Глава 11
Беслана
Хочу ответить что-то гадкое, чтобы уколоть, но… боюсь. Чем вообще думала, когда целовать его полезла? Конечно — одним местом!
Хочется закрыть рот подсознанию, которое шепчет, что я как маньячка с берлинским синдромом пялилась на его губы с того самого момента, когда он первый раз меня чуть не поцеловал.
И потом, в машине… он ведь хотел этого, но откинул меня, словно вещь какую-то.
Конечно, я вспомнила его угрозу. Я должна была сама поцеловать его, чтобы он ослабил хватку.
Своих цепных псов распустил. Когда отдавал им приказ, дверь открыл. Оставалось лишь избавиться от охранника, усыпить его бдительность и… суметь остановиться.
Потому что каждое его прикосновение, каждый взгляд поднимали мое давление.
И сейчас, когда он зло стреляет в меня своими глазами, единственное, что я хочу сделать — заставить его влюбиться в меня так, чтобы пылинки сдувал, чтобы только со мной мило разговаривал, чтобы я стала его слабым местом…
Если у таких, как он, они вообще бывают. Глядя на разъяренного тигра, мечтаю оказаться его тигрицей, а не куском мяса, которое он проглотит.
Мысленно провожу параллель между ним и Максом. Оба красавчики, оба хотят на мне жениться из-за отца… Ну чем не пчелиная матка, блин.
Молчу и с гордо поднятой головой смотрю на бандита уничтожительным взглядом.
— Заходи, давай. Твой дом на ближайшую вечность, — скалится мудак.
Хочется заехать по его красивому лицу, да вот отдачу, боюсь, не выдержу.
— Мой папа заберет меня, — произношу спокойно, садясь на диван.
— Твой папа нихрена не сможет сделать, когда ты станешь моей женой. А если сделаешь какую-нибудь хуйню, лично позабочусь, чтобы тебя определили в самую жесткую женскую колонию, — от его слов хочется спрятаться под одеяло и никогда не вылазить. И этот человек меня привлекает?!
Правильно папа говорил, что я сумасшедшая… Жаль, что для полного понимания мне нужно было встретиться с ним…
— Я-я не хочу в тюрьму, — обнимаю свои ноги, кутая их под объемной футболкой.
— Правильно, — кивает, а сам проходит к бару, достает оттуда бутылку со стаканом и плескает в него оранжевую жидкость. — Потому что таких фурий бешеных, как ты, там ебут палками во все щели, — делает глоток, победно смотря в мои распахнутые от ужаса глаза.
— Быстро наверх, завтра будет очень интересный день.
Моментально срываюсь, чувствуя, что он неторопливо поднимается за мной. Оттягиваю край футболки, лишая его возможности очередной раз насладиться стриптизом, как слышу:
— Уже завтра сама раздеваться будешь, к чему эта напускная скромность, Беслана?
— Лана! — огрызаюсь в ответ, резко поворачиваясь у самого конца лестницы. — Ненавижу свое полное имя, меня называют Лана.
— Бес-ла-на, — по слогам проговаривает он, проводя языком по своим зубам. — Я буду называть тебя так, как захочу, поняла меня? — ведет костяшками пальцев по шее, задевая нервные окончания.
Корю своё тело за предательство, но ничего поделать не могу.
Сделав ещё один шаг, он становится впритык ко мне, а потом рывком разворачивает и, сев на лестницу, сажает меня на себя. Инстинктивно обхватываю его шею руками.
Он наклоняется и сталкивает наши лбы. Это кажется таким интимным. Слово все то, что было до этого, не настолько нас сблизило, как один этот жест.
— Ты... — начинаю я, но он кладет свой большой палец мне на губы, а потом гладит их.
— Дико голова болит. Давай помолчим немного и просто посидим так.
Теряюсь от резкого скачка в его настроении.
Не знаю зачем, но я веду ладонями с его шеи вверх, кутаясь в жестких темных волосах. Немного надавив, делаю круговые движения, как всегда делала отцу. Бандит делает резкий выдох и закрывает глаза, позволяя мне продолжать делать ему массаж.
— Если хочешь, могу сделать и шее. У тебя мышцы напряжены, от этого и голова болит…
Ловлю его растерянный, но между тем недоверчивый взгляд, и отвечаю ему тёплым, заботливым.
— Давай это сюда, — вынимаю стакан из его руки.
— Хорошо, можешь продолжить в комнате, — скептически смотрит мужчина, а потом поднимает меня на руки и заносит в первую от лестницы комнату.
