Глава 15. Дом, милый дом

Андрей

Неважно какие планы у меня были на этот новый год. Конечно я их строил до того, как расстался с Риной. В каникулы я хотел отвезти ее туда, где мы могли бы чувствовать себя… свободными.

Днем кататься на лыжах или коньках, согреваться в кафе за глинтвейном, падать в сугробы и делать ангелов. Вечерами я согревал бы ее у камина, зажигал свечи и любил до изнеможения.

Теперь все иначе.

Я еду домой, повидать мать. С Риной тоже бы поехал. Знакомить. Это был сюрприз, который я оставил на конец новогодних праздников.

Но не срослось.

– Привет, мам.

Я стараюсь изо всех сил, чтобы голос звучал бодро. Пусть онаа не знает как я подавлен, как себя чувствую.

– Сынок! Ну наконец-то! Ведь мог предупредить… Я ничего не приготовила…

Я слышу в ее голосе улыбку и беспокойство, но знаю, что она сейчас же побежит на кухню, готовить мне любимые блюда.

– Все еще успеем, мам, – улыбаюсь я в ответ и сжимаю ее плечи, обнимая и прижимая подбородок к ее макушке. Такая маленькая и хрупкая, моя мама. А полжизни она была центром моей жизни. Теперь центр жизни для нее я.

– Ты надолго в этот раз? – она с такой надеждой заглядывает мне в лицо, боясь поверить, что я не заскочил на минутку, и остнусб дольше, чем на одну ночь.

– На все каникулы! – бодро заявляю я. – Открестился от всех дел, чтобы побыть с тобой.

Вот теперь ее улыбка щедрая и искренняя.

– Тогда поднимайся в свою комнату, а я сейчас пожарю картошечки и поставлю тесто на пироги.

Я снова обнимаю мать и быстро скрываюсь в комнате, которая с рождения моя и никто ее никогда не занимал. Душ, чтобы освежиться, свежая одежда, чтобы скинуть с себя чужой запах и стать домашним, тем у кого не может быть проблем сложнее, чем какую начинку пирога я предпочитаю.

Жаль мозги водой не прополоскать. А там пульсирует только одна мысль: Рина, Рина, Рина…

После душа, я переодеваюсь, сажусь на постель и смотрю на одну из многих ее фотографий в моем телефоне.

Она лежит на боку в моей постели, в моей футболке. Ее глаза закрыты, а на лице сонная улыбка. Я сделал снимок, а через мгновение она уже была у меня на руках и поцелуями атаковала мои губы.

Я уже готов отбросить свой телефон в сторону, чтобы не смотреть на ее прекрасное лицо, не мучить себя невозможными воспоминаниями. Но не могу оторваться. Листаю и листаю, заново проживая самые сладкие моменты в моей жизни.

Если бы воспоминания можно было удалить как фото с телефона, но нет… Они теперь навсегда со мной.

От двери слышу мамин вздох. Встречаюсь с ней взглядом.

– У тебя появилась девушка? – и снова в ее голосе затаенная надежда.

После разрыв с невестой, я не подпускал к себе девушек. Не хотел снова проходить через их лживость и изворотливость в отношениях. Но меня это не уберегло. Я снова наткнулся на Рину, которая легко окрутила меня вокруг пальца.

Черт!

– Я твой единственный сын, – смеюсь я, откидывая телефон и поднимаясь с постели. – И знаю, что я твой любимый ребенок, потому второй тебе точно не нужен.

– Но я все еще надеюсь дожить и понянчить внуков, – с укоризной напоминает мать.

– Не говори так. Ты проживешь еще долго-долго!

– Сколько смогу. Время не идет мне на пользу.

– Что случилось, мам?

– Я вижу, что тебе нужно выговориться. Поговори со мной. Что с тобой, Андрюш?

– Ничего. Я просто устал.

– Попробуйте еще раз. Я вижу, когда тебя что-то беспокоит. И я знаю, когда это что-то серьезней, чем усталость.

Я молчу, а она снова говорит.

– Это девочка?

Меня сразу же раздражает, что мама так хорошо меня знает, что от нее ничего не укрыть. Это чертова материнская интуиция.

– Мама… – я замолкаю. – Я действительно не хочу об этом говорить.

– Очень жаль. Иногда разговор помогает быстрее, чем молчание. Твоя бывшая тебя испортила. Ты совсем перестал доверять девушкам.

– Нет, мам. Я только…

– Та, другая… Ты ее любишь?

Слово вертится у меня на языке, но я не могу заставить себя произнести его.

– Я не сказал ей об этом.

– Но ты ее любишь.

Я молчу, а она фыркает.

– Андрей, меня не волнует, сколько тебе лет, сколько у тебя ученых степеней или какая теперь должность. Я все равно могу поставить тебя в угол, если ты солжешь мне.

