Глава 14

Галоши противно чавкали, шерстяной платок атаковал кожу своими колючими ворсинками, а прохладный весенний ветер продувал куртку. Механистично обходя лужу за лужей, я шагала домой. Маскировка удалась, но эта маленькая победа меня уже не радовала.

— Где ты шлында… — Игнат уставился на меня во все глаза, вцепившись пальцами себе в бороду. — Там мать твоя объявилась.

— В смысле?

— Денег ей надо. Требует поделиться наследством, атось к Его светлости пойдет искать правду.

— Пусть идет, — обронила я, сбрасывая галоши.

— Я так и скажу, коли заявится. Нечего мне писать, пусть байстрючке своей пишет, — кивнул Игнат и скрылся в дальней части дома.

Повесив маскировочный платок в своей комнате, я прислонилась к стене, закрыла глаза и под размеренное бормотание Игната едва не сползла на пол.

За какие грехи в прошлой жизни боги запихнули меня в эту семейку?

— Ты меня слышишь? Так Купаве и напишу! Подбросила батюшке байстрючку, сама как стрекоза… — донеслось через стенку. — Ах да, она же актриса, выпускница Академии Магических Искусств… А теперь наследство ей подавай. Батюшка 10 золотых выделил, между прочим!

— Игнат… — Я уже хотела сказать, что у меня голова болит, но лишь махнула рукой, накинула куртку и вышла во двор.

Кроме тяжелой головы, ужасно тянуло желудок, и я вспомнила, что за весь день выпила только ромашковый чай. Направилась к остову курятника и, присев на корточки, заглянула в его черные провалы. В углу в углублении соломы лежало несколько яиц.

Омлету быть! Хоть какая-то хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что керосин закончился.

— Игнат, принеси дров, я буду печь топить и яичницу жарить.

— Тебе надо, ты и топи, — развернулся дядя в сторону сеней, и поминай как звали.

А мне как раз и надо! Медитативно подкладывать дрова, смотреть на огонь — вот чего мне сейчас особенно захотелось. Я открыла вьюшку и поддувало, сходила на пожарище, насобирала досок и загрузила их в печь.

В прошлый раз, имея керосин, поджечь деревяшки оказалось плевым делом. А сейчас я попробовала собрать на подпал мелкую стружку. Завернула ее в обнаруженную на этажерке в зале газету и чиркнула спичкой. И, глядя на робкий язычок пламени, затаила дыхание.

Но огонь заниматься не пожелал: подпал истлел и погас.

Вооружившись ножом, я направилась на пожарище. Нашла сухие лучины, расщепила их на тонкие волокна и завернула уже в несколько газет.

Снова чиркнула спичкой.

Пламя вспыхнуло неохотно. Медленно, лениво облизывая каждую лучину, оно стало мало-помалу разгораться.

А я занялась готовкой. Разбила яйца в миску, взболтала их ложкой и добавила молока. На огороде нашла взошедший укроп-самосейку и несколько перышек лука.

Когда дрова выгорели, я подвинула сковородку к углям поближе и принялась гипнотизировать взглядом ее содержимое.

Через несколько минут головокружительный запах наполнил кухню. Я дождалась, когда омлет поднимется и его корочка зарумянится, и бросила поверх еще немного зелени. Потомила немного и сняла с огня.

— Игна-а-ат! — Я вышла на улицу и принялась крутить головой. — Идем ужинать.

На село уверенно надвигались сумерки, и мне почудилось движение в глубине сада. Я присмотрелась, не там ли топчется мой нерадивый родственничек, даже глаза сузила, но никого не обнаружила.

— Игнат! Ужин остынет, идем! Третий раз звать не буду, — фыркнула я в пустоту и, развернувшись, увидела спешащего к сеням дядю. Рядом с ним шаг в шаг бежала кошка песочной расцветки.

Мы принялись за еду, и омлета тут же не стало. Кошка, вальяжно облизнувшись, не спеша направилась в гостиную.

— Пойду и я вздремну. — Дядя проводил ее взглядом и ретировался в спальню.

А я стала приводить в порядок печь. Сгребла кочергой золу, высыпала ее в ведро и вынесла на огород. Закрыла вьюшку и поддувало.

И сама не заметила, как устало присела на стул и спиной прислонилась к теплой печи.

Решать вопрос с керосином надо срочно. Игнат в этом мне не помощник. Подумала и на миг закрыла глаза.

— Настя, а Настя! — лязгнула дверь, и в требовательном тоне я не сразу узнала Блинцовку. — Помоги мне.

Омлет меня разморил, отчего я не сразу сориентировалась. Прикидывая речь, в которой я откажусь от приготовления сомнительных зелий, я вышла в гостиную, взглянула на незваную гостью да так и замерла на месте.

Лицо соседки напоминало сливу. Огромную. Иссиня-черно-лиловую. И нос был распухшим. Под глазами черные круги — нехорошо, признак сотрясения. И фигуру ее перекосило. Одной рукой Блинцовка держалась за дверной косяк, другой за бок и пристально смотрела на меня сквозь отекшие глаза-щелочки.

