Глава 32

Алексей шагнул вперёд первым, заслоняя собой Геру, и это движение Митрий встретил едва заметной усмешкой, как человек, увидевший не угрозу, а подтверждение старой слабости.

— Вот это уже трогательно, — сказал он тихо. — Я даже не уверен, стоит ли вам мешать. У вас здесь такой славный вечер. Музыка, признания, кровь. Почти семейная сцена.

Гера почувствовала, как в Алексее рядом с ней всё натянулось до предела. Он молчал, и от этого молчания в комнате стало ещё холоднее. Митрий же не торопился. Он смотрел вниз, на Лидию, с тем спокойным вниманием, с каким смотрят на вещь, которую уже поздно чинить, но ещё можно оценить перед тем, как убрать.

— Жаль, — произнёс он спустя секунду. — Она была шумной, надоедливой, временами глупой, но пользу всё же приносила. А ты, Лёша, как я вижу, окончательно решил избавить меня от лишнего.

Алексей сжал руку так, что побелели костяшки, однако ответить не успел. Гера шагнула в сторону, выходя из-за его плеча. Страх ещё был в теле, но над ним уже поднималась другая сила, ледяная и очень ясная.

— Не утруждайся, Митрий, — сказала она. — Я не польщена.

Он перевёл на неё взгляд, и тогда на губах его всё-таки появилась улыбка. Не широкая, не тёплая, а почти ласковая в своей точности.

— Разумеется, нет. Ты никогда не любила удобные роли.

Гера смотрела на него прямо, удерживая внутри ярость и холод в одном узком, опасном равновесии. Теперь, вблизи, он выглядел именно тем, кем и был на самом деле. Не дворцовым интриганом, не удобным человеком из верхних кругов, а тем, кто давно и методично двигал чужие судьбы, убирал ненужных Держателей, направлял потоки силы, гасил вопросы прежде, чем они успевали прозвучать вслух. Именно он вёл их по тёмным коридорам этой системы, именно он следил, чтобы никто не поднимал головы выше дозволенного.

— Значит, это был ты, — сказала Гера тихо. — Навигатор. Чистильщик. Тот, кто убирал Держателей, когда они начинали видеть лишнее.

На этот раз Митрий посмотрел на неё с почти живым интересом.

— Как приятно, когда умный человек наконец складывает картину верно. Да, часть дороги держал я. Кто-то должен был следить, чтобы стадо не разбегалось и не начинало задавать вопросы раньше времени. Держатели вообще очень неудобны, когда начинают думать, будто им положено знать больше, чем нужно.

Алексей сжал кулаки.

— Ты убивал своих.

— Своих? — Митрий тихо усмехнулся. — Вот в этом ваша беда. Вы всё ещё верите в эти детские слова. Свои. Чужие. Верность. Долг. Есть только полезные и мешающие. И если человек начинает мешать системе, его убирают. Ты сам слишком долго жил по этим правилам, Лёша. Просто тебе не хватило духа признать это до конца.

Гера видела, как в Алексее всё натянулось до предела. Он уже был готов рвануться. Ей и самой хотелось того же. Хотелось сорвать с Митрия это спокойствие руками, ударить, заставить наконец потерять лицо, голос, контроль. Но именно этого он и ждал. Он стоял в дверях один, без охраны, без суеты, потому что был уверен в своём превосходстве. И эта уверенность раздражала сильнее крови у стены.

— На кого ты работаешь? — спросила она. — Кто стоит в тени за всем этим?

— Уже ближе, — мягко ответил Митрий. — Но не настолько, чтобы я начал раздавать ответы просто за хорошую попытку.

Алексей всё-таки бросился первым. Не с криком, не вслепую, а резко, точно, на одном выдохе, целясь в горло. Гера двинулась следом почти одновременно, уходя чуть вбок, чтобы не дать Митрию выйти из комнаты. Всё должно было случиться в один миг. Удар, захват, прижатие к стене. Но не случилось ничего из того, на что они рассчитывали.

Митрий даже не отступил.