Он садится на кровать, а я тем временем запрыгиваю на неё, став за его спиной. Становлюсь на колени, стараясь не прижиматься близко, но он лишает меня этой возможности, отсев назад так, что его спина полностью лежит на моей груди, а голова откинута на моё плечо.
Начинаю массировать плечи, шею. Делаю нежные поглаживания, ощущая, как его кожа горит под моими пальцами. Немного отстранившись, тяну его на свои колени. Он ложится и продолжая тяжело дышать, берет мою руку, снова запуская себе в волосы.
Я поддерживаю его приглашение. Делаю ему массаж около получаса, пока не замечаю, что его дыхание становится равномерным и спокойным.
Так я и думала. Стоило лишь немного приласкать, как тут же задрых.
А теперь… валить нахрен от этого ненормального!
Еле дыша, аккуратно приподнимаю голову и, выскользнув, кладу ее на кровать. Он продолжает равномерно дышать, но страх быть пойманной бьет по вискам огромной битой.
Может привязать его?
Шарю глазами по комнате и цепляюсь лишь за его расстегнутый ремень… Так и не успел застегнуть, когда за мной погнался.
Осторожно тяну его на себя, умоляя Всевышнего сжалиться и не позволить ему проснуться…
Тяну, что есть силы, и, наконец, вытягиваю кожаную «веревку». Берусь за его руки, плавно массируя, чтобы избежать резких прикосновений, которые могут разбудить.
Завожу их за голову и стягиваю вместе с шеей. Спасибо папе, который водил меня на курсы по самообороне. Уж что-что, а узлы вязать из подручных средств я могу.
Не дожидаясь, пока у него затекут руки, спрыгиваю с кровати, предварительно стащив у него с кармана телефон.
Спасибо, Господи, за что, что он кнопочный.
Пока бегу по лестнице, набираю заученные наизусть цифры.
— Пап, — мелькаю истерикой в голосе. — Он забрал меня.
— Не выключай трубку, службы уже работают над определением твоего местонахождения. Что ты видишь вокруг?
— Я в его доме, — говорю шепотом, остановившись у входной двери.
Наблюдаю в окно за движениями на улице и понимаю, что охраны либо нет, либо она следит из других мест.
— Пап, я возле выхода. Боюсь идти дальше, вдруг охрана.
— Пока стой на месте, если есть время. Если нет, выходи осторожно, оглядись и беги что есть мочи туда, где много людей.
— Много людей? Здесь пустошь, пап! Лес вокруг! Я уже убегала в лес, ногу подвернула только.
— Идеально! Беги в лес, я уже нашел тебя, люди едут. Держись, моя девочка, — в голосе папы прослеживается страх и нарастающая истерика.
— Прости, папа.
— Я разберусь с тобой, когда ты будешь в безопасности. А сейчас не выключай трубку и… беги, котёнок!
И я бегу. Врываясь в одной футболке в прохладное осеннее… уже утро, бегу к воротам.
Шум позади меня заставляет желать проглотить внутренности. Не оборачиваюсь, боюсь. Бок колит, словно в меня палят карабинами.
Дергаю ворота за ручки… Заперто.
Оборачиваюсь и моё сердце делает пронзительный острый удар: на меня несется охрана с огромными доберманами на цепях.
Молю Вселенную о прощении. Обещаю вести себя хорошо. Готова даже вернуться обратно к целующему меня бандиту, только… Кто меня спрашивает?
Один из охранников отпускает цепи и теперь на меня несутся три разъяренные голодные собаки.
Твою мать!
Сердце грохочет в груди так, что отдает в уши. На адреналине прыгаю на ворота, хватаюсь за заостренную на самом конце пику, больно вонзающуюся мне в руку.
Но мне все равно. С диким криком я подтягиваю свое тело, перекидываю ногу через острые железки и прыгаю в тот момент, когда собаки подбегают к воротам и подпрыгивают за моей ногой.
Падаю с другой стороны, больно ударившись порезанным плечом, прокатываюсь по земле и, простонав ругательства, встаю на ноги.
Слышу звук металлической расщелки и понимаю, что ворота открываются.
Как и моё второе дыхание.
Я бегу так, как никогда в жизни не бегала. Готова выплюнуть свои легкие, только не остановиться.
Лай собак позади пугает настолько, что я не разбираю дорогу. А еще понимаю, что уронила телефон.
Бегу и пытаюсь думать. Куда деться? Что делать? А вой там временем все ближе и ближе…
Забегаю в кусты, желая хоть немного отдышаться и оглядеться, как ощущаю пустоту под ногой и проваливаюсь под землю.
Вокруг темно, я падаю, кажется, целую вечность, пока голова не ударяется о что-то крепкое и сознание не сливаются со мраком, отраженным в моих глазах.