— Кто это вас так? — ошарашенно я продолжала ощупывать взглядом ее лицо. — Корова? Лошадь?

Блинцовка ядовито фыркнула.

— Я же просила… дай мне успокоительного зелья… Не дала… — простонала она. — И вот.

— В смысле?

— Деточки мои руку на меня подняли… Доиграются у меня! Отдам магоправам и посмотрим, кто кого!

— Дети? — и я недоверчиво закачала головой.

— Вчера вечером шла из своего кабинета… Темнотища, хоть глаз выколи. Магии нет, а электричество дорогое. Кто, кроме меня, будет казну герцога беречь? А они, паскуды, новенького положили плашмя на пол прямо за порогом, — закашлялась Блинцовка и сморщилась. — Я и зацепилась…

— Идемте, — позвала я ее в гостиную. — Сейчас я вам подыщу что-нибудь от ушибов.

— Мне от этих спиногрызов лучше подыщи! Ты посмотри, совсем страх потеряли!

— Нет у моего поставщика сырья, — развела я руками и печали в голос добавила: — Сегодня ходила узнавала. Но я могу прийти к детям и попробовать с ними поговорить.

— Давай! Попробуй! — воодушевилась соседка. — Ты маг, напугай их как следует! И добудь мне эту настойку, слышишь? Иначе… — и в ее голосе послышалась угроза.

Я как раз развернулась, чтобы идти в чулан, и лишь кивнула. Мои скептически сжатые губы она не заметила. В чулане я взяла чистую хлопковую тряпку и пузырек с солью. Чего-либо получше от синяка в этом мире у меня не было. На кухне сделала соляной гипертонический раствор, смочила им тряпицу и вернулась к своей пациентке.

— Смачиваете тряпицу и прикладываете к синякам.

— И долго мне так держать? — скрипучий тон не скрывал, что ожидала она от меня другого.

— Пары дней хватит.

Блинцовка вцепилась пальцами в раствор и в тряпку и, нервно дернув головой, проковыляла в сени, а из них во двор. Звякнувшая вскоре калитка оповестила, что гостья ушла.

Неспокойные мысли одна за другой суетились в голове. И я вышла в вечернюю прохладу, чтобы хоть немного их угомонить. На сад опустилась ночь. Тишину нарушал стрекот кузнечиков да уханье сов.

Пройдя вдоль нашего с Игнатом дома, я вышла к обгоревшему остову и осмотрелась. Ночью все выглядело иначе. Яблони казались двумерными тенями, проступающими сквозь мрак. Сорняки напоминали мелких карликов, столпившихся вокруг дома и сада, а пепелище… оно все еще тлело и щекотало нос кислым дымом.

Я остановилась под сгоревшим исполином и уже собралась повернуть назад, когда тяжелая рука упала мне на талию и с непреодолимой силой потянула в сторону. Я и ойкнуть не успела, как оказалась прижата к обугленной коре дерева.

— Привет, Нэсси. — Из черной тени выступил мужчина. Его тяжелое частое дыхание коснулось лица, заиграло прядками волос. — Соскучилась по мне?

— Кто вы такой? Отпустите немедленно!

Задыхаясь от резкого запаха его кожи, я что есть мочи рванулась в сторону, но выскользнуть из захвата не получилось. Мужчина сильнее надавил мне на плечи и талию и, впечатывая спиной в дерево, прошептал в ухо:

— Не узнала меня, милая? — Хозяйским жестом он поддел мой подбородок. — Спорим на бутыль эля, что, где монеты лежат, ты не забыла?

— Какие монеты? — замерла я на полувдохе.

— Золотые. За работу, которую ты не выполнила.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала я, чувствуя, как немеет язык и щеки.

— Понимаешь, милая Нэсси, все ты понимаешь… — Голос его звучал вкрадчиво, но он меня не обманул, и ледяные мурашки страха просочились под кожу и понеслись дальше к самому сердцу.

Я замотала головой.

— Врушка из тебя никакая, Нэсси. И как с такими данными ты умудрилась в дворец герцога пробраться? Тебе не кажется, что я переплатил?

Мужчина отнял руки с моей талии и плеча и отошел на шаг. Теперь мои глаза привыкли к темноте и я могла как следует его рассмотреть. Высокий. Широкоплечий. С мощной шеей и длинными, касающимися плеч, волосами. Острые линии его губ пугали, а твердый подбородок и напряженные скулы не обещали ничего хорошего.

— Пять тысяч золотых монет — это целое состояние, Нэсси. За них я могу легко… — Он провел ногтем по моей шее от уха до уха, а я опять утонула в его тяжелом дорожном аромате. — Но это на крайний случай. Мне бы не хотелось портить такую милашку.

— Что вам нужно? — чуть слышно прошептала я.

— Вот это совсем другой разговор, милая Нэсси. — Мужчина стоял так близко, что я чувствовала жар его кожи.