— Не дёргайся, Лёша. Тебе сейчас это совсем не идёт.

Он чуть разжал пальцы за спиной, и в ту же секунду воздух в комнате дрогнул. Что-то тонкое, почти невидимое, сверкнуло между его рукой и ими обоими. Алексей дёрнулся так резко, будто наткнулся на стальную проволоку, и остановился на полушаге. Гера почувствовала то же мгновением позже. У самого горла натянулась ледяная нить. Невидимая, едва уловимая, но живая и смертельно точная. Стоило ей сделать ещё одно движение, и эта нить впилась глубже. Митрий слегка пошевелил пальцами, и у Геры по шее тут же скользнула тонкая тёплая струйка. Кровь.

Алексей застыл. В глазах его на один короткий миг мелькнуло то бессильное бешенство, которое бывает у человека, готового убивать голыми руками и вынужденного стоять на месте.

— Вот поэтому я и дожил до этого вечера, — сказал Митрий спокойно. — Вы оба бросаетесь красиво, только думать начинаете после.

Он чуть сильнее надавил пальцами, и нить у горла Геры впилась глубже. Боль была острой, тонкой, почти издевательской. Не смертельной. Пока.

Митрий перевёл взгляд на Алексея.

— Ты дурак, Лёша. Редкий, упрямый, безнадёжный дурак. Ты положил под нож всю свою карьеру, все годы, все уступки, всё, что выстраивал с таким старанием. Ради чего? Совести? Чувства вины? Или, может быть, ради той наивной мысли, что в последний момент можно стать хорошим человеком и этим всё исправить?

Алексей дышал тяжело, но уже держал себя в руках.

— Хоть кто-то здесь должен был выбрать не тебя.

— Не обольщайся, — ответил Митрий. — С тобой я ещё разберусь. Позже. Когда у меня будет время и подходящее настроение.

Он сказал это без злости, и от этой будничности в голосе Геру пробрало сильнее, чем от самой нити на шее. Для Митрия всё это и правда было не драмой, а работой. Исправлением сбоя. Разбором мусора.

Потом он снова посмотрел на неё и сделал шаг вперёд. Медленно. Почти вежливо. Теперь между ними оставалось так мало места, что она видела собственное отражение в стекле его очков. Нить у горла дрогнула вместе с её дыханием.

— А тебя ждут не здесь, — сказал он тихо. — Не в этой комнате. Не в этом зале. Не рядом с ним.

Его взгляд скользнул по её лицу, по маске, по следу крови на шее.

— Я сопровожу.

Музыка за дверью всё ещё лилась ровно и празднично. Скрипки вели вальс, где-то смеялись люди, звенели бокалы, шёлк шуршал по паркету, и от этого становилось ещё страшнее. За одной дверью дворец продолжал играть в красоту, а здесь, в тесной комнате, уже держали за горло саму причину, по которой эта ночь ещё не успела сорваться в катастрофу.

Слуга вырос рядом с Николаем так тихо, что тот сперва заметил только тень у плеча. Молодой, бледный, с натянутым лицом, он склонился ровно настолько, насколько требовал дворцовый порядок, и почти неслышно произнёс, не поднимая глаз:

— Ваше высочество, государь ждёт вас в оранжерее. Вместе с госпожой. Разговор срочный.

Николай резко повернул голову.

— С какой госпожой?

Слуга сглотнул.

— С той, что вошла с вами. С Герой.

В лице Николая что-то сразу потемнело. Аркадий уловил это прежде, чем тот успел сделать следующий вдох. Он не сказал ни слова, только подал Арсению короткий знак рукой. Тот понял мгновенно. Мария тоже. Илья остался на месте, как было условлено заранее, а эти трое пошли следом ещё до того, как Николай успел отдать прямой приказ.

