Глава 24
Беслана
Утром просыпаюсь с головной болью и тянущим неприятным ощущением между ног.
Раскрыв глаза отмечаю, что нахожусь в спальне одна.
— Радмир?
И тишина в ответ…
Встаю с кровати, еле сгибая между собой ноги. Никогда не думала, что лишение девственности будет таким болезненным… Между ног горит и опоясывающе тянет. Дохожу до ванной, принимаю душ, умываюсь и привожу себя в порядок. Из одежды только белый отельный халат.
Весело.
Наплевав на предварительно спроецированные в голове осуждающие взгляды персонажа и посетителей отеля, я дергаю на себя ручку и… дико злюсь от очередной наглой провокации!
Какого черта он ведёт себя как мудак?!
Проснулась без него, снова заперта, без одежды и еды…
Зацикливаться на последнем слове и тут же бегу к гостиничному телефону. Набираю номер администратора, указанный на брошюре рядом и нетерпеливо царапаю ее ногтем в ожидании ответа.
— Здравствуйте, я вас слушаю, — произносит милый женский голос по-английски.
— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, вы можете помочь мне выйти из номера. Мой супруг наверное захлопнул дверь перед выходом, и я не могу выйти.
— Конечно, мисс.
Расцарапав несчастный кусок бумаги, иду в стороны двери, и когда она открывается, пулей вылетаю в коридор.
— Придурок!
Спускаюсь на лифте на первый этаж и иду к стойке ресепшена.
— Можно мне позвонить?
Администратор протягивает мне телефон, и я набираю номер папы.
Когда слышу до боли родной и любимый голос, не оу сдержать скопившихся в глазах слез. Возможно, они в том числе из-за того, как поступил этот идиот, просто мне нужна причина, после которой я не буду сьедать себя заживо.
— Пап, — стараюсь говорить ровно, смахивая с лица слезинку. — Я в Италии, — быстро оглядываю окружающее помещение и взглядом цепляюсь за название отеля. — в Hotel Splendide Royal.
— Я скоро буду. Постарайся задержатся там. Как ты? — в голосе папы, некогда серьезным, строгим и холодном, кипит беспокойство, потерянность и бессилие.
Это похоже на тот момент, когда меня только- только передали в руки папы люди мужчины, спасшего меня от насильников. В тот момент, казалось, он был самым слабым и беззащитным на свете. Отчасти поэтому я так легко отошла после событий тех дней. Мой шок пережило состояние папы.
И сейчас…
— Пап, я в более чем порядке, — говорю, а сама сжимаю ноги, притупляя болезненные ощущения. — Он не сделал мне ничего плохого. И не сделает. Верните Асю, иначе он убьет Макса.
— Макс уже давно действует сам. Я туда не лезу. Для меня самое главное — вытащить тебя и уехать как можно дальше от всего этого беспредела.
— Я не уеду отсюда, пока не буду уверена, что Макс ее вернул. Целой и невредимой, — безапелляционность в моём голосе лишь злят папу.
— Не делай то, о чем пожалеешь! Если он с тобой ведёт себя нормально, это не значит, что он хороший человек, Беслана! Он получит свою племянницу только тогда, когда ты будешь дома!
Он сбрасывает телефон, а я хочу уткнуться в свой халат и плакать так остервенело, как никогда себе не позволяла. Скоро папа заберет меня и все закончится.
— Уже проснулась? — звучит грубый холодный голос сзади, заставляя меня подпрыгнуть от испуга.
Оборачиваюсь с телефоном в руках и смотрю в горящие глаза Радмира.
— Успела позвонить папочке, принцесса? — скалится он, выхватывая из рук телефон и отшвыривая его в сторону.
Морщусь, когда звук треснутой пластмассы разрушает образовавшуюся тишину.
— Я…
— Ты закрываешь свой рот и идёшь за мной.
— А ты не офигел случаем так говорить?
Он хищно прищуривается, а потом резко хватает меня за скулы, приподнимая голову вверх.
— А ты не офигела случаем вести дела за моей спиной? Обычно за такое я убиваю, — хладнокровно выдает он, стреляя в меня беснующимся взглядом.
— Ты делаешь мне больно, — мычу сквозь сомкнутые в трубочку губы из-за его жесткого захвата.