– Да неужели?

Я смеюсь и вывожу маму из комнаты на кухню. Пора выпить свежезаваренный чай.

– А она тебя любит?

– Да.

– Тогда в чем проблема?

– Как вы думаете, в чем может быть проблема? – мне не хочется рассказывать матери грязную историю про Рину и я снова перевожу тему, доверяясь ее интуиции.

Моя мать умна и может мгновенно считать ситуации.

– Не знаю. Проблемы с близостью?

Чашка с горячим чаем вылетает у меня из рук и расплескивается по всему столу.

– Мам!

Я повышаю голос, хватаясь з полотенце, протянутое ей, чтобы стереть с себя кипяток.

– Что? Я же не знаю, Андрюш. Это самое очевидное. Расскажи тогда сам.

– Она студентка, – сдаюсь я.

– Ну и что? – она не понимает, но я же тоже не воспринимал это как препятствие.

– Моя студентка.

– О, господи, Андрей. Она хотя бы совершеннолетняя?

– Да, мама! Неужели ты думаешь, что я связался бы с девчонкой?

Но самое стремное, я бы связался! С Риной я остался бы несмотря на возраст. Ждал бы, не трогал, но не отпустил.

– Но ты читаешь лекции первокурсникам. Им же по шестнадцать-семнадцать.

– Ей девятнадцать, – выдавливаю я.

– Тогд в чем проблема? Разве это осуждается? Если у вас взаимные чувства и вы готовы к серьезным отношениям, почему ты не привез ее сюда? Чем ты расстроен?

– Она… была замешана в скандале в другом колледже, – тяжело вздохнул я. – Со своим преподавателем.

– Ох… Бедная девочка. И ты не дал ей шанса объясниться?

– Мам, чего тут объяснять? Она обвинила его в изнасиловании и посадила на семь лет в колонию.

Черт! Я не должен был это вываливать на разом побледневшую мать.

– Мам, присядь. Чай? Лекарства? – она махнула на холодильник и я стал быстро рыться на полке в дверце холодильника в поисках ее таблеток.

Только через полчаса, она успокоилась.

– Да, сынок, это действительно проблема.

– Теперь ты понимаешь причину моего вздоха, не так ли?

– Да, но как ты узнал о той неприятной ситуации? Она сама тебе рассказала? Этот гадкий человек изнасиловал девочку?

Я сглатываю ком в горле, готовясь произнести слова вслух.

– Нет. Про ее прошлое мне рассказал ректор и потребовал держаться подальше.

– И ты со слов ректора просто дал ей от ворот поворот?

– Конечно нет. Я же люблю ее!

– Тогда в чем проблема? Ты не можешь простить ей ошибку?

– Причем тут это? – я начал злиться, понимая, что не сказал матери главного. В этой ситуации не Рина была жертвой, а обманутый ею преподаватель! Но мне так не хотелось говорить маме плохое про Рину.

– Ты поговорил с ней?

– Нет, мама, но я позвонил знакомому из того института, где произошла эта неприятная ситуация, – рот наполнился горечью. – Он подтвердил слова ректора. Вот только никакого изнасилования не было. Рина просто отыгралась на преподавателе за обманутые чувства.

– О господи, – простонала мама. – Как же плохо… Она может также поступить и с тобой, сынок.

Я кивнул, но тут же попытался обелить Рину в глазах матери:

– Она сказала, что уйдет из колледжа, чтобы я не переживал и не думал о ней плохо. Но я не могу позволить ей сделать это. У нее остался последний шанс получить образование. Я не хочу портить ей карьеру своими руками.

– Это правильно. Каждый несет свою ношу за свои ошибки.

– Нет, мам. Она молода и не понимает последствий своих поступков. Ее не примет больше ни один колледж с такой характеристикой. Проще уйти мне, чем выгонять ее.

– Мне кажется это странным. Если бы она была такой испорченной девочкой, как ты говоришь, она бы уже воспользовалась тобой. Или ты почувствовал в ней фальш раньше, чем узнал правду.

Мое сердце сжимается, когда я слышу ее слова. Я знаю, что это одна из причин, почему меня до сих пор гложут сомнения.

– На твоем месте, я бы копнула глубже, – продолжает мама, и я благодарен ей, что она дает мне надежду. – Мало ли кто и что говорит про эту девочку. Пусть она сама расскажет тебе свою историю. К тому же, я не верю, что невиновного человека могли посадить на семь лет. Ведь он наверняка защищался, нанял лучших адвокатов. Если он преподавал в юридическом, наверняка имел связи и знакомства, мог отстоять свою правду. Но не отстоял. Может, правда была за ней?

– Ты исключительная, мам, – я сел перед ней на колени и обнял.

