно; и раны обработает, как положено; и нарыв вскроет, если приспичит! Спасибо Ивану Петровичу за его «затрещины», да и красный диплом не за чих ей дали!

Наконец планерка подошла к концу, и все облегченно задвигали стульями.

* * *

— Екатерина Юрьевна, задержитесь, пожалуйста, — догнал Катю возле двери голос Светланы Ивановны.

Катя медленно вернулась на свое место.

«Уволить, наверное, хочет, — лихорадочно строила она догадки. — Но за что?! Падёж? Не может этого быть, мне позвонили бы в первую очередь!»

Катя крепко сжала в замок задрожавшие пальцы.

Светлана Ивановна сидела погруженная в свои раздумья.

— Вы меня увольняете? — напрямик спросила Катя.

— Да нет, с чего ты взяла? — непонимающе подняла глаза руководитель хозяйства.

Катя неопределенно пожала плечами.

Светлана Ивановна обеими руками потерла лицо. Наконец, она решилась:

— Скажи мне, вы с Максимом расстались?

Катя молчала.

«Да, расстались, — хотелось ей крикнуть, — и я выхожу замуж за самого лучшего парня на свете — за Диму Озерова! А ваш Максим пусть катится куда подальше и кайфует по жизни без меня!»

Катя почувствовала, как палящий жар мощной волной двинулся по телу, даже кончики ушей стали горячими.

— Ты что засмущалась? — иронично спросила Светлана Ивановна. — Ваши отношения трудно было не заметить! Вы оба так светились, что приходилось глаза отводить.

«Нет у меня с вашим сыном никаких отношений! — вихрем пронеслось в голове у Кати. — Что она хочет от меня? Чтобы я расплакалась?!» — кусала губы Катя.

Откровенничать со Светланой Ивановной она не собиралась.

— Я хочу попросить тебя, — голос руководителя хозяйства дрогнул. — Поговори с ним! Я все понимаю, но поговори!

Она налила в стакан минеральной воды и залпом выпила.

— Я не знаю, что мне делать! Пойми, я мать! — Светлана Ивановна взглянула на Катю больными глазами и продолжила: — Максим три недели домой носа не кажет. У себя в райцентре живет. В цех поздними вечерами наезжает, как вор. Проверит оборудование, наладит, если надо, и опять уезжает. Ладно, хоть не пьет!

Светлана Ивановна жадно осушила следующий стакан воды.

В комнате повисло гнетущее молчание.

— Вчера я не выдержала, доехала до него, — не дождавшись от Кати ни слова, продолжила Светлана Ивановна. — Вошла в комнату, а он даже не сразу заметил, что я рядом стою. Лежит и смотрит в одну точку! С такой тоской смотрит!

Она закрыла лицо руками и замолчала.

— Хорошо, я поговорю, но только из уважения к вам, — разорвала гнетущую тишину Катя. — Между мной и Максимом ничего уже нет. И никогда не будет!

Она встала и тихо вышла из кабинета.

Катя стояла на крыльце конторы, подставив лицо прохладному октябрьскому ветру. Он доносил до нее сложный дух фермы, в котором преобладал резковатый запах навоза. «Пока не перейдем полностью на новую технологию содержания скота, запах никуда не денется! Но я привыкла, почти не замечаю», — рассеянно думала она, шагая к перемычке.

Ветер остудил лицо, сердце стало стучать спокойнее.

«Что ж, придется пройти через этот совершенно ненужный мне разговор, — удрученно вздыхала Катя. — Я не могу не пойти навстречу Светлане Ивановне! Слишком многим я ей обязана. Да и руководитель она, мне с ней работать!» Катя нахмурилась и раздраженно подумала: «С чего Максим так убивается? А может, вообще не из-за меня? Ладно, разберусь!»

Она потянула на себя тугую дверь перемычки.

В веткомнате Иван Петрович с хмурым видом разбирался в бумагах.

— Мне сейчас нужно съездить в Дубское по заданию Светланы Ивановны. До обеда я вернусь, — торопливо поставила в известность ветврача Катя.

Он кивнул и раздраженно пробубнил:

— В бумагах у тебя черт ногу сломит. Ладно, хоть журнал назначений аккуратно вела, и на том спасибо!

— Так получилось, — покаялась она, — не до бумаг мне без вас было. Но я исправлюсь!

Ветврач строго свел мохнатые брови.

— Вернешься из Дубского и занимайся отчетностью, — согласился он и кивнул на ноутбук. — Все цифры забей в программу, да и в картотеке порядок наведи!

— А завтра в стадо с собой возьмете? — с беспокойством спросила Катя.

Иван Петрович бросил на нее внимательный взгляд и вдруг растянул сухие губы в хитрой улыбке:

— Куда я от тебя денусь! Завтра с утра и поедем. У завфермой уазик попросим!

Катя незаметно перевела дыхание и воткнула в розетку шнур чайника.

«Вызову я, пожалуй, из райцентра такси. Накладно, конечно, очень, — прикинула она, вытаскивая из сумки пряники к чаю, — но чем быстрей я отделаюсь от разговора с Максимом, тем лучше. За душу тянет, сил нет!»

* * *

Через час такси остановилось возле дома Максима в Дубском.

Катя договорилась с пожилым таксистом, что он подождет ее и отвезет назад в Луговое.

Она шагнула к знакомой калитке.

«Может, ну его, этот разговор? — заколебалась Катя. — Светлане Ивановне скажу, заперто».