Он часто прерывисто дышит, а потом отталкивает меня, из-за чего я чуть не падаю.
— А что я должна была делать, когда проснулась одна в номере! Да ещё и оказалась заперта!
— Ждать, — скрепя зубами цедит он.
— После того, что вчера было… ты поступил как придурок, — говорю еле слышно, потому что истерика в голосе может вырваться с секунды на секунду.
— После того, что было? — ухмыляется он. — А что было, Беслана? Что вчера такого особенного было, что ты решила, что я изменю к тебе свое отношение и стану на цепочках перед тобой бегать? — давит он, заставляя чувствовать себя все ужаснее и ужаснее.
Сволочь. Идиот. Придурок. Ненавижу!
— Ты же… не считаешь так! Ты же…
— Я же что? Взял то, что ты предложила? Да. Как и любую другую. Ты сама этого захотела, — подходит ближе, заставляя меня пятиться назад, пока не упираюсь спиной о стену. — Ты попросила трахнуть тебя, а я даже этого не захотел сделать. Если ты не заметила, я даже не кончил вчера. Мне даже заканчивать это не захотелось с тобой, — режет меня каждым словом, выворачивая наизнанку, давя на больное.
Он с таким остервенением доказывал, что я желанна для него, что сейчас, когда он говорит обратное, так мерзко становится. Грудную клетку спазмом стягивает. Глотать больно. В горле слёзы застревают, что насильно сдерживаю. В глаза его смотрю, рискуя разрушить свою оборону, но с надеждой наткнуться на каплю неискренности в его словах. На деле же вижу лишь стеклянные омуты, затянутые пеленой тьмы и холода. Он отстраненный, холодный, злой.
Его словно подменили. Он уже не смотрит на меня с желанием, с влечением. Не пытается защитить, а наоборот. Назад тянет, на колени ставит. А я не становлюсь… Я падаю, кромсая их до крови, до костей. Врастаю ими в землю, потому что знаю, что больше не смогу с них подняться.
В голове мысль навязчивая крутится «почему?». «Почему его нежелание тебя так сильно сломало».
Ответ знаю. Произносить даже в мыслях его не хочу.
Устав держать тело, скатываюсь по стенке. Слезам ни за что не дам выйти, не при нём!
— Вставай, мы уезжаем, — отворачивается он, даже не взглянув на меня. Даже не попытавшись поднять.
— Я никуда не поеду.
— Не поедешь сама, тебя как животное закинут, поняла меня? — также не оборачиваясь рычит он, продолжая идти на выход.
Боль в груди разрастается с огромной скоростью, не давая дышать. Открываю рот, чтобы сделать глубокий вдох и случайно всхлипываю.
Громко, отчаянно. Замираю, уставившись на его остановившуюся спину.
Если обернется, значит, не все потеряно.
Эти несколько секунд кажутся вечностью, пока я сверлю его взглядом.
Пожалуйста… Не делай этого.
Но он делает. Смотрит на часы и делает шаг в сторону выхода. Потом второй, третий. И я уже не вижу его. Просто сижу, распластанная возле стены, вросшая коленями в землю слабачка.
Жалкая идиотка.
Истерично смеюсь…
Сама виновата. Разве он не предупреждал? Разве он хоть раз сказал мне, что между нами может быть что-то серьезное? Тогда почему я какой-то момент я в это поверила?
И почему вчера он сказал «любимая»…
Прихожу в себя, лишь когда ощущаю тяжелые руки на себе.
— Офигел? Не трогай меня!
— Босс сказал доставить в машину, — говорит бугай и снова хватает меня за руку.
— Руки убрал! Иначе когда мы помиримся, прикажу ему тебе их отрезать!
Сама с ума схожу от этого дикого бреда и плачу, растекаясь лужицей внутри. Но это лишь внутри. Мне плевать, я что угодно скажу сейчас, лишь бы выбраться из его лап. И когда выберусь, я его уничтожу.
До машины добираюсь сама. Открыв дверь, сажусь рядом с развалившимся бандитом и громко хлопаю дверью.
— В следующий раз, когда захочешь утром наговорить девушке гадости, держи себя в руках и не называй ее «любимой» перед сном, — выдаю, сумев выдержать в голосе хладнокровность.