Они двигались быстро, не срываясь в бег. За дверями по-прежнему жил бал. Музыка плыла по залам, смех звенел под сводами, шёлк мягко шуршал о паркет, и весь этот блеск только сильнее давил на нервы. Чем дальше они уходили от главной анфилады, тем тише становилось вокруг. Их вели боковые коридоры с высокими окнами, тёмными панелями и редкими бра на стенах. В стекле отражались их лица, вытянутые светом, а в воздухе уже чувствовалась сырость ночного сада. Николай шёл впереди, не оглядываясь. Арсений смотрел по сторонам внимательнее, чем в главном зале. Мария держалась рядом, сжав пальцы у складок юбки. Аркадий почти физически ощущал, что Геры рядом нет, и это отсутствие било сильнее любой догадки.

Зал перед оранжереей встретил их тёплым воздухом, запахом влажной земли и зелени. За высокими стеклянными дверями темнел зимний сад, белели дорожки между кадками, поблёскивали листья. У дальнего края зала, спиной к входу, стоял царь Роман. Рядом держались несколько советников и люди из ближней охраны. Николай сделал ещё шаг, и в этот момент царь обернулся.

Удивление на его лице оказалось таким открытым, что его нельзя было принять за игру.

— Николай? Почему ты здесь?

Вопрос прозвучал резко, с нарастающим раздражением человека, который уже чувствует неладное, но ещё не видит всей картины.

Николай не успел ответить.

С противоположной стороны зала, из тёмного прохода, ведущего к служебной линии оранжереи, вышли люди. Сначала Гера. Лицо чуть бледнее обычного, на шее тонкий след крови. Рядом с ней шёл Алексей, жёсткий, собранный, с таким выражением, будто он уже переступил через то, что не даст ему вернуться назад. За ними появился Митрий. Очки поблёскивали в свете ламп, походка оставалась спокойной, руки держались за спиной, словно он входил не в центр надвигающейся катастрофы, а на назначенную встречу. Следом вышли ещё несколько мужчин в пёстрых маскарадных костюмах. На первый взгляд они могли бы сойти за запоздавших гостей, но разошлись по сторонам слишком быстро и точно. Они перекрывали выходы.

Николай застыл. Аркадий почувствовал, как рядом Мария резко втянула воздух. Арсений уже сместился в сторону, высчитывая путь к Гере и к ближайшему вооружённому человеку.

Царь Роман перевёл взгляд с сына на вошедших, и удивление на его лице сменилось гневом.

— Какого чёрта здесь происходит?

Один из мужчин в ярком костюме ответил без слов. Его рука скользнула под расшитый сюртук, и в ладони блеснул револьвер. Движение было коротким, точным, почти будничным. Никто не успел среагировать.

Выстрел ударил по залу оглушительно.

Звук метнулся под стеклянный свод, отразился от стен и вспорол тёплый воздух оранжереи. Царь Роман дёрнулся всем телом и медленно опустил взгляд на грудь. На ткани уже расползалось тёмное пятно. Кровь пошла быстро и густо.

— Отец!

Николай сорвался с места и успел подхватить его раньше, чем тот рухнул на каменный пол, но колени всё равно глухо ударились о плиту. Царь уже не держал себя. Голова качнулась, губы приоткрылись, а во взгляде на одно короткое мгновение проступило не столько страдание, сколько неверие. Словно сама мысль о том, что в него могут выстрелить здесь, внутри собственного дворца, до конца не помещалась в нём даже теперь.

Мария вскрикнула и прижала ладони ко рту. Этот звук прорезал зал почти так же остро, как сам выстрел. Аркадий уже не думал. Мир в один миг стал предельно простым. Гера. Враг. Выходы. Оружие. Кровь на полу. Всё лишнее исчезло.

По ту сторону зала Гера смотрела на Николая, склонившегося над отцом. На её лице не было ни крика, ни слёз. Только холодный ужас, от которого Аркадий понял сразу: она уже увидела не один выстрел, а всё, что за ним пойдёт дальше.

А Митрий стоял чуть позади стрелка и даже не вздрогнул. Он только повернул голову, наблюдая, как кровь растекается по светлому камню, как Николай пытается зажать рану руками, как советники бледнеют и теряют последние остатки порядка.

И только в этот момент дворец начал просыпаться от своей красивой лжи.