Она потянула калитку на себя и нерешительно ступила во двор.

«А чего я боюсь? — задала она себе вопрос. — Что Максим потянет меня в постель? А он обязательно потянет! — Катя усмехнулась. — Только он не знает, что я с ним туда не хочу. Все, отхотела! А больше ему меня держать нечем. Кроме постели, между нами ничего, зацепиться не за что!»

Пятнистый внедорожник неприкаянно стоял возле дома под окнами, плотно завешанными жалюзи.

«Дались они Максиму, — поморщилась Катя. — Одна темнота от них и никакого уюта».

Она без звонка вошла в незапертую дверь. В прихожей стоял знакомый запах незаконченного ремонта. Катя разулась и пошла по прихожей.

Максим спал на диване в гостиной.

«Осунулся, небритый! Футболка мятая, как будто ее теленок жевал, — вздохнула Катя. — Да еще на работу не ходит! Ну, ничего, я сейчас спрошу, из-за чего он так раскис».

Она расстегнула куртку и осторожно присела на краешек кресла. Окинула взглядом комнату.

Гостиная была хороша: просторная, с современным ремонтом и новой мебелью.

— Максим, проснись, пожалуйста! — громко позвала Катя.

Он открыл глаза. Ее окатило серо-голубой мутью.

— Ты пришла?! — словно в судороге дернулись его губы.

Максим резко сел.

— Пришла, — просто ответила Катя, — но не по своей воле. Меня Светлана Ивановна попросила! Она за тебя сильно переживает.

— О, мать пустила в ход тяжелую артиллерию, — ехидно усмехнулся Максим.

Сердце Кати тяжело ударило о ребра. Ей стало неприятно. Такого тона Светлана Ивановна не заслуживала.

«Индюк самовлюбленный! — возмутилась Катя в глубине души. — Безразлично ему, что мать плачет».

Она взглянула Максиму в глаза:

— Почему ты не ходишь на работу, объясни!

— Ты же видеть меня не хотела! Вот я и не хожу. Радуйся!

— Ты серьезно?! Причем здесь я, скажи?! — раздраженно спросила Катя.

Максим вскочил с дивана. Лицо его побелело:

— Издеваться пришла надо мной, да?! — он прерывисто дышал, сжав кулаки. Его лоб покрылся мелкими каплями пота.

— Не кричи, — осадила его Катя, — выходи завтра на работу! Хоть об этом я могу тебя попросить?!

Максим стремительно бросился к ней и больно сжал запястья.

— Отпусти, — жестко приказала Катя, — и руки свои убери!

И равнодушно пояснила:

— Я тебя не хочу, понял?! Тебя ведь только это во мне интересует, да? — она цинично кивнула подбородком на диван.

Максим резко опустил руки. Но полыхающего взгляда от Катиного лица не отвел. Только побелели костяшки на крепко стиснутых в кулаки пальцах.

— Я три недели здесь просидел, чтобы не видеть тебя, забыть, — его голос дрогнул. — Все зря! Ты всегда перед глазами. Ни днем, ни ночью не отпускаешь!

Катя тяжело вздохнула и опустилась в кресло.

— Сядь, Максим, — она кивнула ему на диван.

Он нехотя подчинился.

Она помолчала и наконец, решительно произнесла:

— Мы расстаемся с тобой окончательно и бесповоротно!

Катя поморщилась и потерла виски, словно у нее невыносимо болела голова.

Максим порывался что-то сказать, но Катя выставила в протестующем жесте ладонь:

— Помолчи! Я еще не все сказала тебе. Попробую объяснить. Я в свое время влюбилась в тебя до потери разума. Да, ты сумел уложить меня в койку, да я и не очень-то сопротивлялась. Остальное тебя не интересовало! Тебя все утраивало. А меня нет!

От нервного напряжения ее знобило.

Он порывисто подался к ней:

— Что не устраивает, скажи?! Думал, вот помиримся, и женюсь. Я люблю тебя!

— Ты? — искренне изумилась Катя. — Ты любишь?!

Она почувствовала, что ей делается дурно. Перед глазами заплясали серебристые мушки.

— Открой форточки, здесь очень душно, — попросила она Максима.

Он подчинился.

Как только дурнота прошла, Катя продолжила:

— Любишь, говоришь?! А что же ты глаз не казал ко мне в перемычку, хотя знал, что Иван Петрович тяжело заболел и я с ног валюсь от усталости? А как я картошку копала, ни разу в жизни этого не делавшая, рассказать? Тебе интересно, как я, надрываясь, на коленках по трем усадам до темноты в глазах ползала? — в ее голосе прозвучала горечь. — А что французский язык почти в совершенстве знаю, интересно узнать? А что пою хорошо, знаешь? Нет? Ну вот, а говоришь, что любишь!

Максим сидел на диване с опущенной головой и не произносил ни слова.

Катя нарушила затянувшееся молчание:

— Не в любви дело! Ты не можешь смириться, что я тебя бросила, самолюбие твое задела. Вот и бесишься! Ты красавчик, что уж говорить! Не привык получать отказ! А на самом деле мы друг другу не нужны.

— Разве я плохо к тебе относился? — спросил он с обидой в голосе.

— Да, плохо! — подтвердила она и усмехнулась. — Я была вкусной конфеткой: съел, зажмурился от удовольствия и забыл до следующего раза.

Катя устало потерла лицо руками:

— Расстались, Максим, расстались! Влюбленность прошла, и ничего не осталось. Ошиблись, с кем не бывает!