Он усмехается, разворачиваясь ко мне полубоком.
— О, Бесенок. Поверь. Ты будешь любимой из моих шлюх…
— Ты бы уже решил, шлюха я твоя буду или тебе меня настолько не хочется, что ты даже «заканчивать не захотел», — проговариваю это стойко, а внутри словно лезвием вспарывают. Глотку разрывают.
— Я сказал, что вчерашняя ночь для меня не была особенной. Настолько, что я даже не кончил. Но это не значит, что я не буду тебя трахать потом, когда все заживет, — спокойно выдает он, смотря в планшет.
— Ты больше ко мне не прикоснешься…
— Кто сказал? — вскидывает бровь. — Если на отца надеешься, то пока Ася не будет передо мной, он тебя не увидит. И чем дольше он тянет, тем чаще я тебя буду иметь.
— Иметь? — услышанное больно режет в ушах. — Что с тобой? — тяну ладонь к его лицу, надеясь увидеть в нём хотя бы частицу человека, который был со мной ещё вчера, но он перехватывает ее, больно сдавливая запястье. — Да что происходит?! — вырываю руку, подключая вторую, но он перехватывает и ее.
— Я уже говорил тебе. Я наигрался. И заебался от твоих выходок.
Машу головой, словно не верю.
— Хватит злить меня ещё больше, — давит тембром, нависает, словно сожрать готов… А я и рада подставиться, лишь бы отстраненности в глазах не видеть.
— Докажи! Докажи, что ничего ко мне не чувствуешь! Докажи, что я дура, которая все это время видела то, чего не было! Докажи, что вчерашние слова были ложью! — срываюсь и бьюсь в его руках, словно раненая тигрица в клетке.
И он доказывает…
Развернув меня к себе спиной, он задирает халат, под которым нет белья, и больно шлепает по ягодице. От шока я просто застываю со слезами на глазах, которые он все равно не видит. Слышу звук расстегиваемой ширинки, а потом жесткие пальцы между своих ног.
— Черт, — ругается он, плюет на руку и увлажняет меня, а потом входит одним резким толчком.
От неожиданности вскрикиваю. Ожидаю чего угодно, только не этого! Только не так… Распирающее изнутри чувство возвращается. Стенками ощущаю его размер, рвущий изнутри. Между ног снова начинает гореть, ведь там ещё ничего не успело зажить… Радует только то, что такой боли, как вчера, уже нет.
Радмир впивается своими пальцами в мои бёдра и жёстко, глубоко входит, из-за чего пространство салона оглушают хлюпающие ритмичные шлепки наших тел.
Я стою в унизительный позе с задранным халатом. Меня имеют сзади как шлюху, вколачиваясь, не жалея…
Хотела доказательств, Беслана, получай! Смеюсь истерически, когда мелькает мысль, что он всё же хочет меня. Просто не так, как я себе наивно представляла…
Глаза горят от слез, а между ног все немеет, и я почти ничего не чувствую… Пока среди этого хаоса не ощущаю, как из жесткого захвата бедер его руки оказались на моей талии, которую гладили совсем не грубо… А когда обвивает меня руками, подтягивает к себе, вынуждая откинуть голову на его плечо, и утыкается в мои волосы, вдыхая мой запах, словно наркоман, я, наконец, чувствую то, что он так стремительно прячет.
Поворачиваюсь корпусом и прислоняюсь лицом к его лицу, обвивая щеки своими ладонями.
— Не отрицай своих чувств. Я же чувствую их, — произношу хрипло, по-идиотски жалобно. — Я нужна тебе, как и ты мне…
На последних словах его лицо будто леденеет. На миг появившуюся мягкость смывает волной цунами из квинтэссенции злобы, ярости и… отвращения.
Он морщится, резко дергает меня обратно, силой жмет между лопаток, вынуждая опуститься, и начинает вколачиваться в меня ещё жестче, чем делал до этого.
Лишь когда он ускоряется, а потом рыком наваливается на меня, я понимаю, что он кончил… в меня.
Зажмуриваю глаза, мечтая никогда их не открывать. Когда ощущаю, что хватки на бёдрах нет - отползаю к стеклу. Смотрю в пустоту плывущим взглядом. Мутно, как сквозь стекло после дождя.