Она совершенно права! Как я сам не додумался до такого простого вывода?

– Это ты исключительный, Андрюш. И если любишь девочку, борись за нее. Не сдавайся так легко.

Я улыбаюсь, слушая ее слова. Мама всегда знала, что сказать, когда мне было хреново. Рина полюбит ее, когда познакомится.

– Спасибо, мам.

– А теперь поужинай и расскажи мне о ней, сынок.

Екатерина

Я не сомневалась, когда писала заявление на отчисление. Не дожидалась, когда его подпишет ректор. Просто оставила все в секретариате, собрала вещи, написала Тасе письмо, и уехала.

Поездка домой слишком долгая. Я специально забиралась как можно дальше от дома, чтобы не сталкиваться с призраками прошлого. Но даже тут, на новом месте они меня нашли.

Я бы не смогла остаться в колледже. По многим причинам. Я не могу спокойно смотреть на Андрея и не испытывать при этом боли. Не могу учиться и ходить на вечеринки со сверстниками, я никому не доверяю настолько, чтобы не бояться. Не могу без дрожи смотреть, как в нашу комнату в общежитие вваливается Гера, Тасин брат.

Все фобии снова вернулись. Я снова стала пугливая, недоверчивая и закрытая.

Тася списывала это на депрессию из-за расставания с Андреем, но я знала, что это моя вторая сущность. Я ведь никогда не была такой, пока не получила психологическую травму. Только Андрей смог вытащить из меня ту непоседливую смешливую девушку, которой я была до изнасилования…

А теперь она опять исчезла. Потому что Андрей бросил меня.

Когда я приехала к дому, я плакала уже четыре раза. На пороге меня снова настиг приступ рыданий. Я не знаю, как объяснить родителям, что ничего не получилось, что мое состояние вернулось и я больше не смогу учиться ни в том колледже, ни в каком другом.

– Ой, Катюш, входи.

Голос моей мамы заставляет плакать меня еще сильнее.

– Что случилось, милая?

Я мотаю головой, не в состоянии говорить, и жмусь к ней, ища поддержки. Но на самом деле, я ни от кого ее не получала в достаточной мере, как от Андрея.

Андрей, Андрей, Андрей… Отпустит ли меня хоть когда-нибудь?

Прихожу в себя я только на утро, в своей постели. Я сажусь в постели и тру лицо, пим сразу же проверяю телефон, как делаю это каждое утро. Вдруг там сообщение от Андрея?

Мама зовет на завтрак и я спускаюсь к ней.

– Ты выглядишь нездорово, – констатирует она. – Расскажешь, что случилось?

– Нет, мам. Только то, что я ушла из колледжа.

Мама перестает мешать кашу в кастрюльке и поворачивается ко мне:

– Ты хочешь сказать, уехала на каникулы?

– Нет, мам. Я ушла из колледжа. Написала заявление и уехала. Я туда не вернусь.

– Отец!

Вот всегда мама так. Там где не знает как реагировать на мои поступки, сразу зовет отца.

– Пап, привет, – с улыбкой произношу я, встречая его с порога.

Тянусь к нему, целую, подставляю щеку.

– Что случилось? – повторяет он вопрос.

– Я не смогла, – честно призналась я. – Пыталась, но не смогла. Прости.

Папа переглядывается с матерью и я вижу, что он расстроен больше, чем пытается показать.

– Мы с мамой думали, что ты вернешься в первый же месяц, – я закусила губу, чтобы не расплакаться при этих его словах. – Но когда прошел первый, а потом второй, и твой голос был счастливым, мы уже надеялись, что все неприятности позади…

Мне стыдно, стыдно, что я опять не справилась и подвела своих родителей! Они так поддержали меня, когда я попала в неприятности. Они были рядом в больнице на освидетельствовании, в полиции на допросах, в суде, на даче показаний. Они прошли со мной все и даже больше! Но при этом у меня была помощь и терапия психолога, а у них нет.

Подошла мама и обняла меня с другой стороны?

– Какой-то мальчик снова разбил тебе сердце, Катюш?

– Он не совсем мальчик, – пробормотала я.

Я знаю, это был удар ниже пояса, родители не заслуживают падать со мной в одну и ту же пропасть бесконечно. Но что мне делать?

– Я… Я хочу найти работу и жить отдельно, – наконец выдаю я в ответ на их потрясенные взгляды. – Мне нужно встретиться с моим врачом, чтобы решить последнюю проблему, и я готова отвечать за свои поступки, не нагружать вас новыми проблемами.

– Ну что ты, доченька. Нет такой проблемы, которую мы не поможем решить. А теперь оба садитесь завтракать!

– Мы уже справлялись с разбитым сердцем раньше, сможем и теперь, – слишком бодро поддержал папа, а я скисла окончательно.