Хочется испариться. Может я и наивная, но не глупая. Он специально хочет сделать мне больно. И у него отлично получается.
Сижу в прострации и не сразу замечаю, что в машине одна нахожусь. Сжимаюсь комком на заднем сидении и закрываю глаза. Хоть бы провалиться в сон и не просыпаться…
Сегодня он убил во мне все то светлое, что зародилось за это время. И не просто убил… жёстко растерзал и оставил истекать кровью.
Не прощу… никогда не прощу и лично уничтожу!
Просыпаюсь от визга шин резко затормозившей машины. Еле открываю опухшие от слез глаза. Голова пульсирует от боли, отдавая вибрацией в мозгах.
— Выходите, там есть одежда и еда. Босс сказал, что выходить из дома вам запрещено.
Смотрю на него стеклянным взглядом и ничего не говорю. Не собираюсь вообще с этими ублюдками разговаривать. Даже звука одного не стоят.
Скрещиваю на груди руки и откидываюсь на сиденье. Пусть тащат. Никуда не пойду сама!
— Бля, — матерится ублюдок. — Звони боссу. Спроси, тащить можно?
Похер. Пусть хоть за волосы тянут, я уже ничего не чувствую… Уничтожил. Втоптал в грязь.
— Да, поняли, хорошо, — монотонно звучит на фоне, а потом меня аккуратно подхватывают на руки и несут в сторону дома.
Надо же… Даже не силком тащат.
Заносят в спальню, кладут на кровать и выходят, запирая за собой дверь, потому что я точно слышала звук щелчка затвора.
Около часа я просто лежу и смотрю в потолок, анализируя его поведение. В голове не укладывается, что он посмел себя со мной так повести… Ведь все эти поступки, ласковое «жена» и «бесенок». Эти нежные объятия, выставление привилегированности перед своими людьми… И «любимая»… Нет. Я не сумасшедшая. И мне все это не почудилось. И либо у него чертова биполярка, либо он правда наигрался, либо есть причина его поведению. И почему-то ни одна из воображаемых не перекрывает собой его поступки.
Не прощу!
Когда лежать на одном месте надоедает, встаю с кровати и иду в сторону ванны. Между ног до сих пор горит и неприятно липнет. Стягиваю с себя халат и становлюсь под горячее капли. Тело мгновенно успокаивается, дрожь уходит, а тянущая боль отступает. Тепло обволакивает, давая мнимое минутное ощущение защищенности. Такое, какое лишь в его руках чувствовала.
Распахиваю ресницы и насильно выбиваю из головы ненужные наивные фантазии. Если я хочу выбраться отсюда и отомстить, мне нужна светлая голова, лишенная лживых представлений о его близости.
Ее больше не будет. Я не допущу. В машине я была в шоке и, признаться, не ожидала, что он сделает это так… грязно. Слёзы снова возвращаются на лицо, и я спешу стать под душ, чтобы тут же их смыть. Нужно взять себя в руки и выбираться отсюда.
После душа снова иду в спальню и нахожу много новых вещей в комоде. Надеваю белье, тёплый вязаный белый свитер, такого же цвета джинсы, носки и завязываю волосы в высокий хвост резинкой.
Осматриваю дом: маленький, светлый. Всего одна комната, кухня и ванная. Окна закрыты решетками, за каждым стоит охрана. Веселуха просто.
Радует, что хотя бы камер нет. Оглядела каждый уголок, и не нашла ни одной.
Что ж. Тогда остается только ждать. Либо папу, либо этого дьявола. Пусть только явится сюда, я буду подготовлена, чтобы сконцентрировать все свои силы и расцарапать ему эти бесстыжие глаза. Пусть слепой ходит! С бадиком! А я, может быть, сжалюсь, и иногда буду ему хлеб на пол кидать.
Собака!
Зарываюсь лицом в свои ладони, от бессилия опускаясь на пол прямо посреди комнаты. И что мне тут делать все это время?!
Озарение приходит мгновенно. С кем у него здесь есть связь?
С этими остолопами на улице. Значит, развлечение найдено! Буду делать их жизнь невыносимой, а они, в свою очередь, пусть заебывают его. Выпотрошу ему мозг перед тем, как спасусь из его дьявольских лап. Навсегда запомнит это «послевкусие».