– Это другое, – шепчу я и чувствую себя плохо из-за того, что не договариваю им всей правды, хотя, возможно, они единственные, кто пытается помочь.

– Расскажешь, когда сможешь, – ласково отозвалась мама, придвигая мне тарелку с кашей. – Мы не торопим.

– Я не смогу. Между нами все кончено…

Папа неожиданно суетится, потом уходит в комнату, вроде как за телефоном, а мама пересаживается ближе ко мне, накрывая мою руку своей.

– Он обидел тебя? – осторожно спрашивает она. – Он прикасался к тебе?

– Мам, – теперь я накрываю ее руку своей второй. – Он прикасался ко мне, но без насилия. Я… полюбила его.

– Тогда… Почему? – мама теряется и смотрит мне за плечо. Я даже не оглядываясь знаю, что там стоит отец и слушает.

– Он узнал про меня и отказался встречаться, – слова звучат как приговор. Опять. Сколько бы раз я не повторяла их, они все также делают мне нестерпимо больно.

– Почему? – спрашивает отец, продолжая стоять в дверях.

– Не знаю. Он не объяснил. Но я думаю, он не хотел связываться с проблемной девушкой, – губы скривились, когда на ум пришли другие не озвученные мной слова: использованной, изнасилованной, жертвой.

– Значит, он не тот, кто тебе нужен, Катя.

– Он тот самый, – бормочу я. Я жду, что папа съязвит, или напомнит мне, что я уже совершала ошибку, думая, что встретила того самого, но вместо этого я слышу его вздох.

– Настоящий мужчина всегда разглядит свою женщину, и не отпустит ее, несмотря на обстоятельства.

Я всхлипнула и прислонилась к подошедшему папе. Он протянул руку к маме, и мы обнялись все вместе, осознавая ценность семьи, любви и поддержки.

Когд сели наконец-то завтракать, я не смогла не признаться.

– Он мой куратор. Преподаватель курса. Я не могла остаться там и учиться у него…

– Что?!

– О святые небеса…

Я сижу и смотрю на маму.

– Да. Я опять влюбилась в своего учителя.

Глаза мамы полны беспокойства и растерянности, но вопросы задает папа.

– Твою же… Он… сколько ему лет? Он старый?

– Старше меня, – я пожимаю плечами.

– Это очевидно. Но я спросил про его возраст.

Тут вступилась в разговор мама:

– Ему столько же, сколько папе? Или он старше отца?

Я удивилась этому вопросу, но раз они оба напряжены и ждут ответа, значит он важен для них.

– Нет-нет, что вы! Ему тридцать.

Мама облегченно вздыхает.

– Может теперь мы съедим остывшую кашу? А потом будем строить планы.

Отец засмеялся и я наконец почувствовала себя дома.

***

Родители стараются не беспокоить меня, но я сама ищу, чем себя занять, чтобы не думать. Я не могу пойти к своему врачу, потому что сейчас все отдыхают, встречают Новый год, празднуют в кругу семьи.

Я не могу пойти к друзьям, у меня их нет. После случившегося со мной, многие не выдержали шумихи и давления прессы, предпочитая остаться в стороне. Я их не винила, но и не искала с ними встреч, не собиралась налаживать отношения, ведь разрушенного уже не вернешь.

Эти мысли каждый раз возвращали меня к Андрею. Может зря я продолжаю на что-то надеяться и ждать его? Может разрушенное и тут не вернешь?

Это самое долгое время, когда я должна пережить и не думать об Андрее, каждую минуту. Я отсчитывала дни до конца новогодних каникул и молилась поскорее встретиться со своим психологом и поработать со мной. Я хотела успокоения. Хотела забыться. Хотела получить помощь и таблетки. Я искренне хотела провалиться в коматозное состояние, чтобы перестать думать, перестать изводить себя несбыточными мечтами.

Мое мучительное ожидание прерывает смска. Я вижу, что Андрей загрузил мою оценку за экзамен в электронный дневник.

С трясущимися руками и сердцем, готовым сорваться с обрыва в очередной раз, я загружаю свой электронный журнал, к которому у меня, каким-то чудом еще остался доступ. Рядом с отметкой “отлично” вижу значок комментария.

Он мне написал. Он не обязан был комментировать оценку, но я вижу его комментарий. И я уверена, что там ответ на второпях написанные на билете слова.

“Я скучаю по тебе. Я так надеюсь, что ты передумаешь, когда узнаешь правду”.

Я открываю его сообщение и читаю:

“Я думал, что знаю правду, но я должен был выслушать тебя, прежде чем авансом ставить оценку”.

Сердце стучит так, как будто сейчас остановится навсегда.

Значит ли это, что у меня появится шанс снова встретиться с ним и поговорить?

Неужели он тоже скучает по мне?